Двое против всех

Через пару часов майор оказался на платформе «Икар», рассматривая раскинувшийся перед ним «Челомей», поражающий своим величие и размахом. И всё это для одного единственного человека – Дмитрия Сеченова, чей кабинет находился на самом верху здания. Но как же принципы коммунистического мира, где все люди перед друг другом равны, истина и лучшее будущее для всего населения СССР, о котором затирал ему Сеченов. Всё это на деле оказалось наглой ложью и лицемерием. Майор никак не мог избавиться от назойливых негативных мыслей, что с каждым разом всё больше и больше отпускали его на эмоциональное дно. Они как будто цеплялись за одно и то же воспоминание, которое как будто скрыто от него за семью тяжёлыми замками. Что-то очень важное и существенное… В голове Сергея как будто отголосками всё ещё звучал едкий голос Харитона, словно сигаретный дым. Точно, Харитон! Кажется он был там, в его сознании. И почему воспоминание о встрече с ним в «Лимбо»отдавалось такой невыносимой болью? — Чёрт, мне как будто снился живой Захаров… Или мёртвый? — раздумывал Нечаев, почёсывая бритый затылок. Был ли учёный, которого он увидел в «Лимбо» реальностью или галлюцинацией, как и всё в том вымышленном мире. — Слишком многое на вас свалилось, Сергей Алексеевич! Просто работа мозга – перерабатывает полученную информацию. — объяснил состояние майора ХРАЗ будничным тоном, как будто ничего и не произошло. Отрицая, что он и есть тот самый погибший учёный. — Ага… Уже и не помню, что он, то есть ты, мне там говорил. — Поторопитесь, Сергей Алексеевич! Хотелось бы успеть к Сеченову до того, как «Коллектив» будет обновлён и изменить будет ничего нельзя. — Изменить? Мне кажется уже в принципе ничего изменить нельзя… — обречённо ответил ХРАЗу Нечаев, подходя ближе к обрыву, у которого не было видно конца. Стоя у края, он смотрел как камни, под его ботинками разламываясь, падали с платформы вниз, в бездонную пропасть. Сергей держался рукой за канат, растянутый между парящими в воздухе платформами. Казалось, один шаг вперёд и весь этот кошмар закончится, но что-то, а точнее кто-то всё ещё держало его в этом мире. — Серёжа… — послышалось уже знакомое ему обращение – так любил называть Нечаева Харитон. Но теперь интонация точно принадлежала его ХРАЗу. Такой взволнованный и тихий голос, что, кажется, тот сейчас совсем сорвётся на хрип. И майор резко делает шаг назад, отходя от обрывистого края. Нет, сегодня он не умрёт. Они не умрут. — Ладно, идём к Сеченову! — решается наконец Сергей и, хватаясь обеими руками за трос, мчится к Челомею через бездонную пропасть. Майор раскрыл тяжёлые двери, ведущие в просторный зал, где его уже поджидала одна из телохранительниц Сеченова. Кажется, тот был уже в курсе, за чем он пришёл. Поднявшись на пальцы ног, роботизированная балерина пластично согнулась пополам, высовывая длинные острые когти. Майор едва успел достать автомат, перед тем, как она стремительно двинулась на него, целясь лезвиями прямо в грудную клетку, где в бешеном ритме колотилось сердце.  — Осторожно, Сергей! — выкрикнул ХРАЗ, активируя для майора полимерный щит, что защитило его от смертельного удара. Балерина резво уворачивалась от летящих из автомата пуль, как будто парила в воздухе, совершая немыслимые пируэты. Как вообще подобное изящество могло стать орудием убийства? Она словно паук стремительно перемещалась по кафельному полу, перебирая длинными конечностями. Как вдруг сверху в голову майора прилетел сокрушительный удар ногой, он даже не заметил, как та поднялась в воздух, и его, словно волной, отбросило на пару метров в сторону. Вместе с надрывным кашлем, из горла тут же вышли целые кровавые сгустки. Тело майора лежало на полу, с которого он не мог подняться, задыхаясь от нехватки воздуха. Едва поднимая веки, Сергей с ужасом наблюдал, как Близняшка медленно и