Loading… █ █ [][][][][][][][][][][][] 14%
8 сентября 2025 г., 03:57
───── ◉ ─────
Количества скотча, потраченного при переезде, хватило бы, чтобы обернуть Землю по экватору. Дважды. Коробки с вещами, заказанная мебель — первые дни две спальни и гостиная стояли забитые до потолка. Единственный способ передвижения через завал — хождение бочком. А план был оставить пространство максимально свободным. Чтобы побольше света и воздуха осталось. Ага, надышались. Пылью, пока разбирали всё добро. Но, как ни странно, по итогу получилось сносно. Удалось даже устроить специальное место в общей комнате для дивана с приставкой и телевизором. Спальню с балконом Какаши уступил Рин — она мечтала о лоджии с цветами ещё с… пятого класса? Зато ему самому досталась «библиотека» напротив — по-другому не назовёшь комнату с поистине библиотечным количеством полок. Как раз под всю его «райскую» литературу. Небольшое уютное гнёздышко — первое отдельное жильё для Рин, первая квартира, где Какаши живёт с девушкой. Первый переезд, первые закупки для дома, первое в жизни новоселье. — Надо было больше текилы брать, — недовольно тянет Какаши, пересчитывая количество бутылок. Если судить по нахмуренному лицу, упражняться в арифметике ему не нравится. Точно не из-за сложности, а неутешительных результатов, которые дают эти самые вычисления. Он уже в третий раз оценивает запасы, будто надеется, что магическим образом количество горючего резко возрастёт. Но оно не растёт, даже несмотря на все потуги Какаши. — От текилы Тоби тошнить тянет, так что одним ковром целее. Тем более ты другой выпивки купил столько, что на собственное алкогольное озеро хватит, — вздыхает Рин, заходя в их небольшую кухню. Для двоих тесновато, но ей без труда удаётся проскользнуть к дальнему шкафу, даже не задев Какаши. — Обито не от текилы тошнит, а от того, что он намешивает, когда она кончается. Обычно за вечер он минимум бутылку высасывает и, если нет второй, начинается история с замесами. Так что вполне вероятно, что вот этого, — Какаши указывает на один из ящиков с бутылками на складном столике в углу, — не хватит даже на первые десять минут, и он начнёт мутить свои волшебные коктейли. Из шкафчика Рин берёт стаканы и прихватывает пару пачек с закусками, заготовленные для гостей. С алкоголем, по мнению Какаши, они просчитались, а вот с едой и этого достаточно. Вроде бы. Четыре стакана за раз — ничто в сравнении с тем, что заставляют таскать на новой работе, так что Рин без проблем берёт в одну руку посуду, в другую — еду и собирается выскользнуть из кухни. Какаши останавливает, выхватывает ношу у Рин из рук прежде, чем она успевает запротестовать, и быстро выскакивает в коридор, соединяющий кухню и гостиную. — Это поэтому он всегда больше всех на алкоголь скидывается? Чтобы другие не жаловались? — с улыбкой кидает Рин вдогонку другу, чуть не врезавшемуся из-за спонтанных манёвров в дверной косяк. Обычно финансовая сторона посиделок обходила её стороной. Рин, как и другие, просто скидывалась в общий котёл или покупала припасы для себя. А тут, как хозяйке вечера, пришлось заняться подноготной. Тоби, как выяснилось, был главным донатором и раньше. Она берёт последние стаканы и миску для закуси и выходит в гостиную вслед за другом. Какаши уже расставил всё по местам: на журнальном столике у дивана стоят несколько бутылок и принесённые из кухни упаковки, рядом — настолки и джойстики от приставки. Он задумчиво копается в опциях, настраивая телек для музыки, но что-то там не работает, и он кидает пульт на диван, когда она ставит стаканы на стол рядом с остальным. — Ага, и на моральную компенсацию. Ты всегда вовремя уходишь и не знаешь, чем всё заканчивается. — Есть вероятность, что сегодня пронаблюдаю воочию, — оценивает Рин количество бутылок на столе. — Ты другое скажи, — она открывает упаковку с чипсами и высыпает содержимое разом в миску. — Что ты такое маме сказал, что она резко разрешила нам вместе жить? Мама строгая, так что на предложение съехаться с Какаши Рин ожидала как минимум лекцию о приличиях. Но на удивление монолога так и не случилось — мама с лёгким сердцем, после недолгих раздумий просто ответила «Хорошо». Единственное объяснение для такой реакции — Какаши успел подействовать на маму своей магией до того, как она, Рин, задала вопрос. — Что буду развращать тебя всеми возможными способами, — друг берёт одну из бутылок, разливает прозрачную жидкость по стопкам и подаёт выпивку Рин. — Если бы ты маме прямо так сказал, тебе бы сейчас пришлось меня из дома через окно вызволять, — она улыбается в ответ и перенимает стопку с алкоголем. — За добрую тётю Мей, за новый дом и за нас, — смотря в глаза, чокается с ней Какаши, выпивает порцию разом. И другу ничего — даже не морщится от алкогольной бомбы. Кажется, он пьёт сладкую витаминную воду: с удовольствием, чуть ли не причмокивая. А Рин жмурится от резкого вкуса, хватает нарезанный лайм со стола и закусывает. От ядрёно-кислой комбинации на глаза наворачиваются слёзы. Сколько Обито там выпивает? — Так что ты маме наобещал? — ещё давясь мякотью, говорит Рин сдавленным голосом и отдаёт стопку обратно Какаши. А он не отставляет — наполняет ещё одну. Мама, конечно, обожает Какаши, но даже обаятельному другу семьи она бы не простила алкогольные походы с дочерью под руку. Так что любые ответы из разряда «обучающих» не засчитываются. — Что позабочусь о тебе, — уже серьёзным тоном, каким у него обычно при клятвах бывает, отвечает Какаши. Когда он протягивает руку с новой порцией, улыбки больше нет, лишь сосредоточенность. — А если без шуток, — Рин принимает за очередной прикол его чрезмерную деловитость, но он отвечает твёрдо: — А я серьёзно. И это «серьёзно» бьёт по ушам, по нервам, по мыслям. И последние так вообще вылетают со свистом. Рин мнётся, пока Какаши с выпивкой в руках продолжает ждать. «Позабочусь о тебе». Не лукавит — прямолинейный взгляд так и кричит, что это уже точно истина. И ей неловко, аж кончики ушей горят. Хотя скорее всего, он нарочно смущает, как делает всегда, когда заигрывает с кем-то. — Но, если хочешь, могу пошутить, — непринуждённо приподнимает стопку Какаши, чтобы Рин поскорее взяла. — Прекращай ставить на мне свои эксперименты по пикапу, — залпом приканчивает стопку Рин, желая запить услышанное, и впихивает стопку обратно ему в руки. Все эти истории с флиртом ей совсем не нравятся. — Они на тебя всё равно не действуют, — бесцветно отвечает он, хотя чувство, что как раз таки, наоборот, её невосприимчивость расстраивает. Затем он пожимает плечами и отворачивается с двумя пустыми рюмками в руках. — А это неважно: не хочу быть подопытным кроликом, — Рин скрещивает руки на груди. — Ты для меня подопытным кроликом никогда не была, — стоя всё так же спиной к ней, тихо говорит Какаши и наклоняется к столу, чтобы поставить стопки. Слова звучат как откровение, и от этого становится ещё более неловко. Рин плотнее прижимает руки к себе и мысленно ищет причину резкой смене настроения. Может не стоило пока пить? Какаши снова выпрямляется в полный рост, и поневоле Рин про себя отмечает, насколько он выше неё. Она, конечно, и до этого знала о разнице в росте, но сейчас приходит странное осознание. Она будто до сегодня не замечала или просто не обращала внимания, а тут, пока глядит на его спину, понимает: он давно вытянулся, плечи стали шире, руки тоже окрепли и даже очертились мускулами; Какаши уже не соседский мальчишка, с которым они всё детство играли в салки. — Тогда что это сейчас было? — растеряно спрашивает Рин и чувствует, как гулко бьётся сердце. Его лица она не видит, а в глаза заглянуть хотелось бы, чтобы хоть так понять, что у него на уме. Но она этого не делает, только наблюдает, как медленно на вдохе поднимаются и на выдохе опускаются напряжённые плечи. Он молчит, достаёт из кармана джинс телефон и начинает что-то там скролить. — Раскусила, — после недолгой паузы уже с улыбкой поворачивается Какаши и включает музыку. — Прости, больше не буду. Он как обычно, легкомысленно-весёлый, взъерошивает Рин волосы и смеётся, и она на это недовольно мычит. Она собирается сказать, что только причёску доделала, но останавливается, давая всему течь своим чередом: непринуждённо по-дружески.───── ◉ ─────
