Несостоявшийся наложник

Вся одежда Генерала Чона была в основном чёрного цвета и не особо отличалась элегантностью. Будучи человеком практичным, он отдавал предпочтение простым и удобным вещам. Однако сегодня ему хотелось выглядеть красиво. Чонгук вытаскивал из комода один ханбок за другим, прикладывал каждый к себе и оценивающе осматривал отражение в зеркале. — Всё не то, — с досадой бормотал он, бросая вещи в неаккуратную кучу. Минги, который наблюдал за ним, стоя возле резной сандаловой ширмы, едва сдерживал озорную улыбку. Впервые он видел, чтобы хозяин так долго прихорашивался. Перемены в поведении Чонгука в действительности очень радовали слугу. Ведь альфа был ещё так молод, полон сил и энергии, но тратил жизненные ресурсы лишь на сражения. Теперь же Минги надеялся, что господин отойдет от генеральских дел и займётся личной жизнью. Спустя несколько минут Чонгук в итоге выбрал тот ханбок, который обычно надевал, когда посещал дворец или другие официальные мероприятия. Это казалось ему более подходящим вариантом из имеющихся. Вместо привычного пучка альфа заколол половину волос нефритовой шпилькой, а вторую оставил ниспадать на плечи. — Как я выгляжу? — обернулся он к Минги. Несмотря на всю изящность его нового образа, движения Чонгука сохранили ту резковатую манеру, которая присуща военному человеку. Тем не менее выглядел он… — Отлично! — ответил слуга, хлопнув от восхищения в ладоши. Чонгук в шелковой одежде не уступал в привлекательности даже самым знаменитым обольстителям в столице. Однако по сравнению с ними, помимо внешней красоты, он обладал ещё и статусом генерала императорской армии, за которым тянулся шлейф пережитых потрясений и побед на поле битвы. И осознание ценности каждой человеческой жизни отпечаталось на его радужке отчётливым оттиском. Взгляд Чонгука был пронзительным и напоминал природные стихии. В гневе он лился, будто огненная лава, в печали оседал моросящим дождём, а в порыве радости искрился сиянием тысячи звёзд. Но с того момента, как альфа привёл в дом Тэхёна, выражение его глаз вдруг обрело давно забытую юношескую трогательность, смешанную с незатаенным волнением. В присутствии омеги Чонгук заметно робел, словно мальчишка в пубертатном периоде. Он источал ауру весеннего пробуждения. Всё в нём расцветало нежными бутонами от любви к Тэхёну. И этот влюбленный взгляд Чонгука контрастировал с тем, каким он был прежде. Да. Альфа всё ещё оставался Генералом, но его сердце, душа и мысли были во власти уже других стремлений. Ему хотелось наблюдать за тем, как Тэхён учит Чимина правильно держать кисть. Хотелось видеть, как омежки, заливисто смеясь, играют в цзяньцзи. Как они кормят рыбок в пруду и несутся по двору из-за очередной игры. Как передразнивают повара и старика Минги, когда те делают им замечания и просят не шкодничать. Хотелось ему ещё и… намного большего, чем это. По утрам Чонгук просыпался мокрым от влажных снов, в которых он ласкал обнажённого Тэхёна. Нежил, целовал, метил, касался его самых интимных мест, наслаждаясь вкусом естественной смазки. Омега снился ему каждую ночь — такой чувственный, страстный и жаждущий принять его узел. Мысли о том, чтобы зачать с Тэхёном ребёнка, возводили Чонгука до небес. И мечтательная улыбка озаряла его лицо, когда он представлял беременного омегу, с которым будет засыпать и просыпаться в одной постели. Из пучины мечтаний его выдернул стук в дверь. Посчитав, что это пришёл Вэй Пин, чтобы оповестить о готовности паланкина и лошадей для поездки, Чонгук отозвался: — Войди! Но когда дверь открылась, он увидел не начальника стражи, а Тэхёна. Омега осмотрел его с головы до ног, затем перевел взгляд на кучу вещей на полу возле зеркало и недовольно шикнул: — Ты долго будешь собираться? Или мне подождать, пока ты ещё и припудришь нос? — Я готов! — растерянно ответил альфа, чьи кончики ушей мигом покраснели. В отличие от него самого, Тэхён был одет в повседневный бледно-персиковый ханбок. Волосы мягкими волнами обрамляли плечи, и лишь пряди у лица были заплетены в две тоненькие косички, украшенные изумрудной лентой. Омега ничего кардинального не поменял в своей внешности и выглядел так, как в обычные дни. — Тогда выдвигаемся? — поторопил его Тэхён и, не дождавшись ответа, покинул комнату. — Конечно, — Чонгук побежал за ним, стукнувшись коленом о табурет, а потом ещё и в дверной косяк врезался плечом, ибо от волнения забыл даже смотреть под ноги. Минги хихикнул им вслед, слыша, как господин вдогонку объяснял Тэхёну: — У меня нет пудры. Омега в ответ парировал: — Тебе одолжить? — Зачем она мне? — негодовал Чонгук. — Ты так принарядился, что только пудры не хватает. — Я просто хотел понравиться тебе… Дальше Минги не расслышал их разговор, принимаясь складывать вещи хозяина обратно в комод.