хищно подходит к нему, расставив в стороны длинные когти. Кажется, вот и настал его конец. — Серёжа, прости меня… — послышался в голове майора искренне извиняющийся голос Харитона, сопровождаемый дикой болью в виске, и его зрение, всплеском цветных пятен, покрылось белой пеленой. Распахнув глаза уже в полной темноте, Сергей сразу же увидел перед собой, склонившего к низу голову, Захарова, словно тот прибывал в глубоких раздумьях. Он стоял к нему так близко, что можно с лёгкостью дотронуться до него рукой, в своей излюбленной позе, сложив руки за спиной. — Мне очень не понравилось то, что ты сделал в прошлый раз, Серёж… Такой варварский метод избавиться от меня. — Харитон… Проваливай из моей башки… — задыхаясь от душевной боли и ненависти, произнёс Сергей, сжимая руки в кулаки. Он многого не помнил, но тот, кто сейчас перед ним стоит, казался не тем, кто когда-то так нуждался в нём. Лишь тень того разбитого человека, крутящая им как ему вздумается. Такой же, как и Сеченов. — А ты этого хочешь? — заискивающе начал Харитон, поднимая на майора свой колючий взгляд карих глаз. — Очень хочу, — выплеснул яд Нечаев, отвечая ему таким же прожигающим взглядом. — В любом случае я не могу, — отвернулся от майора Харитон, разглядывая что-то ему понятное в глубокой темноте. — Я ведь уже упоминал, что напрямую подключён к твоему мозгу, видимо, наши сознания синхронизировались и я оказался здесь заперт, не по собственной воле. — И как тебя вытащить отсюда, ебучие пироги?! — Коллектив, Серёжа! Нам мешает только Сеченов и твоя мёртвая жена в телах роботов! — стремительно повернулся к нему Захаров, подходя чуть ли не вплотную, словно угрожая, и вцепился в него искрящимися безумие глазами. — Не нам, а тебе, Харитон! Тебе мешает! Если бы не ты, я бы уже давно покончил со всем этим дерьмом! — Но ты почему-то продолжаешь меня слушаться… Мне это очень льстит, честно!  Харитон осторожно касается щеки Сергея дрожащей рукой, поглаживает, проходясь большим пальцем по жёсткой бороде, от чего Сергей словно цепенеет, уже не понимая, что ему чувствовать. Он сжимает его холодную руку в своей, отгоняя прикосновения прочь, но всё равно продолжает удерживать рядом с собой. Харитон же продолжает поглощать его взглядом, расплываясь в горькой улыбке, как будто пришибленный, говорить, словно в пьяном бреду, такие откровенные для него вещи. — Знаешь, а я ведь не хотел к тебе привязываться… второй раз… Но ты опять это сделал. Что в тебе такого? Самый обычный человек, но почему тогда… — Хватит пиздеть, давай уже к делу! Чего ты хочешь от меня? — сорвался на Харитона Сергей, уже не выдерживая нахлынувших на него болезненных чувств, и отпустил его руку прочь, только бы не раниться снова. — Хочу кое-что показать тебе напоследок. Идём. Харитон пошёл вперёд, медленно шагая во тьму. Кажется, он даже не сомневался, что Сергей пойдёт за ним, лишь манил его за собой рукой, сложенной за спиной, словно чёрт, ведущий на перепутье, обещающий сладкую жизнь. — Показать что? — твёрдо спросил его Сергей, как загипнотизированный, идущий за мужчиной следом. — Ты же хочешь вернуть свои воспоминания о нас? Я нашёл способ. Посмотришь на всё с моей стороны. — А если я не хочу? — встал напротив резко остановившегося Харитона Сергей, он не видел того, что скрывается за спиной учёного сквозь кромешную тьму. — Уже поздно.  