Cro — Traum
— Я никогда не был в Испании, — приподнимает стопку Какаши. Все недовольно вздыхают: именно эта страна — самое популярное направление для отпуска. По крайней мере, почти для всех присутствующих, так что никто даже не думает выпивать, убеждённые, что это провальный ход. — Я не была, — разбивает уверенность ребят Рин и поднимает руку, приглашая всех к выпивке. — Хатаке, ты не пугало, а жук, — закидывается Мия своей порцией, явно недовольная, что Какаши который ход подряд буквально спаивает всё окружение, включая и её. — Ты ведь знал, что Рин не была за границей. — Возможно, — пожимает плечами он и вопреки правилам выпивает вместе со всеми свою порцию. — А может, мне просто везёт. — Требую дисквалификации за читерство, — бросает шутливую угрозу Мия и щурит глаза. — У тебя есть шанс отыграться, — подливает ей новую порцию Какаши. — Твоя очередь. — Я никогда не спала с двумя партнёрами сразу, — уверено произносит Мия и хитро улыбается, явно предвкушая, что Какаши сейчас точно выпьет. Но не только он не пьёт, а все. — Да к чёрту! — недовольно выдаёт она, когда провоцирующе-довольный Какаши отрицательно качает головой. — Рин, он ведь врёт? И когда Рин лишь пожимает плечами, не зная, что там было на самом деле у Какаши, Мия раздосадованно вздыхает и раздавливает горячительное в стопке. — С двумя нет, но вот если бы ты сказала с тремя… — задумчиво тянет он. — Я курить, — с грохотом ставит рюмку Мия и встаёт из круга под лёгкий смех остальных. — Я бы тоже воздухом подышала, — Рин оставляет свою рядом со стопкой Мии — той, что с красным отпечатком от помады, — и поднимается. Какаши уговаривает остаться на пару раундов, но на фразе «я ненадолго» быстро отпускает. Рин почти ничего за вечер не пила. Не то, чтобы нарочно, просто никто вопросами не попадал. Хотя вот тот же Какаши точно должен был. Но и в его случае всё получалось с одним итогом — она не выпила за вечер ни капли. Все курящие идут на улицу. И покурить, и принести еду сытнее, чем чипсы и хрустящие брецельки. Рин направляется в свою комнату на балкон, чтобы с остальными дымом не дышать. Ноги немного ватные, голову кружит; от радости, что со всем — работой, учёбой, переездом — удачно складывается, тянет танцевать. И она немного покачивает бёдрами под доносящуюся из гостиной музыку, пока идёт к двери. А ещё вместе с мелодией позади слышатся, слова Какаши «ну что, ещё по одной?» и воодушевлённое улюлюкание тусующихся. Рин смеётся прежде, чем зайти к себе. На удивление, балконная дверь распахнута, а среди растений прячется одинокая фигура с сигаретой и бутылкой текилы. — Хей, — аккуратно привлекает внимание к себе Рин, выходя на балкон. Снаружи ощутимо прохладнее, и она немного ёжится. — И ты решил проветриться? Обито поднимает голову и от удивления чуть не шарахается со стула, на котором до этого момента сидел, расслабленно закинув ногу на ногу. Сигарета выскальзывает из пальцев и падает в один из горшков с цветами. — Фак! — быстро пытается спасти растение Тоби, но хватает самокрутку не с той стороны и обжигается. — Твою мать! Он отдёргивает руку, шикает и сразу тянется второй, пока ещё здоровой. И в этот раз ему удаётся выудить сигарету. Он тушит ту в самодельной пепельнице — жестянке, которую, по всей видимости, прихватил из кухни. — Чёрт, прости, — выдёргивает Тоби наушник из уха. — Не слышал, как ты вошла. — Да всё ок, — Рин осматривается: на втором стуле лежит аккуратно сложенное покрывало, в пепельнице прилично бычков, рядом на столе — текила на самом донышке. — Ты чего здесь один сидишь? — Да вот, покурить вышел. Будешь? — потирает неловко затылок он и указывает на набор c табачной бумагой и фильтрами рядом с пепельницей. Рин отказывается: никогда в принципе не курила. А вот у Тоби периодически случалось, когда выпьет. — Ты-то чего не с остальными? — В комнате душно, вышла воздухом подышать. Рин жестом просит показать руку, проверить, серьёзно ли он обжёгся, но Тоби не сразу понимает, что она от него хочет, и сам с удивлением смотрит на свою ладонь. Он выдаёт короткое «А», вспомнив, что вот только что поранился, и со смущённой улыбкой даёт себя осмотреть. — Вроде, всё не так страшно. До свадьбы заживёт, — быстро окидывает взглядом его пальцы Рин и отпускает руку, на которой и следа от недавнего не осталось. — Посмотришь ещё раз? Вот тут ещё болит и жжётся — ужас, — Тоби снова подаёт ей ладонь и почти краснеет. Рин прикусывает с обратной стороны щеку, но на губах всё равно на короткую секунду появляется предательская улыбка. Она ещё раз проверяет «ожог», уже специально хмурясь, делая вид, что со всей серьёзностью изучает. — Знаешь, и правда, может волдырями пойти и через несколько дней чёрной коркой покрыться. Жалко, что уже поздно что-либо делать… Тоби в панике резко подводит руку к лицу, будто та в следующую секунду потемнеет и отвалится, но не находит ничего похожего на пузыри и вопросительно смотрит на Рин. Его реакция веселит, хотя Тоби с его доверчивостью в моменте становится даже немного жалко. Тогда и он соображает, что к чему, и смущённо ухмыляется. — Ты не против, если я сделаю погромче? — указывает она на наушники с едва слышимой музыкой и занимает свободный стул. Тоби сам протягивает руку к телефону и отключает гарнитуру, чтобы песня заиграла через динамик. Мажорный лад, лёгкая мелодия, прилипчивый мотив — должно быть настроение у Тоби приподнятое, хоть он незаметно сбежал ещё на первых раундах «Я никогда не…». Сейчас он смотрит на неё, тепло улыбается и мурлыкает мелодию себе под нос. И Рин рада, что всё как обычно, а то после объявления о переезде он как-то сник. Поздравил, наверное, даже искренне, но с того момента на кофе больше не звал. Только что-то по лекциям спрашивал, и то по минимуму, будто пара лишних вопросов доставила бы дискомфорт. Либо ей, либо ему самому. Вечереет: небо окрашивается оранжевым, включают уличные фонари; ветер ещё тёплый, но уже чувствуется, как холодает. Рин кутается в плед, хотя с тонкой тканью едва ли теплее, вдыхает вполне себе свежий для города воздух и слушает жизнерадостный голос друга. — Denn du bist wunderschön und gefährlich klug, — поёт Тоби чуть громче, и текст становится проще разобрать. Уголки губ ещё приподняты, и он устремляет задумчивый взгляд куда-то в небо. И всё же она обманулась: Тоби какой-то другой, не как обычно. Над другом будто висит чёрная туча, на улыбке — грустная тень; вокруг него воздух, как перед