У истоков Ночи

Изнутри Холлингтон-холл оказался ничуть не привлекательнее, чем снаружи. Серые стены, посеревшие полы, тёмно-зелёные ковры и пропитанные пылью занавески. Арлен, убедившись, что на него не смотрят, даже украдкой пощупал портьеры – нет, не грязные, просто выцвели от времени. И повсюду – картины. Нет, не то чтобы удивлял сам факт их наличия: в конце концов, в любой знатной семье найдётся портрет-другой особо отличившихся предков. Но здесь очередное строгое лицо без следа улыбки смотрело с каждой стены: измождённые, бледные женщины в серых платьях, мужчины с тяжёлыми надбровными дугами и недовольно поджатыми губами. Наверное, подумал Арлен, сын леди Реджины похож на них: такое же вроде бы правильное, но отталкивающее лицо, при виде которого непременно захочется забыть о приличиях, предписывающих смотреть на собеседника, и отвернуться. - Не отставайте, - вроде бы владелица дома беспокоилась о гостях, но голос по-прежнему оставался ровным, с лёгкой ноткой раздражения, - здесь довольно легко потеряться. Воистину: в небольшом, по сути, здании умещалось множество мелких и узких коридоров, перемежавшихся с такими же крошечными комнатами. Впрочем, судить о размерах комнат было трудно: едва завидев открытую дверь, леди Реджина встряхивалась и спешила её запереть, бормоча что-то о небрежности сына и прислуги. Арлен только заметил, что среди портретов встречаются порой и другие картины, натюрморты и пейзажи, написанные явно рукой не особо талантливого живописца. Может, работы кого-то из предков семейства?.. Возле очередной двери леди Реджина остановилась: - Проходите и садитесь. Лучше на диван, не трогайте кресла у окна. И вообще ничего не трогайте. Я приведу Брендона. Кинан, судя по виду, так и норовивший что-нибудь ляпнуть, беспомощно покосился на молчаливых спутников. Кларисса чуть пожала плечами и незаметно покрутила пальцем у виска, на что получила немедленный ответ: - Юной леди не пристало позволять себе подобные жесты! Невысказанное: «У неё что, глаза на затылке?», - повисло в воздухе. Сделав несколько глубоких вдохов, Арлен пристроился на краю дивана. Конечно, он привык к глупым ритуалам и бессмысленным телодвижениям, которые в высшем свете отчего-то именуются хорошим воспитанием, однако прежде ему не встречались те, кто бросался исполнять всю эту чушь столь фанатично и страстно. Очевидно, вместо молитвенника леди Холлингтон хранит какую-нибудь книжечку о правилах поведения в обществе, какие делают специально для тех детей, чьим родителям не хватило денег на гувернанток и учителей. Минуты тянулись; пусть владелица дома и покинула гостиную, никто не решался заговорить. Может, сказывалась неловкость, а может, излишне нервировал портрет леди Реджины, заботливо обрамлённый всё теми же грязно-зелёными портьерами, так, что и не поймёшь с первого взгляда – картина ли это или же леди заглядывает с улицы в очередное окно. Больше украшений в комнате не имелось, если не считать напольных часов с маятником и сиренево-белого герба, явно очень древнего, украшенного начищенной до блеска надписью «Честь превыше всего». В одном из кресел, при ближайшем рассмотрении, мирно дремала свернувшаяся калачиком белая псинка. - Как же тут… тухло! – Кларисса сморщила нос; говорила она, однако, негромко, то и дело косясь на дверь. – И чем это воняет? После таких слов так и тянет принюхаться, что Арлен не преминул сделать. Неприятный, затхлый запах чего-то химического повис в сонном воздухе, и он, кажется, исходил от собаки. Решив проверить странную догадку, Арлен осторожно приблизился и дотронулся до белой шерсти. Чучело! - Кому может прийти в голову сажать на кресло чучело собаки? – пробурчал он, вытирая ладонь о брюки. Со стороны дверей немедленно послышалось: - Молодой человек, я надеюсь, вы не трогали Арчибальда? Тут наконец-то прорвало доселе молчавшего Кинана: - А зачем вы, это, псину на кресле держите, дохлую-то? Так не делают же… - Это зовут… звали… Арчибальд?! – одновременно воскликнула Кларисса. Леди