Харитон резко схватил его за руки, падая спиной в тёмную бездну, и затаскивая майора вслед за собой в пропасть. Сергей даже не успел среагировать, опешивши от опасных действий мужчины. Инстинктивно он схватил тело Захарова в объятия, защищая его от падения, не понимая есть ли здесь вообще дно. — Блять, Харитон, ебучие пироги! — кричал Сергей, крепко обхватив мужчину за талию и придерживая его голову другой, путаясь пальцами в чёрных волосах, пока они оба стремительно летели вниз сквозь темноту. Может ему ничего и не угрожало, но держать сумасшедшего Харитона в своих руках казалось намного безопаснее. — Всё будет хорошо, Серёжа… — с усмешкой на лице шептал ему на самое ухо Захаров, от чего майора по всему телу пробрало до дрожи. Сергей словно растворялся в нахлынувших ощущений, падая в глубокую бездну. Спустя несколько секунд мир покрылся белой пеленой, а в голове послышалась знакомая мелодия музыкальной шкатулки. *** За раскрытым настежь окном звучали разбивающиеся об стекло капли дождя, запуская в прокуренный кабинет природный запах, напоминающей о наставшей осени. Харитон сидел, отвернувшись на стуле к окну, избегая вошедшего без спроса Сеченова, поглаживая лежащий на его коленях комок белой шерсти. — Харитон, понимаю, что мы в последнее время не ладим, но у меня к тебе есть просьба. Не буду томить. Нужно вживить модуль «Восход» человеку. Это спасёт ему жизнь. Ты ведь уже проводил подобную операцию со своей… кошкой. — покосился Сеченов на выглядывающее из под спинки стула существо без морды и ушей. — А ведь ты тогда сильно раскритиковал меня, назвал безумцем. На ты ли говорил, что я не властен над смертью… — на секунду повернул голову в сторону незваного гостя Харитон, продолжая размеренно поглаживать кошку на своих коленях. — Так что теперь изменилось? Умирает твоя ценная игрушка? — Харитон, не начинай, пожалуйста! Это моя последняя просьба, по старой дружбе, и я оставлю тебя в покое, как ты и хотел. Только не говори, что тебе не интересен подобный эксперимент! — Весьма и весьма интересен! — опустил кошку на пол Харитон, поднимаясь со стула, и встал напротив окна, сложив руки за спиной, вдыхая грудью свежий воздух, вместо сигаретного дыма. Муся сторожем уселась на ближайшей комод, словно наблюдая за Сеченовым, как за посторонней сущностью. — Но что будет в итоге? Всё признание достанется тебе, Дима, а я лишь буду греться в лучах твоей славы? Как всегда… — Не думал что ты так жаждешь славы, Харитон! Тогда бы переставал прятаться за моей спиной! — не выдержал его едких комментариев академик и с гневом уставился в спину учёного. — Мне нужна не слава и даже не признание… Я просто хочу, чтобы каждый получал по справедливости за свои заслуги. Вот и всё. — Хорошо, отдам патент на изобретение «Восхода» тебе. Это тебя устраивает? — Однако это не моя идея была снабдить «Искру» военными примочками. Идея по праву запатентовать «Искру» мне нравится больше. Кстати, почему она ещё не запатентована? — с нескрываемой ненавистью взглянул на Сеченова Харитон, словно прожигая того взглядом насквозь. — Да потому что когда общественность узнает на что способен модуль на самом деле, представляешь, что произойдёт?! Мировой коллапс! — А лучше скрывать её истинные возможности под видом нейрополимерного расширителя для военных? «Восход» – хорошо звучит! Хотя больше бы подошло название «Закат»! — усмехнулся Харитон, вспоминая то, что он проводил с подопытными в Павлове, по очередной просьбе Сеченова, скидывая на него всю грязную работу. — Харитон… Прошу, мне действительно нужна помощь. Я сделаю для тебя всё, что ты попросишь. — Как скажешь! Я много не прошу. Но позволишь ли ты немного поэкспериментировать над твоей игрушкой? — повернулся Захаров к непрошеному гостю лицом, всё ещё выдерживая дистанцию. — Вот же змей! И что ты собираешься с ним делать? — Ничего плохого, если ты об этом подумал. Восстановление человеческого мозга и разума – это огромный шаг для науки. Всего лишь пару исследований и постоянное наблюдение. И ещё кое-что… — сделал паузу Харитон, погружаясь в свои мысли. На секунду в кабинете повисла такая тишина, что за окном был слышен только набирающий силу ливень, разбивающийся каплями об стекло. —Убрать старые воспоминания. — Зачем тебе это? — севшим голосом тихо произнёс Сеченов, с напряжением смотря в безумные глаза учёного перед