грозой — густой, тяжёлый. — Doch manchmal träum ich nur von dir. Bitte sag, was muss ich tun, dass du mich hörst? Вот теперь тянет выпить — она берёт текилу, ищет глазами рюмку поблизости и находит одну единственную, стоящую на подлокотнике у Тоби. Рин смотрит на ту, но взять не решается, боясь привлечь слишком много внимания. Тогда Тоби, по-видимому, заметив её нерешительность, прекращает петь и сам подаёт стопку. Он забирает бутылку, вначале плескает текилы ей, а затем сам пьёт прямо из горла. — Без вас в общаге уже не так весело, — говорит он, дёргано покачивая ногой, и делает ещё один неаккуратный быстрый глоток. Алкоголь идёт не в то горло, и он закашливается. — Мы только-только переехали, — похлопывает она Тоби по спине. Сил у Рин не так много, так что получается больше гладить, чем помогать прочистить горло. Со стороны бы показалось: он грустит, а она его успокаивает. — Доразберёмся с вещами и на ближайшую тусу придём. Может, даже раньше. — Не, Хатаке точно ещё пару месяцев в общагу не заявится, — голос у Тоби сипит. Он старается прокашляться, но не помогает, и тогда он ещё раз пьёт. Бутылка окончательно пустеет. Вообще, Тоби прав, навряд ли Какаши захочет посещать общежитие. Слишком большой риск наткнуться на Андрею. Она его предложений с дружбой не оценила, так что слова «prost» и «fustangiu» выучил весь этаж. И Рин заодно. Услышала, пока ждала Какаши, чтобы он вещи из комнаты забрал. Точнее не забрал, а тихонько перетащил, прячась по углам как какой-нибудь шпион. Тоби, как соседу Андреи, тоже так себе повезло. Он обычно крепко спит, но всё же жаловался на шум по ночам за стеной. А после предложения о дружбе, кричать стали ещё и днём. Как раз он и узнал первым о расставании двоих. — Ну, нам не обязательно собираться в общаге. Кроме того, здесь тебе всегда рады, — когда Тоби окончательно перестаёт кашлять, она собирается убрать руку, но он останавливает на полудвижении. Тоби перехватывает её ладонь и сжимает, будто за эти несколько дней успел ужасно соскучиться. И эти порывы уже не кажутся по-дружески милыми. Продолжает играть музыка. Очередной весёлый шлягер с быстрыми ударными. В такт им начинает колотиться и сердце. Тоби горячий, как печка, несмотря на осеннюю температуру, и за секунду жар расходится от ладони вверх, к щекам. В блестящие глаза смотреть Рин больше не может, и взгляд сам собой опускается на их уже переплетённые пальцы. — Ты на днюхе Какаши сказала, что потанцуешь со мной, но так и не выполнила обещание, — недовольно-грустно бурчит Обито, хотя наверняка даже и каплю не злится. Рин не отвечает и продолжает наблюдать, как он большим пальцем гладит её ладонь. Прикосновения такие лёгкие, что даже немного щекотно. Она чувствует, как горит лицо, но руку почему-то боится убрать, будто если отстранится, эта дистанция останется между ними навсегда. А отдалиться надо, вот прямо сейчас, но сердце щемит и Тоби она не останавливает. Ни когда он тянет к себе, заставляя подняться, ни когда увлекает в объятия. Всё происходит слишком быстро: Тоби по-медвежьи обхватывает её плечи и прижимает к себе. Тело сковывает, внутри всё сжимается будто под давлением в несколько тысяч бар. Её щека на его груди, и Рин слышит, как там, за рёбрами, бешено колотиться сердце. Ей самой не то что пошевелиться, страшно даже вздохнуть. Но Рин заставляет себя, маленькими порциями глотает кислород, пропитанный сигаретным дымом, понимая, что теперь она тоже пахнет табаком. Она пахнет Тоби, и от этого уже никуда не деться. Она закрывает глаза, поддаётся, позволяя покачивать себе в медленном танце. Музыка играет весёлая, но Тоби лишь замедляет темп. — Рин, — шепчет он, и его дыхание щекочет ей ухо. — Ты такая красивая. Обито прижимает крепче — у неё мышцы и нервы натягиваются до предела, и всё в ней дрожит. А потом песня обрывается, и с мелодичным концом сердце летит прямо вниз — он останавливается и гладит её по щеке. — Тоби, — просит, молит она его, когда он приподнимает её лицо за подбородок. — Пойдём ко всем в гостиную? — Давай останемся ещё немного здесь. Голос у него до сумасшествия спокойный. Какое у него выражение лица — боязно узнать, и она жмурится, лишь бы не смотреть. Руки Тоби уже на её щеках. Рин страшно, стыдно, жарко от того, как близко он к ней. Порыв ветра — он наклоняется, но Рин кладёт ему руки на грудь, останавливая. — Прости. — Такое простое, но острое слетает с губ, и Рин буквально чувствует, как слово втыкается Тоби в сердце. Он шумно выдыхает, застывает где-то на грани, будто обдумывает: принять эту боль или, несмотря на преграду её ладоней, податься вперёд. И он может запросто притянуть к себе, ему бы это ничего не стоило: силы у них не равны. От мыслей об этом тело ещё раз пробивает дрожь. И всё же, Тоби — хороший мальчик, и он отступает назад, хотя кажется, что именно от этой хорошести сейчас ему больнее всего. — Это ты меня прости, — с сожалением то ли о произошедшем, то ли о не произошедшем говорит он. — Не знаю, что на меня нашло. Рин не открывает глаза, но чувствует, как он опускает руки, слышит, как тяжело он дышит; во рту ощущает ту горесть, которой пропитаны его слова. Она его подвела, разбила чужую надежду, хотя как раз этого она и избегала. Но лучше уж так, чем обмануть сразу двоих: себя и его. По крайней мере в этом старается сейчас убедить себя Рин. Тоби недолго молчит, затем бросает про «сходить за ещё одной бутылкой» и резко направляется к выходу. Там он спотыкается о порожек, тихо чертыхается и почти буквально выбегает из комнаты, бормоча ругательства себе под нос. Что-то подсказывает Рин, обратно на балкон он не вернётся. Когда дверь захлопывается, она выдыхает и глядит вперёд. Закат растекается кровавыми полосами по будто исцарапанному небу, и Рин сразу отворачивается — желание смотреть на чужие раны совсем нет. Идти в гостиную тоже особенно не тянет, и она даёт себе время подумать, отмотать ситуацию, переварить. Стоило объясниться, сказать что-то кроме прямолинейного «прости» или вообще ничего не говорить? Что Рин ни предполагает — всё звучит не к месту. Хотя, как можно в принципе оправдать воткнутый в сердце нож? Единственная надежда, что Какаши прав и Тоби «переживёт». Ещё немного подумав, Рин медленно идёт на выход и в мыслях морально готовится снова встретиться с Тоби. В спальне — убежище — посидеть будет лучше, но на весь вечер это не вариант, так что она решает, что выйти лучше раньше, чем позже, и, вздохнув, открывает дверь. Когда она возвращается в гостиную, большинства ещё нет, остальные, как и раньше, сидят на своих местах. Пьют, обсуждают чей-то ответ и хохочут — ни для кого ничего не поменялось, а у неё чувство, будто весь мир стал другим. Рин неуверенно идёт к своему стулу рядом с Какаши, стараясь незаметно оглядеть окружение. Тоби среди ребят нет. Какаши глубоко в разговоре и смеётся над чьей-то шуткой, но стоит Рин приблизиться, будто по наитию он поворачивается точно на неё. — Ты чего? — сразу обеспокоенно спрашивает Какаши. Улыбка слетает с его лица. — Ничего, потом расскажу, — аккуратно садится Рин, хотя хочется скорее рухнуть на стул. Она кладёт голову на плечо Какаши и прижимается, глубоко вздохнув. Без дальнейших вопросов он приобнимает, хотя она чувствует, что он напряжён и незаметно старается разглядеть её лицо. — Да всё хорошо, просто голова немного кружится, — тянет