Реджина чуть прищурилась, очевидно, прикидывая, стоит ли начинать очередную лекцию о манерах. Сочтя же гостей безнадёжными, она всё же проговорила: - Арчибальд-младший, если точнее. Я назвала его в честь покойного супруга. - Высокие у вас, видно, были отношения, - не удержалась от откровенного хамства Кларисса, и Арлен мысленно схватился за голову. Их сейчас выставят за дверь – и будут совершенно правы! Хорошо, если не скинут вниз, заставив пересчитать лбом ступеньки. Но владелица поместья лишь покачала головой: - Мой дорогой супруг не имеет никакого отношения к нынешним событиям, как, впрочем, и Арчибальд-младший. Я полагаю, вы прибыли не для праздной болтовни. - Смею заверить, миледи, мы постараемся не обременять вас своим присутствием. Прошу извинить моих спутников за… не относящиеся к сути дела вопросы, - любому другому человеку фраза показалась бы напыщенной, но помешанная на правилах старуха, верно, должна, наконец, успокоиться и перейти к делу! Если слова Арлена и пришлись по сердцу леди Реджине, то она никоим образом не выдала перемен в своём настроении. Лишь отошла на шаг в сторону, пропуская стоящего за спиной мужчину, и возвестила: - Брендон Арчибальд Холлингтон, мой единственный сын, лорд Хайлэндклиффа и прилегающих земель. Молчи, прикуси язык, твердил себе Арлен. Старуха почти наверняка утратила со временем чувство реальности, оттого и не может признать, что Хайлэндклифф давным-давно не принадлежит её семейству. Тем более что элементарная вежливость предписывала удостоить лорда хотя бы взгляда, что Арлен, естественно, не преминул сделать. Если бы ему пришлось оценивать лицо появившегося мужчины, он бы сказал, что это один из тех, кому не пришлось бы отбиваться от многочисленных поклонниц. И дело было не в явных уродствах, что, по крайней мере, облегчило бы задачу. Отталкивающее, неприятное лицо, и пусть он не хмурился подобно матери, в нём ощущался тот же внутренний холод. Как-то странно, что из всех обитателей поместья самым живым показалось чучело Арчибальда-младшего. - Дорогие гости, - прошипела леди Реджина, подходя к креслу, - быть может, вы соблаговолите представиться? Хватит. Какими бы ни были эти люди, им нужна помощь ордена. - Приветствую вас, господин. Моё имя – Арлен Глендауэр Бретт. Мои… соратники – леди Кларисса Темплтон, а также… мм… Кинан Древ. - Вы не беспокойтеся! Мы, значит, всё разузнаем, что надо, и призрака, если надо, упокоим, – как всегда, напарник решил показать себя во всей красе на удивление не вовремя, и потому Арлен снова поспешил оттянуть внимание на себя: - С нами была ещё одна дама, но её внешний вид… мм… не пришёлся по вкусу вашей достопочтенной матушке. И простите Кинана. Он, как вы понимаете, не из знатных. Леди Реджина, убедившись, что чучело собаки не пострадало, обернулась и смерила молодых Хранителей очередным тяжёлым взглядом – как помоями из ведра окатила: - Это меня не удивляет. Удивительно лишь то, что вы и эта юная леди принадлежите к благородным семействам. Брендон! Не стой столбом, поприветствуй гостей. Сын излишне строгой старухи не воспротивился, покорно пожал руку сначала Арлену, затем – Кинану. Перед Клариссой он замялся, но через несколько мгновений быстро поцеловал воздух рядом с её ладонью. Бедолага. Молодых Хранителей хозяйка Холлингтон-холла успела измучить своими правилами за считанные минуты, а каково тому, кто рос в таких условиях с младенчества? - Вот, кстати, о деле! Может, расскажете наконец, что здесь вообще произошло? О призраке, например, об убийстве… - кажется, неприязнь юной леди Темплтон и хозяйки поместья оказалась взаимной. По крайней мере, Кларисса уже даже не пыталась понравиться: она с размаху плюхнулась на диван, села небрежно, откинувшись на спинку и не сдвигая колен. Леди Реджина открыла рот: точно выдаст очередной пассаж о манерах и прочем! Но вместо этого вдруг прозвучало: - Грегори, да упокоят Трое его душу, часто гостил в нашем доме. Он был художником. Писал портреты. Произошедшее, признаться, подкосило