***

Дорога до Храма Предков пролегала через центральную торговую улицу. Тэхён давно не был на рынке и потому чуть отодвинул шторку паланкина, чтобы с любопытством всё рассматривать. Прилавки с разноцветными тканями перемежались с теми, на которых продавали бумажные зонтики, гребни и украшения. Дальше виднелись торговцы чая и лечебных мазей из Индии. Их одежда была очень красочной и привлекала внимание местных жителей. До слуха Тэхёна доносились звуки флейты и песни уличных артистов. Также бросались в глаза то тут, то там вывески с яркими заголовками. Раздавались голоса продавцов, зазывающие купить то солёную рыбу, то живых куриц, то и вовсе приглашали испробовать новые сорта вин, привезенные издалека. Последний раз Тэхён был здесь лет пять назад с отцом во время празднования лунного нового года. Он хорошо помнит тот день, ставший одним из самых приятных воспоминаний. Тогда отец купил ему много танхулу и даже разрешил покататься на качелях вместе с детьми простолюдинов. Тех качелей сейчас уже нет. Но вот дядюшка Ю — торговец сладостями — наверняка всё ещё держит лавку. Тэхён старался выглядывать из-за шторки незаметно, ведь благородным омегам, достигшим полового созревания, не позволялось показываться на глазах в подобных местах. Тем не менее пару раз Чонгук ловил Тэхёна за сим занятием, но, к удивлению, не ругал. Его лошадь шла немного позади паланкина и, казалось, он намеренно отставал, чтобы омега смог неспеша рассмотреть товары на витринах. — Дядюшка Ю! — вырвалось само из уст Тэхёна, когда они проезжали мимо лавки со сладостями. За прилавком добродушный альфа с густыми усами и округлым лицом с трудом успевал обслуживать толпу из желающих приобрести у него фрукты, покрытые сахарной глазурью. Тэхён быстро юркнул за шторку, опасаясь, что Чонгук уж точно теперь его отругает. Однако через несколько минут он услышал спокойную речь: — На обратном пути мы можем пройтись по рынку пешком, если захочешь, — альфа поравнялся с паланкином. Сквозь ткань, разделяющую их, Тэхён видел тень его силуэта. Мощная фигура Чонгука, восседающего на своём коне, внушала ощущение безопасности. Рядом с ним омеге никто бы не посмел навредить. Если такой глупец и найдётся, то горько пожалеет. — Не шутишь? — омега отодвинул шторку, уже без какого либо страха за такую вольность. — Не шучу, — ответил тот и протянул ему одну конфету на апельсиновой палочке из растопленного сахара в виде забавного крольчонка. — Возьми, это для тебя. «И когда он только успел это купить? Там ведь была такая большая очередь», — пронеслось в голове Тэхёна, когда он забирал угощение. Кончики их пальцев на секунду соприкоснулись, отчего по телу пробежала волна мурашек. — Спасибо, — буркнул омега, заливаясь очаровательным румянцем. Желание ощутить давно забытый вкус оказалось настолько сильным, что он тут же принялся облизывать подаренную ему конфету. Он совершенно не догадывался, какое пламя поднял внутри наблюдающего за ним Чонгука. Тэхён был увлечён лишь «крольчонком» и не замечал ничего и никого вокруг. Его полные губы соблазнительно блестели и издавали тихие липкие причмокивания. Никакая книга с непристойностями и рядом не стояла с той картиной, что открывалась сейчас перед взором альфы. Член в его штанах затвердел за считанные секунды. Чонгук плотно задвинул шторку, видимо, от греха подальше, и не удержался от признания: — В детстве меня часто называли кроликом, из-за моей непоседливости, — сказав это, он мягким толчком заставил свою лошадь ускорить шаг и обогнать паланкин. Хорошо, что он это сделал, иначе бы услышал много «лестных» слов в свой адрес. Ведь до сего момента Тэхён с удовольствием проходился кончиком языка меж ушей «крольчонка». Ну а теперь он просто… Нет. Конфету он не выбросил, а раскрошил зубами