Рин, стараясь звучать пободрее. Какаши не верит — она знает, что не верит, и даже смотреть на него не нужно, чтобы это понять. Скрывать что-либо в принципе бессмысленно: они настроения друг друга по интонации в голосе считывают. Да даже по тому, как дышат, без проблем могут угадать. Так что намекать не нужно, что она не хочет сейчас об этом говорить, и он пока оставляет тему и предлагает выпить. Игра продолжается. Рассеянная Рин наблюдает за всеми: как одни краснеют, другие хохочут, а третьи пытаются изобразить безразличие, чтобы не выдавать себя. Разговоры смешиваются в неразборчивый гул, и Рин, погруженная в свои мысли, пропускает половину фраз мимо ушей. И уже позже, когда она совсем теряет нить разговора, один провокационный вопрос вырывает из размышлений: — Я никогда не терял девственность не на кровати, — все внимательно переглядываются, ожидая раскрытия чей-нибудь тайны. — О-о, — тянут ребята, когда один из них выпивает свою порцию. Остальные сразу просят поделиться подробностями, а после с жаром обсуждают историю, пытаясь выудить из смущённого парня как можно больше деталей. Дурацкий вопрос, но правила есть правила, и ей тоже нужно выпить. Или скорее хочется выпить? Рин смотрит вокруг: никому до неё нет дела. Тогда она отворачивается и быстро глотает алкоголь. Единственный, кто замечает — Какаши. Он ничего не говорит, но брови ползут вверх. Не из-за шока от скабрёзненькой тайны — любопытства: с чего вдруг появилось столько желания пить? Какаши продолжает прожигать взглядом, и она пихает его в бок, чтобы прекратил, ещё чуть-чуть и внимание обратит не только он. Тогда друг соображает, забирает её пустую стопку себе, будто на никогдашку выпил порцию он, и хватает лежащий на столике пульт. — Уважаемые, танцевальная пауза, — перекрикивает Какаши других, увеличивает громкость и подаёт руку Рин, приглашая. Из-за истории с балконом ассоциация со всем этим танцам не самая приятная. Если бы предложил не Какаши, она бы точно отказала. Рин без настроения берётся за ладонь и встаёт к нему вплотную. С последнего танца с Какаши, кажется, прошла целая вечность, но между ними не ощущается пропасти дней. С другом, наоборот, хорошо и привычно, так что она расслабляется в его объятьях и позволяет кружить себя, пока встревоженные недавним душа и мысли находят покой. Он делает пару шагов и игриво подаётся вперёд, заставляя прогнуться в спине. Всё происходит неожиданно, Рин даже пугается и рефлекторно хватает его за крепкие плечи. У Какаши на губах цветёт улыбка, а глаза светятся заражающим озорством; весь он, кажется, лучится своим особенным светом. От детского дурачества в груди теплеет веселье, и в секунду становится до смешного легко. Вечер идёт своим чередом: танцы, игры, разговоры и между делом алкоголь. Но горячительное заканчивается, и Рин вызывается пополнить комнатные запасы. Путь лежит на кухню, до уголка с провизией — ей нужно буквально пройти коридор. Когда Рин подходит ближе, слышатся шорох и неприличные, как она бы описала, звуки. Она аккуратно заглядывает в приоткрытую дверь и находит пропавшего Обито. Не одного.───── ◉ ─────
Reed Wonder, Aurora Olivas — My Name
— Слишком устала, не хочу убираться, — потягивается Рин на диване, порядком разморённая после их посиделок. Когда последние гости ушли, она сразу плюхнулась на мягкие подушки. От танцев ноги ноют, от выпитого в голове туманится, тянет прикрыть глаза и случайно заснуть вот так в гостиной, оставив наведение порядка на когда-нибудь потом. Идти на работу через несколько часов тоже желания немного, а вот ещё один выходной от выходного не помешал бы. — Лежи, — приходит из кухни Какаши и начинает собирать пустые упаковки. Обстановка не такая ужасная, лишь немного мусора да остатки еды и напитков. В общаге бывало и хуже, но оставлять вот так было бы свинством. Рин уже без капризов садится на край дивана и собирает разбросанные игральные карты со стола. Остаток празднества прошёл хорошо: без приключений и дурацких вопросов. Она даже успела забыть, кого и за каким действом обнаружила в кухне. Но сейчас воспоминания снова накрывают: картинка, как двое усердно друг другу облизывают, почти буквально встаёт перед глазами. — Ты их видел? — спрашивает тихонько Рин, запихивая последние карты в картонную упаковку. Какаши вопросительно приподнимает бровь, и она уточняет: — Обито и Мию. Хватая блестящие ленты с пола, Какаши на долю секунды замирает, а она продолжает рассказывать о запечатлённом. Когда заканчивает, видит, друг сминает конфетти и резко бросает остатки праздника в мусор. — Как думаешь, у них это в первый раз? — вслух размышляет Рин и собирает ещё частично полные стаканы. — Летом они переспали, — равнодушно бросает Какаши, а у неё чувство, будто ей остатками алкоголя в лицо брызнули. — Так ты знал о них, — ошарашено проговаривает Рин. В словах обиды нет, хотя очень странно, что друг не поделился раньше. Какаши расправляется с большей частью хаоса на полу и уже помогает с посудой. Берёт явно больше, чем может за раз унести, но как в прошлый раз не даёт ей таскать стаканы. — Обито проговорился, что один раз у них было по пьяни. Сказал, что больше не собираются. Но, видимо, собираются. — В словах проскальзывает раздражение, будто Тоби ему лично чем-то насолил. Какаши хмурится, пока несёт посуду в кухню. Она смотрит ему вслед, а внутри как-то не по себе: «Неужели он и правда из-за этого злится?» — Ты расстроилась? — слышится через коридор. Честным ответом было бы: нет. Конечно, лихо всё перевернулось буквально за один вечер, но неприятного осадка от произошедшего не осело. Должно быть обидно, что Обито так быстро переключился, но почему-то приходит облегчение. Возможно, дело в том, что она толком ещё не разобралась, — ни о чём в принципе думать не хочется. Даже о том, чтобы поделиться с Какаши о произошедшем на балконе. — Просто они, вроде, как-то особо между собой не общались, а тут вдруг летняя история и сейчас целуются, — удивляется Рин. Какаши её видеть не может, но она пожимает плечами и следует в кухню за другом. Хоть усталость и накатывает, тело от алкоголя невесомое. Мысли тоже такие лёгкие, что есть опасность за ними — и языком — не уследить. — Они сейчас не только целуются, — замечает Какаши, пока загружает посудомойку. — Не-не, тема закрыта. — В очередной раз краснеет Рин, понимая, что разговор заходит не туда. Не настолько много она выпила, чтобы в такие размышления погружаться. Она хаотично всплёскивает руками, стараясь вот так остановить обсуждение, и Какаши приглушённо смеётся. Голову всё ещё немного кружит; Рин прикрывает глаза и легко растирает пальцами горящие уши, будто это хоть как-то помогло бы избавиться от смущения. Мысли, что она Обито и Мию поймала за тисканием, вызывают странные чувства, будто застукала на горячем родного брата или сестру. Не до крайней степени отвращения, но всё так непривычно и о событии хотелось бы забыть. — Чего все так зациклены на этом? — задумчиво произносит она и чувствует внимательный взгляд на себе. Рин открывает глаза — Какаши очень-очень двусмысленно улыбается. Ей хочется хлопнуть себя по лбу. Неужели, произнесла вопрос вслух? — Заниматься сексом приятно, — он смотрит ей в глаза и ни разу не краснеет, а ей хочется сквозь землю провалиться. Вот прямо сейчас. Пожалуйста. — И бонусом полезно. С хорошим темпом это как