меня. Видите ли, он – троюродный племянник моего бедного Арчибальда. Так и тянуло спросить: «который ваш муж или который пёс?», - но Арлен по вполне понятным причинам предпочёл промолчать, несмотря на то, что леди Реджина на пару мгновений притихла, чтобы демонстративно промокнуть платком совершенно сухие глаза. Конечно, ведь неприлично рассказывать о смерти, не испытывая эмоций. Жаль только, что изобразить горе достоверно – задача для актрисы, а не для старушки-ханжи. - А всё это его увлечение мистикой, брр! Я всегда считала, что молодым людям не стоит углубляться в подобную, сохраните Трое, «науку». Мёртвым надлежит оставаться в земле, а живым – не тревожить их память. Верно, не так ли? - Я одного не понимаю, - демонстративно проигнорировав вопрос, воскликнула Кларисса, - с какой стати вы заподозрили привидение? Как я поняла из письма, она не особенно вам докучала прежде. И да. С чего вы вообще взяли, что в поместье есть призрак? - Моя супруга, Ноэлин, погибла четыре года назад. Так случилось, что она часто спускалась к часовне. Ноэлин… видимо, поскользнулась. Когда она не вернулась домой к ночи, мы послали за ней Эбби. Эбби и нашла её… внизу, у подножия лестницы. Арлен нервно сглотнул. Раньше он не верил в предчувствия, и произошедшее с Марией лишь укрепило его неверие; сейчас же он, как наяву, видел снова крутые обледеневшие ступени – и фигуру в женском платье, летящую вниз. Откуда он знал, как выглядела покойница? Он и не знал, просто, наверное, не вовремя взыграло воображение. - После похорон её несколько раз видели. Дважды – у часовни, потом – в её бывшей спальне, и ещё раз – в зимнем саду. - А вы так уверены, что это была она? Это не могла быть, скажем, другая женщина, которую вы просто с ней спутали? – уже к концу фразы Арлен и сам понял, сколь абсурдно звучит подобное предположение. Одно дело, явись «призрак» где-нибудь в Хайлэндклиффе: в конце концов, людям свойственно выдавать желаемое за действительное, и лорд Брендон Холлингтон вполне мог принять горожанку в похожей одежде за почившую супругу. Но здесь, наверху, куда практически невозможно забрести случайно… - Она испарялась из запертых комнат, не оставляя следа. Она выглядит точно так же, как моя покойная невестка. Я понимаю, что всем юным дамам и господам свойственно полагать, что к моим годам женщины превращаются в кликуш, готовых и прокисшее молоко записать в происки злых сил! Однако я предпочитаю верить своим глазам. Всё-таки нечто хорошее в леди Холлингтон имелось: нечасто встретишь даму, способную рассказывать о чём-то вполне связно. Бетти бы давным-давно залила окружающих слезами и завалила уймой подробностей, но леди Реджина говорила чётко и по делу. Из её рассказа выходило, что в первый раз призрак явился перед Эбби, и та даже причитала, что больше ни в жизнь не спустится к часовне. В другой раз молодую леди Холлингтон увидел Брендон: он, будучи, слава Трём, вполне разумным человеком, в привидение не поверил и даже хотел прогнать незнакомую женщину, объяснив, что часовня является частной собственностью. Но та вдруг скрылась за дверью, чем окончательно разозлила лорда: разумеется, никто не оставлял часовню незапертой, а то, что девица сломала замок, как минимум указывало, что перед ними либо обнаглевшая бродяжка, либо обыкновенная воровка. Он вошёл в часовню… - Она стояла возле старой мозаики, у восточной стены, - перебил мать Брендон. – Ноэлин… - … Любила это место. Всегда молилась только там, когда бы ни пришла. Знаете, мне порой казалось, что бедная девочка даже слишком набожна. Лорд покосился на упорно тянущую одеяло на себя матушку, но промолчал. Похоже, из всех способов сосуществования с матерью он избрал непротивление злу: что толку в сопротивлении, если оно будет безжалостно растоптано? В конце концов, пожилой леди явно не хватает внимательного слушателя, так почему бы не позволить ей высказаться? - А потом она исчезла. Ушла за колонну, но, когда Брендон попытался последовать за ней, её и