собой. — Интересно посмотреть, смогу ли я взрастить новую личность – поможет в будущих исследованиях. Ты только представь: полностью искусственно созданный бессмертный организм. Следующая ступень эволюции для человечества! — Харитон, хватит уже издеваться над людьми… и над собой тоже. — А что не так, Дима? Ты получишь свою починенную игрушку назад, а я новую базу для исследований! Все в плюсе! Или хочешь снова сказать, что я безумен и отвернуться от меня? — Нет, боюсь, не тот случай. Сеченов обречённо опустил голову. Между двумя учёными уже давно образовалась бездонная яма, но сейчас точно обрушился последний мост. Кто из них был более кровожадным в своих идеях рассуждать не было смысла, но Харитон, кажется, совсем оторвался от жизни. Когда они впервые встретились в медицинском институте, тот был странноватым, но гениальным в своих рассуждениях студентом. Всегда смотрел на всех отстранённым взглядом, ни с кем не общался, всё своё свободное время проводил с учебниками по медицине, пока у его сверстников кипела студенческая жизнь. А потом наступила война, а за ней и Коричневая чума, унёсшая жизни миллионов людей по всему СССР. Тогда как раз и пригодился блестящий ум Захарова, решения которого были несколько радикальными, но весьма логичными, и Дмитрий Сеченов принял решение взять молодого студента под своё крыло. Конечно, в научном сообществе мало кто принял ещё неопытного Захарова, он был среди именитых стариков, как белая ворона, но Сеченов возлагал на него большие надежды. Когда же всё пошло не так и гениальный учёный тронулся умом? Или же это весь прогрессивный мир сошёл с ума? Дмитрий Сеченов не мог дать себе ответ. *** Харитон тушит очередную сигарету об руку, уже даже не реагирует на жгучую боль – у него и так все руки в химических ожогах и ранах, на них уже нет живого места. Учёный прячет свежие шрамы за рукавами лабораторного халата. Хотя от кого прятать? Все уже не удивляются новым ожогам на его теле.  Харитон идёт по привычным ему коридорам Павлова в палату Нечаева, который всё ещё ни на что не реагирует после выхода из комы, просто смотрит расплывчатым взглядом на стены, иногда обращая внимание на входящих к нему людей в белых халатах. Все такие одинаковые… Но сейчас, кажется, Сергей реагирует на появившегося в палате Харитона более осмысленно.  Пока учёный переписывал показатели с медицинских приборов, Нечаев с интересом рассматривал его руки и выглядывающие из под рукавов алые шрамы. Когда Харитон подошёл ближе к полулежащему на кровати мужчине, чтобы проверить реакцию мозга на раздражители, тот резко схватил его за руку, оттягивая рукава халата, и, как заворожённый, осторожно прикоснулся пальцами к свежим ранам, от чего Харитона всего перекосило от боли, но всё равно не стал убирать Серёжины руки от себя. Вероятно, тот не понимает, что делает, ведь его интеллект сейчас на уровне обезьянки, которая заметив что то интересное, тянется потрогать руками.  Серёжа протягивает израненную руку ближе к себе, упирается лбом в красные шрамы, словно жалея. Прикосновения отдавались болью, но оказались такими чувственными, что Харитон боялся даже пошевелиться. Он впервые ощущал себя таким уязвимым перед кем-то, а ведь это оказалось не так уж страшно, как считал всю свою жизнь Захаров. *** Харитон заходит к Сергею в палату и в который раз агент встречает его растерянным взглядом, тот до сих пор не воспринимал и не запоминал людей перед собой, даже тех, что крутились около него целый день. На этот раз учёный решил даже не представляться, просто сделать свою работу и уйти. Но кажется Нечаев решил нарушить его планы. — Вы… кто? — настороженно и с некоторой опаской спрашивает Сергей, смотря на вошедшего мутным взглядом, словно видит вместо него пустое место. — Неважно, знаешь в который раз ты задаёшь этот вопрос? — безучастно отвечает ему Захаров, положив на