несколько километров пробежать. — Кардио с удовольствием не очень ассоциируется, — бурчит она и быстро отворачивается, хотя от следующей фразы это не спасает. — Потому что в конце пробежки ты не кончаешь, — говорит преспокойнейшим тоном Какаши. Хотя оно и понятно, за двоих испытывает стыд именно она. Он выставляет программу и захлопывает загруженную — перегруженную — посудомойку. Слышно, как внутри шуршит вода, а у неё самой — мысли в голове о том, что по-хорошему надо перевести разговор в другое русло. Это было бы правильно, только вот поезд дурацких вопросов уже выехал, и на тяге хмельного любопытства он только быстрее разгоняется. — Полчаса потной беготни ради пятисекундного удовольствия? — недоверчиво бросает Рин. — Можно полчаса, а можно час или подольше. Сильно подольше. — Самодовольно заявляет Какаши и собирается выйти в коридор. — Но не только. Процесс тоже приятен. — И что в нём приятного? — необдуманно спрашивает Рин и идёт вслед за Какаши. Почти сразу приходится притормозить. — Ты хочешь об этом поговорить? — останавливается он перед аркой в гостиную и поворачивается, явно удивлённый спрошенным. Хотя понять можно, на неё и правда не похоже. — Могу говорить только из личного опыта, — резко меняет тон с озадаченного на игривый Какаши, закидывает руку ей на плечо и притягивает ближе, чтобы прошептать на ухо. — Так что для уточнения: ты правда хочешь обсудить, как мне приятно заниматься сексом? — прежде, чем он заканчивает фразу, Рин уже машет головой из стороны в сторону. — Воздержусь, — она выскальзывает из его объятий и слышит, как он тихо смеётся. — Пойдём спать, — Какаши коротко гладит её макушку и заходит в гостиную первым. От его интонации чувство, будто в этих разговорчиках она чего-то откровенно не понимает. Время позднее — ранее? — скоро рассвет. Сон, в который не так давно клонило, улетучивается, и Рин понимает: несмотря на усталость ложиться совсем не хочется. Диалог определённую роль в этом тоже точно сыграл. — Не думаю, что смогу заснуть. Поиграем немного? — она показывает на приставку у телевизора. — Можно, но давай на выпивку, чтоб побыстрее отключиться, — он берёт со стола одинокую полупустую бутылку и плюхается на диван. Про алкоголь и сон — это скорее про неё, Какаши от спиртного только бодрится. Даже сейчас, после всех приключений, она знает, он точно может ещё одну вечеринку закатить. По крайней мере, лицо у него све́жее, глаза не пьяно, а именно весело блестят. И двигается он не как она, медленным шагом — живо. И откуда у него столько энергии? Хотя, если подумать, это Какаши всех спаивал, сам-то небось почти трезвый, вот и решил догнаться. Правила просты: они играют в гонки — единственное, во что умеет играть Рин; если кто-то из них проигрывает — пьёт большой глоток прямо из бутылки, так как чистой посуды в доме больше нет. Рин садится рядом с Какаши, когда он загружает игру. Заставка, знакомое меню с мерцающей подсветкой, пара кликов и вот — первый заезд. На старте всё идёт в её пользу: Рин уходит в отрыв, а Какаши буксует и почти весь первый круг плетётся позади, его обгоняют даже боты. На втором он сокращает до неё расстояние, держится где-то близко, но всё ещё недостаточно, чтобы обогнать. Поэтому она спокойно выезжает на третий, последний круг, уже чувствуя вкус победы. Хотя радоваться, как оказывается, рано — резкий поворот, про который она, расслабившись, забывает, и приходится сбавить скорость из-за неудачной проходки. Ошибка, стоящая штрафного глотка. Не страшно, она ещё отыграется — с такой мыслью Рин начинает следующий раунд. Надежда быстро испаряется, когда на следующей — городской — трассе, она при обгоне по встречке врезается в грузовик. Итог — она последняя и снова пьёт. Может быть, в третий раз больше повезёт? Нет, ситуация в следующий заезд только хуже: алкоголь, конечно, не помогает, и она снова финиширует одной из последних. — Так нечестно, пью только я, — бормочет Рин, недовольная третьим проигрышем подряд. — Правила есть правила, так что вот, прошу, — довольный Какаши подаёт ей виски. — Мне кажется, Мия права, что ты часто жульничаешь, — она знает, что это не так, но пить ужасно не хочется. Плюс эта его уж чересчур широкая улыбка… раздражает. — Хорошо играть не есть жульничать, — он потряхивает бутылку, напоминая об условиях. Она дует губы. Не от обиды, а в попытке уговорить. И, как ни странно, это быстро действует. — Ладно, давай так: ты не будешь пить, но ответишь на любой мой вопрос. А вот и альтернатива, на которую Рин надеялась. Конечно, было бы лучше вообще без условий, но и так, вроде, неплохо. — Любой? — уточняет она больше на всякий случай, когда Какаши ставит бутылку на подлокотник. Тот служит им буквально с первого дня импровизированной полкой. Шаткой, не особо надёжной, но слишком удобной, чтобы не использовать в качестве подставки. Не то, чтобы друг спросил бы что-то из ряда вон выходящее, но для проформы о границах — или их отсутствии — осведомиться стоило. Какаши отвечает «в пределах разумного», и она просто соглашается: — Ладно. — Когда мы играли в «Я никогда не…», — он делает глоток из бутылки и параллельно переключается на меню, где звучит музыка с танцевальным битом. Не самый лучший саундтрек для душевных разговоров. — Ты просто захотела выпить в тот момент или следовала правилам? Вопрос ожидаем, но она надеялась обойтись без него. Не получилось, печально. Она чуть морщится, прикидывая в голове, стоит ли выпить. Какаши, будто читая её мысли, подаёт бутылку. Запах алкоголя обдаёт волной, и она решает: на сегодня достаточно. — Следовала правилам, — Рин разглядывает бутылку в руках Какаши, когда отвечает. Его пальцы едва заметно напрягаются, но сам он молчит. Врать другу не хотелось, пытаться юлить — тоже, так что она отвечает напрямую. Возможно, не лучшая стратегия, ведь можно понять как-то не так. Но с Какаши обычно просто, и понимает он всегда всё правильно. Она поднимает взгляд, надеясь разгадать по его глазам, меняет ли её ответ что-то, увидеть реакцию. Какаши такой, как до этого, будто она рассказала, что ела на завтрак. Он не удивляется, не осуждает, не переводит всё в шутку, ничего не уточняет, только спрашивает: — Ещё один раунд? — тон будничный, и до того это не вписывается к её ответу, что даже напрягает. Хотя чего она ожидала? Удивлённых воскликов? Подколов? Разочарованных вздохов? На предложение она соглашается и по итогу даже выигрывает. — Я тоже пить больше не хочу, так что задавай вопрос, — откладывает в сторону джойстик Какаши, ни капли не разочарованный проигрышем. — Тоже любой? — её слова почему-то его веселят, а потом она понимает, что за ошибку сделала. — Этот не в счёт! Это было уточнение! — Спрашивай, — быстро поддаётся он и откидывается расслабленно на спинку, закидывая руки за голову. — Почему ты всегда бросаешь девушек после одной ночи? — Не обязательно ночи, не обязательно одной, — философствует Какаши и прикрывает довольные хитрые глаза. — Иногда вечера могут перетекать в утра и дни. — Ты понял, что я имела в виду. — А ты бы хотела, чтобы я с кем-то начал встречаться? — хмыкнув, насмешливо бросает он и приоткрывает один глаз, наблюдая за ней. — Ты отвечаешь вопросом на вопрос, а так не по правилам. — А у нас есть правила? — теперь Какаши пытается изобразить удивление, но больше похоже, что его это всё забавляет, а потому сразу