и громко похрустывал ею… Вскоре шум рынка начал стихать. Это означало, что они миновали его и двигались уже по менее оживленной местности. Тэхён так сильно хотел поскорее отправиться в Храм Предков, что забыл взять с собой склянку с водой. А после съеденной конфеты ему безумно хотелось пить. Будучи очень упрямым, он продолжал терпеть жажду изо всех сил. Гордость не позволяла ему попросить воды у Чонгука, а у других солдат — тем более. Те сразу же доложат об этом Генералу. К счастью, как только они вышли за пределы города, Чонгук снова поравнялся с паланкином и предложил: — Не хочешь сходить по-маленькому? Тут вполне подходящее место и… Тэхён его перебил: — Нет. Я, наоборот, хочу пить. — Ты не взял воду? — Будешь теперь надо мной смеяться? — зло огрызнулся омега. — В походах отсутствие воды равносильно смерти. Как ты думаешь, могу ли я над такими вещами смеяться? — Чонгук отстегнул с пояса бурдюк и протянул его. — Держи. Омеге стало стыдно за свои слова. Взяв воду, он прильнул к горлышку и сделал несколько жадных глотков. Осознание того, что этого же горлышка раньше касались губы Чонгука, пришло к нему не сразу, а лишь после того, как Тэхён ощутил приятное послевкусие на языке. Волна жара объяла его тело, и он с растерянностью протянул бурдюк обратно, старательно избегая зрительного контакта. — С-с-спасибо… — едва выдавил он. Чонгук принял мешочек с водой и отпил совсем чуть-чуть, буквально пригубил, затем закрутил крышку и вернул. — Оставь воду себе. Тэхён хотел было поспорить, однако лошадь альфы уже отдалилась. И не было никаких сомнений, что Чонгук сделал глоток только для того, чтобы собрать вкус омеги и оставить взамен свой. — Ты невыносимый! — возмутился Тэхён, стукнув кулаком по мягкой обивке сиденья, а после подрагивающими пальцами дотронулся до своих губ, совсем тихо шепнув: — И очень вкусный…

***

К Храму Предков они добрались примерно через час. Перед главным входом находился ещё один паланкин с десятком сопровождающих слуг. По невзрачному виду нельзя было сказать, что поршез принадлежит слишком влиятельному человеку, однако столь численная делегация все же указывала на обратное. Кто-то явно пытался притвориться купцом или мелким землевладельцем, чтобы скрыть свой визит сюда. — Господин, разве это не люди из дворца? — полушёпотом спросил один из гвардейцев. — Так и есть… — ответил Чонгук. Альфа долго думал над тем, как правильнее преподнести Тэхёну тот факт, что он является сыном Императора. С учётом всех обстоятельств, было нетрудно представить его реакцию. В душе омеги это неминуемо вызовет бурю гнева, злости и обиды. Его раны только-только начали затягиваться, но и держать такие сведения дальше в секрете было нельзя. Если Тэхён узнает обо всём от посторонних, то будет гораздо хуже. Но прежде чем начать разговор, Чонгук решил «подготовить почву». Спешившись, альфа обменялся многозначительными взглядами с императорским евнухом. Тот кивком указал на храм, тем самым дав понять, что Его Величество уже находится внутри. Для того, чтобы смягчить сердце Тэхёна, Чонгук договорился с отцом об этой встрече в стенах храма. Омега должен был увидеть искреннее раскаяние человека, который приговорил Юджона к казни. Ведь Император действительно сожалел о том дне, когда поставил печать на свитке с приговором. Все эти фразы и молчаливые взгляды остались незамечены Тэхёном, так как он ещё оставался в паланкине. К моменту, когда омега открыл дверцу, все сопровождающие дворцовые слуги и гвардейцы Генерала упорно делали вид, что не знакомы друг с другом. Чонгук подал омеге руку, чтобы помочь ему выбраться наружу. Ожидаемо, Тэхён проигнорировал его, и как оказалось, зря. Ибо наступив на неровную поверхность, он чуть было не упал. Благо, альфа подхватил его так же, как