след простыл. - Я прежде не особенно верил в потустороннее… - Брендон запнулся, но, когда заговорил снова, его голос по-прежнему звучал ровно и бесстрастно. – Но то происшествие доставило мне немало беспокойства. Пусть тогда я даже не думал о том, что это могла быть Ноэлин, ведь я видел только спину, не лицо… - Однажды я решила, что стоит разобрать вещи бедняжки. Понимаете, Брендон так любил её, что не мог заставить себя войти в её комнату. Но доверить такое дело служанке… нет уж, не надо нам чужих вороватых девиц! Когда я вошла, я увидела её у окна… она обернулась, и я, разумеется, сразу же её узнала… А потом она – на моих глазах! – испарилась. - А может, вам привиделось? Представляю, в каком вы были состоянии, - вроде бы Кларисса говорила сочувственно, но где-то в глубине глаз потерялась насмешливая искра. - Юная леди, будьте любезны, прекратите намекать на моё старческое слабоумие! Мало того, что это невежливо, так ещё и грешит против истины. Я, слава Трём, сохранила трезвость ума. Но я видела её так же ясно, как теперь вижу вас. «Юная леди» невольно передёрнулось от такого сравнения и больше вопросов не задавала, что позволило владелице поместья продолжить: - После, в зимнем саду, её видел кто-то из прислуги. Как ни странно, со временем мы свыклись с тем, что изредка дух бедной Ноэлин посещает наше скромное жилище. Два этажа, прилегающая лужайка с фонтаном, личная часовня… в самом деле, скромнее некуда. Хорошо хоть леди Реджина слишком увлеклась своими увещеваниями, чтобы заметить изменившиеся выражения лиц молодых Хранителей: - … Я хотела пригласить священника, чтобы тот освятил каждую комнату и изгнал привидение, но Брендон воспротивился. Разумеется, я пыталась убедить его, что мёртвым негоже разгуливать среди живых, тем более было бы неприлично с его стороны жениться снова, пока прежняя супруга всё ещё, в каком-то роде, с нами. А, учитывая отсутствие наследника, рано или поздно… - Речь сейчас не о моей свадьбе, которой я, к слову, не планирую за неимением невесты, - попытался прервать поток излияний Брендон, но леди Реджина не собиралась так просто сдаваться: - … Поймите, мне сложно осуждать сына. Любовь порой толкает нас и на более странные поступки, хотя, право, что может быть страннее, чем попытка удержать при себе мёртвую женщину?.. Наверное, только чучело собаки, аккуратно уложенное в кресле. Почему-то вдруг очень живо представилось такое же чучело, только человеческое: Ноэлин, набитая соломой, со стеклянными глазами, сидящая возле окна. Арлен в который раз передёрнулся: похоже, и у сына, и у матери с головой не всё в порядке. - И всё было хорошо, пока не появился этот… Не подумайте плохого, Грегори был очаровательным мальчиком. Увы, детям свойственно вырастать и разочаровывать родителей. Совершенная безответственность вкупе с эгоизмом. Но, не буду лгать, он весьма талантливый художник… был. Так и знала, что его затея с портретом ничем хорошим не кончится! - А чего за портрет-то? – подал голос Кинан, и Арлен вздрогнул: он уже почти успел забыть о существовании напарника, настолько тот скромно держался. Хотя можно догадаться о причинах: каково осознавать, что кругом действует куча правил, о которых тебе никто не потрудился рассказать подробно? - Грегори хотел написать портрет Ноэлин. - Простите? – Арлену показалось, что он ослышался, но Брендон покачал головой. Леди Реджина возмущённо потрясла головой: - Вы не ослышались. Портрет моей покойной невестки! Он даже не скрывал своих целей. Представьте, ходил по всему поместью, будто у себя дома! Сделал из гостевой комнаты мастерскую. Конечно, я бы выставила его за дверь, но, во имя светлой памяти моего Арчибальда, приходилось терпеть наглость и полное отсутствие воспитания. Он буквально охотился на мою бедную девочку! Арлен поперхнулся. Бедная девочка?! Речь точно всё ещё о призраке? Владелица поместья тем временем разбушевалась не на шутку: - Никакого уважения к памяти покойных. Да что там, он и живых не больно-то уважал. Когда