проглядывает плутовская улыбка. — И вот опять вопрос, — тыкает она Какаши в бедро указательным пальцем. Не сильно, но достаточно, чтобы понял: пора прекращать уходить от темы. — Да, теперь есть. Никаких ответных вопросов. Он покачивает головой на манер «что они вообще обсуждают». — Потому что не всегда хочется уходить в долгосрочные отношения, когда двоим может быть приятно и полезно просто так. — И тебе никогда не хотелось чего-то большего, чем просто «приятно и полезно»? — Это будет уже третий вопрос. Но ты можешь выиграть ответ на него, — напоминает про правила Какаши и приподнимает джойстик, чуть не смахнув бутылку. Она чуть покачивается, но остаётся стоять. В нём снова включается то самое волшебное обаяние, а на щеках появляются ямочки. Воздух, и тот пропитывается настроением друга, и от этого становится непривычно странно, будто щекочет, но не кожу, а где-то внутри. Похоже, виски всё же для неё крепковат. — Ла-адно, — отбрасывает незнакомое чувство в сторону Рин и берёт джойстик. Конечно, немного раздражает, что Какаши не делится ответом просто так. Может рассказать и без гонок, но не хочет, играет с ней. И тем не менее, у самой пульсирует интерес, и их маленькая игра начинает затягивать. Он выбирает самую короткую трассу из всех, всю дорогу едет, притёршись сзади к машине Рин, не обгоняет. Только в самом конце даёт газу и пересекает финишную прямую первым. — Теперь мой вопрос, — без альтернативных предложений обращается к ней Какаши. — Я всё ещё могу просто выпить, не так ли? — накатывает странное предчувствие на Рин. — Мы можем даже пойти спать, если хочешь, — пожимает плечами друг и чуть ли не зевает. Она немного задумывает, но почти сразу отрицательно качает головой: — Спрашивай. — Если не на кровати, то где был твой первый раз? Рин смотрит на свою часть экрана, где мигает надпись «Game Over». Вместо того, чтобы ответить, она тянется за бутылкой через замершего на её манёвре Какаши, пьёт коротким глотком и шикает, когда горло жжёт алкоголь. — Нигде. Его в принципе не было. — Тихо и быстро бормочет она, надеясь, что Какаши не услышит. Но он точно всё слышит, поэтому когда он продолжает молчать, в душе скребётся неуверенность. — Не такого ответа ожидал? — первой разбавляет паузу Рин, ставит бутылку для сохранности уже на столик, забирается с ногами на диван и обхватывает колени. — Я, конечно, скромно думал, что всё в лесу произошло или, например, в примерочной, но вот такое и предположить не мог. Это слишком даже для меня. Как нам теперь в одной квартире спать? От услышанных слов, ещё и произнесённых с интонацией работника морга, брови у неё приподнимаются. Рин моргает, осознавая сказанное, и резко поворачивается — Какаши лыбится. — Вот же ж, — шипит Рин и в ответ тянет друга за футболку, готовая сама рассмеяться. От его приколов сердце почти буквально лопнуло. Сейчас, когда всё проясняется, от неловкости после признания не остаётся ни следа. Какаши, кладёт руку на её плечо и тянет к себе. Рин льнёт к нему, и друг начинает играть с прядями её волос. — Ты ведь знал? — едва слышно спрашивает Рин. — Не был до конца уверен, — на словах плечо, на котором она расположилась, коротко приподнимается и опускается. — Тебя, конечно, одно слово «секс» заставляет краснеть как помидор, — она шумно выдыхает, и Какаши делает короткую паузу, явно сдерживая смешок, — но вдруг ты под покровом ночи становишься другим человеком, а я просто не в курсе. — Ага, страдаю от особенно тяжёлой формы похотливого лунатизма. Типа оборотень-нимфоманка: город засыпает, зверь внутри меня просыпает и ищет себе жертву, — отшучивается Рин. — Хорошо, если я успеваю поесть в перерывах между учёбой, студсоветом, переездом и работой в кафе. С курсовой и всей организацией событий на этот семестр вообще вскрыться готова. Для отношений, даже в такой форме, времени нет. — Да, в твоё расписание сложно вклиниться, — летит сальная шуточка в ответ, и она цыкает. Какаши заразительно хохочет, крепче прижимает себе, и Рин сразу сдаётся, хоть и пытается сохранить серьёзность. Щёки у неё вспыхивают, и она отворачивается, пряча улыбку. Затем смех стихает, и на следующей фразе Какаши уже понижает голос: — Значит, времени на подобное не было? — Скорее не было того самого человека, — признаётся Рин, глядя куда-то в сторону окна. — Ясно. — Бросает короткое подытоживающее Какаши. Про Тоби он не вспоминает — за что отдельное спасибо, — и оба замолкают. На фоне ещё играет мелодия из меню, но слух сам собой игнорирует музыку. От алкоголя мысли как в тумане, мышцы тяжелит усталостью. Рин устраивается поудобнее на Какаши и прислушивается к спокойному дыханию. Его пальцы в один момент оставляют пряди, и тёплая ладонь опускается на плечо. — Какаши, — шёпотом зовёт Рин, и в ответ друг полусонно мычит. Она приподнимает голову — Какаши с закрытыми глазами расслабленно подпирает голову рукой. — Можно спросить без того, чтобы пить или играть? — Он глухо угукает, соглашаясь. Сердце на секунду волнительно сжимается, но, выдохнув, она быстро проговаривает: — Ты когда-нибудь влюблялся? Лицо у друга всё такое же безмятежное, даже кажется, что он вовсе её не слышит. Но Рин ждёт — долго ждёт ответа, пока не заговаривает снова: — Спишь? — но и после вопроса Какаши продолжает неподвижно полусидеть-полулежать. — Я взяла твой телефон и отправила Андрее сообщение с новым адресом, — провоцирует Рин, и тогда уголки его губ едва заметно приподнимаются. — Притворщик… Ты будешь отвечать? — она аккуратно тыкает его в рёбра, и он резко выдыхает и открывает глаза. — Я сказал, что ты можешь спросить, но отвечать я не обещал, — снова улыбка играет у него на губах. Обычно он усмехается с лёгким довольством собой — без тени высокомерия или наглого самолюбования, но со спокойной уверенностью в себе. Сейчас же выглядит Какаши сонным, его улыбка — хоть и несколько лукавая — кажется чуть-чуть ленивой, а во взгляде — мягкая рассеянная усталость. — И вот опять… Ты можешь хотя бы иногда быть серьёзным? — недовольно, даже с обидой, бубнит Рин. Она собирается ещё добавить про его манеру уходить от разговора, но он прерывает раньше: — Да, — отрезает Какаши. В его голосе вдруг исчезает вся лёгкость. Лицо в секунду меняется, становясь напряжённым. — Да, можешь быть серьёзным или да… — Да, влюблялся. Он опускает на неё взгляд, тяжёлый, как днём во время рассказов о договорённостях с мамой. Такой, будто она своими вопросами задевает его за живое, выворачивает ему душу наизнанку. От этого внутри всё стягивает узлом, сжимает так, что аж дышать тяжело. Он внимательно разглядывает, а Рин не шевелится, боясь снова сказать или сделать что-то не так. Одно движение в хрупкой тишине, и кажется, всё разобьётся. В застывшем воздухе чувства обостряются, и она чётко ощущает тяжесть его руки на плече, горячность его тела, находящегося так близко к её, касание беспокойного дыхания на щеке. Напряжение зашкаливает, и точно нужно поскорее разбавить атмосферу, но мозг просто отказывается соображать, и теперь в голове вместо мыслей будто кисель. — Ты опять пытаешься сделать из меня подопытного кролика? — неуверенно произносит Рин хоть что-то. Голос дрожит, как и она сама. На мгновение кажется, что Какаши вот-вот ответит — приоткрывает рот, но снова закрывает. Он медленно выдыхает, и что-то в нём меняется: взгляд становится задумчивым и будто