вчера в библиотеке. — Упрямец… — выдохнул Чонгук, обдав жаром чужие губы. — Бесстыдник, — упрекнул его омега, высвобождаясь из захвата крепких, но при этом очень нежных рук. Они направились в храм, поднимаясь по каменным, влажным ступеням. Сердце в груди Чонгука ускорило ритм. Степень его волнения была даже в несколько раз выше, чем перед любой битвой. Святилище озарялось пламенем сотен горящих лампад. Перед алтарём на коленях стоял человек в простых одеяниях. Тихим голосом он произносил завершающие слова из молитвы «о прощении и раскаянии». Напротив таблички с именем Ким Юджона в курильнице догорали остатки жертвенных денег и благовоний. Когда человек закончил молитву, он медленно поднялся, сделал поклон до пола и наконец обернулся лицом к Тэхёну и Чонгуку, которые стояли чуть поодаль. — Кто вы? Вы знали моего отца? — дрожащим голосом спросил омега. Тэхён сперва предположил, что этот пожилой мужчина кто-то из давних друзей отца. Однако его молитва говорила о том, что он в чём-то провинился перед Юджоном. Неужели тоже участвовал в создании ложных доказательств? На лице омеги стремительно сгущались тучи, когда он рассмотривал незнакомца повнимательнее. — Да. Я его знал. И очень виноват перед ним, — ответил альфа. Его глаза были влажными от проступивших слёз.       Одна капля покатилась по усеянной паутинкой мелких морщин щеке. Он вытер лицо рукой, на пальцах которой блеснул перстень с печатью Императора.       — Я приговорил его к смерти, поверив словам гнусного заговорщика. Как Правитель, я не смог отличить правду от лжи. Это станет мне уроком до конца моих дней. Тэхён ошарашенно пошатнулся. На мгновение перед его глазами будто проплыло огромное густое облако из серого дыма. На висках проступила россыпь пота, и его охватила мелкая дрожь. Если Чонгук не придерживал бы его за пояс, то, вероятнее всего, омега бы просто рухнул на колени от потрясения. Сквозь пелену шока до него донеслась ещё одна фраза из уст Императора: — Я очень сожалею… К моменту, когда Тэхён вернул самообладание, Его Величество уже покинул храм. В воздухе всё ещё витал его запах, чем-то схожий с запахом Чонгука. Едва держась на ногах, омега приблизился к алтарю и зажёг благовония для своего любимого отца. Долгое время провёл рядом с табличкой, где было указано его имя, роняя горькие слёзы. Он говорил отцу о том, как сильно по нему скучает. Как хочет ощутить ещё хоть раз теплоту его рук, прижаться к груди и снова почувствовать себя беззаботным ребёнком. Он вспомнил их самые счастливые моменты, проведенные вместе. Вспомнил песенку, которую отец напевал ему перед сном. Вспомнил то, как капризничал, когда не хотел учиться писать или когда отец заставлял его запоминать наизусть правила поведения прилежного омеги. На улице уже начало темнеть, когда Тэхён закончил свою беседу с отцом. У него онемели ноги, и Чонгук, который всё это время молча ожидал его, помог встать. Он прижал Тэхёна к себе настолько крепко, словно самую большую драгоценность в мире, обхватив одной рукой под лопатками, а другой нежно стёр с щеки слёзы. Их взгляды встретились под освещением огоньков. Та тишина, которая повисла в храме, оказывалась нарушена лишь звуком их дыхания. Тэхён чувствовал каждый удар сердца в груди Чонгука. Буквально осязал на себе его волнение и страх. Чувствовал жар прерывистых вдохов, дрожь и напряжение. Тело альфы напоминало раскалённый уголь, источая невидимое, но столь ощутимо обжигающее пламя. Тэхён не был глупцом и уже догадался, что Император — это и есть отец Чонгука. У них одинаковые родинки под нижней губой, одинаковая форма бровей и разрез глаз. Омега всё понял… — Тэхён, я должен сказать тебе ещё кое-что очень важное, — большим пальцем он провёл по коже скулы омеги. — Например то, что ты — принц?