ему удалось увидеть Ноэлин, он взахлёб рассказывал об этом за ужином! Даже не щадил чувств моего бедного Брендона, да и я, в конце концов, до сих пор не до конца смирилась с мыслью, что Ноэлин больше нет… Она была чудесной девушкой. Я не встречала более благовоспитанной и скромной леди уже много лет, а я, поверьте, знаю толк в хорошем воспитании. А этот Грегори… - Мама, о мёртвых не принято говорить дурное. - Не перебивай! Это важно. В конце концов, Грегори посетовал на то, что не разглядел лица, и ушёл в мастерскую. Он сидел там днями и ночами, выбирался лишь на время приёмов пищи, и мы наконец-то вздохнули спокойно. А потом, представьте, он явился к Брендону, спросил, когда скончалась Ноэлин, после чего заявил, что в годовщину своей гибели она всенепременно явится перед ним, и уж на сей раз не уйдёт, он точно разглядит лицо. Говорил о покойнице, как о какой-то диковиной дичи! А утром он не спустился к завтраку. Брендон сказал, что заглянет к нашему гостю… - Он лежал в своей постели. Я… я думал, что он заснул и сшиб рукой банку с краской. В конце концов, гостевая комната невелика, краски стояли вплотную к постели, а то и вовсе на полу. Я потряс его за плечо, хотел разбудить, а потом увидел… у него в шее… Лорд Холлингтон умолк и прикрыл глаза, одновременно делая глубокий вдох. Помолчав, он прошептал: - Я… боюсь, я не могу рассказать что-то полезное. В конце концов, я почти сразу покинул комнату. Я только видел картину… На мольберте. Ноэлин, в своём любимом платье. Но лица не было, пустое место. Ох. Я… мне нужно отойти. Брендон поднялся и покинул комнату раньше, чем леди Реджина успела его остановить. Она, посмотрев в дверной проём, закрыла рот, но через пару мгновений всё же проговорила, прижав руки к груди: - Простите моего сына. Ему до сих пор тяжело вспоминать о Ноэлин, а уж это убийство… оно выбило Брендона из колеи. Утешает только мысль, что Грегори, скорее всего, скончался быстро. В его шею воткнули нож с тонким лезвием, очень приметный, с рукоятью, украшенной жемчугом… - У вас, похоже, железные нервы! – на сей раз Кларисса, похоже, удивлялась искренне. – Разглядывать нож, которым кого-то убили, да ещё запомнить, как он выглядит… - Мне не пришлось особенно стараться. Я знаю этот нож. Он принадлежал Ноэлин; она рассказывала, когда была ещё жива, разумеется, что это семейная реликвия, доставшаяся ей от бабушки… - Замечательно! – Кларисса хлопнула в ладоши, не обращая внимания на недовольно поджатые губы леди Реджины. – Осталось выяснить, куда этот нож делся после смерти владелицы, и… - Ноэлин с ним похоронили. И, предупреждая ваши вопросы: нет, могила цела, никто не пытался её разрыть. По спине поползли мурашки. Арлен покосился на своих спутников – быть может, кто-то из них найдёт, что сказать? Но молчали все – и Кларисса, и заметно побледневший Кинан. Леди Реджина же продолжала: - Ни к чему тревожить мёртвых; в каком-то смысле я даже понимаю, что Грегори был наказан за своё любопытство… И всё же убийство – это слишком. При жизни Ноэлин никогда не совершила бы ничего предосудительного, а значит, то… существо, которое являлось нам, более не имеет с ней ничего общего. И оно опасно. Голос старухи понизился до шёпота, и она, смерив гостей внимательным взглядом, проговорила: - Найдите… это, чем бы оно ни было, и заставьте убраться вон! В моём доме не место убийце. Все силы ушли на то, чтобы не передёрнуться. Кажется, леди Реджину вовсе не пугали разговоры о потустороннем, в отличие от её сына. А может, вся беда в том, что её пугает не столько убийство, сколько мысль, что любимая невестка – или то, что осталось от неё после смерти – оказалась не столь безупречной? Нет, это уже глупости. - Я думаю, ваша спутница уже приведена в надлежащее состояние, - вернул к реальности холодный, строгий голос. – Если возникнут вопросы – обращайтесь к Эбби или, в крайне случае, ко мне. Постарайтесь не тревожить Брендона: у него и без того немало забот... А сейчас, полагаю, вам стоит осмотреть мастерскую.