немного болезненным. — Ты знаешь меня слишком хорошо, — в мгновение снова улыбается он, неожиданно — слишком быстро, чтобы она успела сообразить, — сгребает Рин в объятия и укладывается с ней на диван. — Давай спать. Какаши вырубает телевизор с приставкой и кое-как дотягивается рукой до выключателя на стене. Свет гаснет, и комнату накрывает мягкий полумрак. Только крохотный светильник с бумажными плафоном в дальнем углу тускло освещает пространство, но его недостаточно, даже чтобы разглядеть другой край комнаты, где он стоит. Возникает странное чувство, будто всё становится тише и ближе. Друг бережно собирает ей волосы, перекидывает на сторону и устраивается позади. Рин по привычке укладывает голову на ладонь и зажмуривается, стараясь успокоить колотящееся сердце. Сон сразу не идёт, и она лежит с закрытыми глазами, прислушиваясь к ночи: к тихому шуршанию ветра, доносящемуся из приоткрытого окна, к ровному дыханию друга у шеи, к ускоревшемуся пульсу в груди. Какаши лежит неподвижно, почти не касаясь, и всё же его дыхание ощутимо близко — так близко, что кажется, вот-вот он дотронется губами до кожи. От одного лишь предчувствия этого фантомного касания по телу прокатывается жаркая волна — новая, незнакомая. Это чувство сбивает с толку, и от нарастающего волнения внутри всё сжимается. Рин не знает, что именно тревожит больше: ощущение чужой близости или то, как сильно откликается тело. И эта двойственность одновременно пугает и манит. Царит тишина; в этом безмолвии она улавливает едва различимый шорох за спиной — почти незаметное движение. Его рука касается её талии, и Рин вздрагивает, но не отстраняется. Тогда пальцы медленно скользят вверх по линии бока, задерживаются на предплечье и мягко опускаются. Прикосновения лёгкие, едва ощутимые, но они пронзают насквозь. В груди поднимается странный трепет, и весь мир сужается до ощущения его тепла на коже. Его касание окончательно сбивает с толку; происходящее волнует, кажется даже неправильным — и всё же ей не хочется, чтобы он отстранялся. Мысли путаются, оставляя её где-то между желанием ответить и страхом сделать неверный шаг. Рин нервно прикусывает губу и всё-таки поворачивается к нему лицом. Их взгляды встречаются. Какаши всматривается ей в лицо, но навряд ли что-то видно в полусумраке. По крайней мере, Рин на это надеется, потому что от неловкости всё лицо полыхает, а ей не хочется, чтобы сейчас он видел её смущение. — После сегодняшнего в кухне, как думаешь, Обито и Мия сойдутся? — тихо шепчет Рин, стараясь завязать разговор. Чувство, что её голос буквально режет тишину. — Тебя беспокоит, что они будут вместе? — Какаши аккуратно убирает ей волосы за ухо. Рин цепенеет от неожиданного жеста, а сердце, наоборот, несётся в галоп. — Если они начнут встречаться, наверное, мы больше не сможем собираться так же, как раньше, — сбивчиво продолжает Рин. Руку Какаши не отводит, его пальцы задерживаются у скулы. Рин не двигается, только часто моргает, уставившись на Какаши. В глазах у него отражаются ярко мерцающие искорки от светильника поодаль. Или, может, они у него сами по себе так блестят? Его тело, источающее горячую ауру, ласкает жаром, и ей кажется, что огонь пробирается под одежду, растекаясь мурашками по наэлектризованной коже. — Значит, беспокоит? — Какаши снова забирает ей волосы за ухо, хотя необходимости в этом точно нет. А Рин не против — ей, наоборот, хочется, чтобы он касался ещё и ещё. Даже без повода. Или по какому-нибудь выдуманному, как сейчас, просто подтверждая, что он желает до неё дотронуться. Он словно слышит её молчаливую просьбу и невесомо проводит кончиками пальцев по щеке, опускается ниже — к шее. Рин приоткрывает губы, резко выдыхая. Тело откликается лёгкой дрожью, а мысли расплываются, будто дымка акварели в воде. — Ну, как… — лепечет Рин, цепляясь за ускользающий смысл разговора. Реальность размывается, превращаясь в полусон. — Предлагаешь на каждой встрече смотреть, как они… — она делает короткую паузу, собираясь с духом, и неуверенно добавляет: — Целуются? Голос Рин срывается в глухой, едва слышный шёпот, а последнее слово звучит неровно, будто она боится, что оно станет необратимым заклинанием. Какаши разглядывает её лицо. Медленно опускает взгляд с глаз на губы. Их покалывает, будто мягко касаются. — Считай, что они просто друзья с привилегиями: спят вместе, когда напьются, а на утро снова всё как обычно. Так что можешь не переживать, — поясняет Какаши, хотя интереса в его голосе к этим двоим явно нет. Его мысли занимает другое. — Друзья, которые будут… так близко, а потом сделают вид, будто это ничего не значит? — не особенно придавая значению словам, произносит она. Её вопрос звучит просто — почти невинно, но в нём есть что-то, что выбивает Какаши из колеи. Он моргает, будто возвращаясь в себя, и медленно убирает руку. Магия вместе с тем испаряется, и остаётся только тихая, тяжёлая реальность. Какаши отстраняется, хмурится, словно проклинает в мыслях весь мир, трёт переносицу и прикрывает глаза. Рин не успевает уследить за переменой, и сердце всё ещё бешено колотится. — Иногда, как в их случае, это и правда ничего не значит, — Какаши отвечает с закрытыми глазами. — Вроде способа снять напряжение. Не больше, чем физическое влечение, и всё, — голос у него звучит отстранённо, как будто издалека. В нём слышатся усталость, разочарование и тихое смирение. Перемены в атмосфере и интонации Какаши совсем не нравятся Рин. Но куда сильнее её тревожит — он больше не смотрит на неё. Рин тянется к его ладони, несмело дотрагивается и осторожно опускает его руку вниз, вынуждая вновь обратить на себя внимание. — А в твоём случае? — когда они снова встречаются глазами, уточняет она и прикусывает нижнюю губу. Хмельное тепло, растекающегося по венам, горячит, придавая смелости продолжать. — Ты спишь с девушками ради… снятия напряжения, но всё же водишь их на свидания. Рин ещё секунду колеблется, едва придерживая его ладонь, словно пытается удержать ускользающее мгновение. Но на этот раз именно она отстраняется первой. Он недолго молчит, будто только сейчас всерьёз задумывается над темой, а затем неторопливо выдыхает: — Для меня это никогда не сводилось только к физической близости, — Какаши невозмутимо наблюдает за ней. Большим пальцем он находит её пульс на запястье и будто прислушивается. Рин чувствует, как кровь торопливо бьётся под его пальцами. — Для меня куда важнее само сближение, — продолжает он чуть тише. — Умение нащупать подход, услышать другого, почувствовать момент. Исход, конечно, тоже имеет значение… — Какаши делает короткую паузу, взгляд его становится глубже, серьёзнее. — Но именно процесс наполняет его смыслом. Любопытство в её взгляде становится заметным — она понимает, что разглядывает его слишком откровенно, но глаз не отводит. Сейчас он кажется ей другим, словно показывает грань, раньше скрытую от неё. И это лишь усиливает интерес. Какаши улавливает её настроение и невольно улыбается — не насмешливо, а мягко, с нежной теплотой и умилением. Ему явно нравится эта внезапно вспыхнувшая смелость говорить на такие темы, хотя Рин кажется, что, скорее всего, для него подобное всего лишь невинная игра. Он поглаживает её руку, ни на миг не отводя взгляда. Невольно она чувствует себя как те сотни девчонок, на которых он так внимательно смотрел. Но