Адвент-календарь

Что что-то не так, Людвиг понял ещё у двери. Как минимум потому, что она открылась без ключа – а так бывало, только когда Гилберт заваливался домой пьяным или обдолбанным. Чаще всего «и». Настроение, сколько его там было, стремительно ушло в ноль. Оставалось надеяться, что это животное нашло в себе силы доползти до комнаты, а не валялось где-нибудь в коридоре. Людвиг с таким удовольствием просто выставил бы его однажды вон, если бы не понимал, что через пару дней в лучшем случае получит извещение о безвременно почившем. В худшем – просто никогда больше о нём не услышит. Прямо сейчас в голове скреблась злая мысль: в худшем ли?.. Свет в прихожей не горел; угол двери задел чьи-то ботинки. Не Гилберта, не его собственные. Хотя квартира казалась пустующей, со стороны гостиной донеслись голоса. Людвига аж передёрнуло от усталой, привычной ярости. Сколько раз он говорил не устраивать дома притон со своими приятелями-отбросами! На бесконечные вписки и без того пришлось закрыть глаза, ну так пусть пропадает где-нибудь ещё и не смеет появляться здесь в компании таких же ужратых недоносков! Кажется, его появления не услышали. По крайне мере, шухер не поднялся и никто не высунулся проверить. Сбросив куртку и наскоро разувшись, Людвиг двинулся по коридору. Он мог бы пройти мимо и скрыться в комнате, уберечь себя от нервного срыва, но гнев требовал действовать немедленно. Даже если он не вышвырнет подонков из квартиры, то хоть подпортит им праздник. Может, если ещё соображают, испугаются угроз вызвать полицию и смоются сами. Однако когда он остановился у проёма, ступор не позволил ему шагнуть дальше. Ладонь так и зависла над ручкой, не успев коснуться. Щель была сантиметров пять, но в неё умещалось, наверное, всё, что стоило видеть. …или не стоило. Людвиг медленно моргнул, давая картинке перед глазами последний шанс оказаться наваждением. И как назло, ровно в этот момент влажные звуки стали громче. Отчётливее. Гилберт невнятно выругался в полувсхлипе. Гилберт. Онемевшая рука наконец опустилась. Пришлось сжать её в кулак, чтобы пальцы не тряслись. Больше Людвиг глаз не закрывал. Очень хотел, до безумия хотел, но не закрывал. Белобрысая башка и правда принадлежала его бестолковому братцу. Как и обнажённое костлявое тело, упиравшееся ладонями и коленями в диван, пока возвышавшийся над ним силуэт размеренно двигался, придерживая его за бёдра. Этого Людвиг не узнал, впрочем, он едва ли помнил весь сброд, с которым Гилберт водился в рамках богемных кругов. И потом, какая разница? Всхлип раздался снова, слипся с жалобной руганью. Вытянутые руки подрагивали от напряжения: должно быть, стоял он так уже долго. Если вообще с этого начал. Облупленные чёрные ногти беспомощно царапали обивку – Людвиг почему-то особенно чётко выцепил именно это. И такие же чёрные армейские ботинки, оставленные, видимо, для красоты, перекликаться с цепями и шипастыми браслетами. – С-сука… хорош уже… – простонал Гилберт, вздрогнув от очередного движения. Неизвестный рассмеялся на выдохе и ускорил темп. Он толкался без видимого усилия, почти что скользил. И это казалось Людвигу особенно отвратительным. Особенно недопустимым. Это… не вязалось ни с чем, что он когда-либо мог себе представить. Его старший брат… – Кто сказал, что будет хорошим мальчиком? – с наигранной лаской протянул незнакомец и вдруг, уловив попытку согнуть руки, ухватил Гилберта за волосы. С хриплым вскриком тот подался вслед за рывком. Как он прогнулся в спине… – Не скромничай. Тебе больше идёт развязность. Прогнулся в спине, чуть сильнее развёл ноги, ловя равновесие, рефлекторно задвигался навстречу. Людвиг уже не сомневался, что рефлекторно. Видел. Чёрт побери, его старший… – Голос. Теперь ладонь легла Гилберту под горло, пальцы запутались в колючей цепочке, сдавили до синяков. И толчки стали жёстче, глубже, ритмичнее. Он закричал. Вернее, застонал – отрывисто и с наслаждением. Именно с ним, исступлённым, искренним. Ненормальным, ненормальным. Людвиг не мог это слушать. Не мог не слушать. И не мог не смотреть, хотя больше всего на свете желал бы не видеть этого с самого начала. Не Гилберта. Не под кем-то. Не кончающим ещё до того, как этот кто-то остановится сам. …он не сразу понял, что всё стихло. Нужно было уже или зайти, нарушив идиллию, или убираться прочь. Былой запал развеялся, и теперь Людвига только мутило от мерзости и неверия. Он не терпел попойки, вещества и безнадёжную глупость, но мог понять. А это... Закрывшись в комнате, он ещё долго сидел, уронив лицо в ладони, не в силах взяться за отложенные дела. Он не думал, что увиденное настолько выведет его из строя. Он ещё не знал, насколько оно его на самом деле вывело.