ближайшую тумбочку пачку сигарет, и присел напротив лежащего в кровати майора. — Не знаю… — казалось бы, вопрос не требовал ответа, но мужчина продолжал напрягать свой мозг, пытаясь вспомнить того, кто перед ним находиться. — О! Я тебя помню… Ты… — Не помнишь значит, но, кажется, узнаешь, — несколько обрадовался Захаров изменениям в состоянии майора и без спроса подошел к нему, раскрывая пальцами его веки, и посветил фонариком в глаза, однако зрачки никак не отреагировали. — Всё ещё не реагируешь на свет, — заключил учёный и выставил перед ним руку, показывая два пальца. — Сколько пальцев видишь? — Четыре? Я угадал? — с детской непосредственностью спросил его Серёжа, чуть приподнимаясь с кровати. Харитон же безнадёжно спустился на стул рядом с ним, обхватив голову руками в приступе раздражения, и посмотрел на него исподлобья с нескрываемым разочарованием. — Нет, Нечаев, два! — Ебучие пироги! Да как так то? — выругавшись, удивился Сергей. — Но ведь уже лучше? Да? — Хуже… Ты возвращаешься в кому, Серёж… Хотя речь определённо более уверенная, но я бы не сказал, что это меня радует. Завтра будем пытаться решать с тобой головоломки! А то научишься только как попугай пиздеть! Запиши себе куда-нибудь, чтобы не забыть. Серёжа потянулся за листочком и карандашом, лежащими на прикроватной тумбочке, и трясущимися руками смог что-то начиркать на бумаге. Харитон же забрал написанное на проверку: —«Научишься как попугай… пиздеть…»Нечаев, я тебе не это говорил записать! — смутился Харитон и треснул его по лбу карандашом. В компании Серёжи он порой забывал контролировать свою речь и поддерживать статус профессионального учёного, полностью растворяясь в безмятежной атмосфере, окружающей этого человека. — Больно, сука… — потирал Нечаев ушибленный лоб. — Да кто тебя так общаться научил?! — прикрикнул на мужчину Харитон, чувствуя, как его поглощает злоба, скорее на себя, чем на Сергея, который в принципе был не виноват, ведь тот ещё мало что воспринимает, находясь где-то между явью и сном. — Ты… — с такой наивностью ответил Серёжа, что вся агрессия, в очередной раз захлестнувшая Захарова, мигом испарилась. — Вот же ребёнок… Не надо повторять за мной подобное! А то Дима мне голову откусит… — добавил Харитон уже тише. — Зачем откусит? Не думаю, что она вкусная. — Пиздец… — выругался Харитон, складывая утомлённую поведением Серёжи голову на край больничной койки, упираясь лбом в Серёжины колени. — Пиздец. — повторил за ним Нечаев, услышав новое, интересное ему слово, от чего Харитон тихо рассмеялся, решив смериться с тем, что лексикон майора уже не починишь. Если бы учёный не вёл себя так фривольно с ним, а просто выполнял бы свою работу, наверняка из Сергея не получился бы агент-матерщинник. Однако сожалеть об этом как-то совсем не хотелось. Нечаев же с изумлением смотрел на то, как этот человек, кажется, впервые улыбнулся и от него сразу же появеяло теплом, к которому так хотелось прикоснуться. Сергей с трудом протянул свою ладонь, нащупывая ей жёсткие волосы на макушке, как у колючего ежа, устроившего себе баррикаду из иголок. Харитон замер, чуть приподняв голову, ощущая на ней такие такие нежные прикосновения, широко распахнув глаза от неожиданности. Кажется, его непробиваемая стена, выстраеваемая годами, была нарушена. Харитон уже и не помнил, касался ли его кто так близко когда-либо. Даже в детстве родители не относились к нему с таким теплом, что уж говорить о сверстниках. Он всегда был белой вороной среди чужих. Но теперь, кажется, что-то изменилось. *** Харитон заранее запер за собой дверь в палату Сергея, чтобы никто не посмел их побеспокоить, особенно Сеченов. Захаров сидел на больничной койке, поглаживая по голове свернувшегося на его коленях Серёжу, голова которого разрывалась от невыносимой боли. В последнее время снова появились приступы, когда мужчина начинал непроизвольно погружаться в «Лимбо», в то время, как мозг начинал бороться с влиянием инородного объекта в нём, от чего и невыносимые боли в виске, галлюцинации и неконтролируемые вспышки агрессии. Мозг Нечаева продолжит умирать, если модуль «Восход» полностью не ассимилируется в его теле. Серёжа скулил, словно подбитый пёс, в руках Харитона, уткнувшись лицом в его брюки. В углу комнаты размеренно тикали настенные часы, словно отсчитывая оставшееся им время. — Ну-ну, тише. Это просто новые нейроны образуются в твоем мозге. Ничего плохого. — успокаивающе поглаживал мужчину по голове Харитон, проводя сквозь пальцы длинные пряди волос. — Больно… — сквозь стиснутые зубы отвечал ему Серёжа. — Знаю. Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал? — склонился к самой макушке Сергея Харитон, шепча ему практически на самое ухо. — Просто не уходи. — Хорошо, останусь с тобой, пока ты не заснёшь. Спустя пару часов, Сергей, кажется, совсем успокоился. Его рука осталась лежать на бедре Харитона, до этого сжимающая в приступе боли его брюки. Надо будет потом  хоть немного привести себя в порядок, особенно мятую одежду. — Серёжа? — тихо позвал его Харитон, но тот был уже без сознания. — Сладких снов, моя любовь. *** — Где он?! — резко спрашивает вошедшего к нему Дмитрия Сеченова Сергей, когда уже который день не видит у себя уже ставшего ему родным учёного, который до этого посещал его каждый день. Внутри сразу стало как-то пусто и неуютно. — Кто, сынок? Кого ты ждёшь? — спрашивает его мужчина, но майор никак не может на него ответить. И правда, кого Сергей потерял? Он кто-то неописуемый, такой заботливый и нежный, вместе с этим такой грустный и несчастный, иногда ворчливый и нудный, но такой интересный, завораживающий. Этот человек словно забирает с собой всю его боль. Но Сергей совершенно не помнит, как он выглядит, вспоминает только ощущения осторожных рук, выразительный голос, который всегда было приятно слушать, даже вовремя очередного приступа боли. Как будто ангел-хранитель, успокаивающий его израненную душу лёгкой рукой. Сергей не может ответить и лишь напряжённо молчит, ощущая внутри звенящую пустоту от потери кого-то очень важного.  Нечаев сидел на кровати, напряжённо комкая пальцами края одеяла, пока Сеченов по-отцовски поглаживал его по подрагивающим от начинающейся паники плечам. — Харитон… Он… Его больше не будет. — Почему? — севшим голосом спросил мужчину Сергей, смотря на него влажными от подступающих слёз глазами. — Сынок, все люди когда-то уходят из жизни. Это естественный ход вещей. — объяснял ему Сеченов, словно маленькому ребёнку. Хоть и от части, но уровень интеллекта Сергея сейчас действительно был на уровне ребёнка. — Почему… тогда я ещё жив? — смотрел Серёжа таким проницательным взглядом, понимая то, что когда-то давалось ему с большим трудом. Понимал, что он не должен был выжить. Кажется, Дмитрий ошибся, интеллект Нечаева был уже на уровне подростка. «Харитон просто блестяще сделал свою работу, перед тем, как умереть!» — рассуждал про себя Сеченов, ликуя их общему успеху, с довольной улыбкой поглядывая на своё новое изобретение державшееся на его левой руке. — Тебе повезло, сынок, не все люди получают второй шанс на жизнь! — Тогда я хочу умереть обратно! Почему кто-то решает, должен я жить или умереть! — в гневе, с красными от жгучих слёз глазами, что стекали редкими каплями по его лицу, прикрикнул на учёного Сергей. —Почему он… не может получить второй шанс? — Потому что Харитон сам этого не захотел. — резко отвечает ему Сеченов, поднимаясь со стула напротив медицинской койки. — Я могу оставить тебя одного? — Да. — отрешённо говорит Сергей, расплывчатым взглядом смотря куда-то в пустоту. Дмитрий Сеченов, не прощаясь с ним, выходит из палаты и выключает за собой свет, оставляя его в полной темноте и одиночестве.