почему-то сейчас это не смущает, а хочется, чтобы он продолжал. — То есть ты бы не смог просто так? Без поисков подхода? — в её голосе сквозит любопытство, вперемешку с почти незаметным волнением. Последнее Рин старается скрыть, но оно всё равно пробивается наружу, и она едва-едва ёрзает. — Нет, смог бы, но это не то же самое, — снова усмехается он. То ли потому, что и в этот раз в её вопросе проскальзывает что-то трогательно-наивное, то ли потому, что само по себе предположение — что он бы не смог просто так, — показалось ему забавным. — А как думаешь, твой способ — сработал бы на мне? — на одном дыхании выпаливает Рин. Внутри всё до последней клеточки замирает: подобное точно уже слишком. Глаза, до этого так внимательно следившие за ней, на мгновение расширяются, брови чуть приподнимаются, будто Какаши сомневается, что правильно расслышал, а во взгляде появляется смесь растерянности и любопытства. Впрочем, первичное замешательство быстро сходит. Буквально в одну секунду воздух вокруг меняется, стоит Какаши разобрать в её словах неопытное, но несомненное заигрывание. И он сразу отвечает на её вызов. — Обычно у моих «способов» вполне конкретная цель. — Он снова тот самый обаятельный заигрывающий Какаши: его голос становится нарочито бархатным, взгляд — изучающим, цепким, с лёгким прищуром, в котором читается и заинтересованность, и… осторожность. — А если заранее знаешь, что не собираешься идти до конца, то и смысла начинать нет. Поначалу Рин кажется, что он опять пытается отшутиться и уйти от ответа. Но пауза затягивается слишком сильно, и в его взгляде появляется что-то изучающее — будто он ждёт и проверяет, решится ли она шагнуть дальше. — А если собираешься дойти до конца? — Рин смотрит на него прямо, чуть приподняв подбородок. В ней вспыхивает не просто любопытство, а тихая упрямая решимость, зародившаяся только что в ответ на провокацию. Азарт разгорается в Какаши с новой силой, и меж улыбающихся губ озорно сверкают зубы: — Раз так, то ты не против, если мы это проверим? Рин колеблется лишь мгновение, прежде чем едва заметно кивнуть, а Какаши будто именно этого и ждёт — в следующую секунду он резко сокращает расстояние, нависает сверху, подминая под себя. Рин распахивает глаза, захваченная врасплох. Если раньше расстояние между ними было просто близким, теперь — неприлично интимное: она чувствует его дыхание на своих чуть приоткрытых губах. Кажется, её лихорадит — или это просто жар, исходящий от Какаши? Она теряется, не зная, что предпринять, и смотрит в его лучащиеся уверенностью глаза. Раззадоренный Какаши явно воспринимает происходящее как игру, пока не осознаёт — Рин не отстраняется. Она затаённо ждёт продолжения. Несколько глухих ударов сердца, и она осторожно кладёт ему руки на грудь. Под пальцами напрягаются мышцы; его лицо меняется: лёгкий задор, прежний азарт — всё уходит, растворяясь в этом касании. Игра заканчивается; в том, что ещё миг назад казалось лёгким флиртом, пропадает вся безобидность. В этот момент жизнь раскалывается на «До» и «После». Время замирает; воздух густеет настолько, что кажется, через него можно плыть. Мысли окутывает туманная поволока. В приглушённом свете всё вокруг мерцает и искрится, а по коже пробегает электрический ток. Воздуха становится одновременно и мало, и слишком много — настолько, что давит в груди. Когда он склоняется ближе, напряжение возрастает, а пространство стягивает, будто вот-вот грянет взрыв. Кожу опаляет дыхание, его кончик носа скользит по её; губы невесомо касаются — в момент тело отзывается дрожью, а в сердце звенит восторг. Какаши целует ещё раз — нежно, на каплю смелее, — а Рин кажется, будто всё сон. Но это происходит наяву: она правда чувствует его руку на щеке, как он сначала мягко, а затем увереннее тянет к себе, как вторая ладонь ложится на талию, как он крепче прижимается к ней. Как он приоткрывает рот, и кончик его языка касается губ. Робость тает; она отвечает, отдаваясь желанию, и сама углубляет поцелуй. Вся его сдержанность разлетается к чертям — он сразу смелеет, уже напирает, широко открывает рот, будто слишком долго сдерживал себя и теперь стремится насытиться впрок. По венам бежит горячее сумасшествие; от торопливых поцелуев всё в ней плавится: ещё чуть-чуть — и она запылает огнём. Жар опускается ниже, сжигая контроль. Тело слабеет и покорно подчиняется его рукам. От творящегося безумия сносит голову, и в этом опьянении её пальцы хватаются за край футболки, спеша оголить напряжённые мышцы. Какаши резко отрывается от неё и перехватывает руки, не давая продолжать. У Рин замирает сердце: «Неужели передумал?» — Это последний шанс сказать «шутка» и забыть обо всём, — хрипит Какаши. Голос его не слушается, и чувство, будто он сам не верит в собственные слова. Страх, что он больше её не хочет, заставляет распахнуть глаза. Рин вглядывается в миллиметрах от неё лицо: в опьянённых глазах всё то же желание, как и в начале, дышит он тяжело и прерывисто, губы приоткрыты, готовые продолжать целовать. Нет, он на грани самоконтроля, на самом его конце и шатко пытается не упасть. Быстрая догадка — он боится, что она пожалеет, и таким образом пытается уберечь. Но, по правде, пожалеть сейчас она может только об одном: что всё на этом оборвётся. — Я этого хочу. Ты тоже. — Руки тянутся к блузке и расстёгивают верхнюю пуговицу, дразняще оголяя полуокружность груди. — Тебя физически ко мне влечёт, меня к тебе тоже, — она медленно идёт от петельки к петельке, и Какаши как под гипнозом неотрывно, ЖАДНО следит за каждым движением: разглядывает, впитывает, наслаждается. — Только сегодня? — пьяно спрашивает он, а Рин видит по его полуприкрытым глазам: чем больше она обнажается, тем меньше в них благоразумия. — Только один раз, а потом всё будет как прежде — доходит она до предпоследней застёжки, и он сглатывает, будто изнеможённый мучительной жаждой. Пуговицы заканчиваются, как и слова, остаётся лишь действовать. Он едва касается кончиками пальцев её живота, рукой скользит медленно вверх, идёт по краю планки, от низа до самых ключиц. Кожу покалывает тысячью крохотных иголок, и после остаётся огненный след. По телу растекается пламя, и она чувствует, под плотной тканью белья затвердевают соски. Его руки — осторожные, чуткие — проникают под блузку и стягивают ту с плеч. Рин привстаёт, и он ловит её губы своими, целует, продолжая освобождать от уже очень лишней одежды. Воздух горячий, но Рин горячей, и по раскалённой неприкрытой коже идут мурашки, когда она оголяется. Он ведёт ладонями по бёдрам, талии, доходя до груди. Бюстгальтер, будь он не ладен, ещё на ней, но Какаши не снимает, а пальцами аккуратно скользит под кромку и легко касается вершины. От новизны ощущений всё в ней взвинчивает до предела, и неискушённое тело натягивает накалённой струной. Рин сводит ноги, усиливая пульсирующее напряжение промеж; когда Какаши поглаживает, сжимает, пощипывает, она уже тихо хнычет, не зная, куда себя деть. Всё становится хуже, лучше, крышесноснее, когда он снова целует и опускает руку вниз. Туда, где концентрируется желание. Ей нужно, жизненно необходимо, чтобы он коснулся там, но плотные джинсы — преграда, которую он совсем не торопится преодолеть. Какаши расстёгивает пуговицу, дразняще медлит с молнией, а Рин плавит нетерпение, да так, что уже готова взвыть. Она, подгоняя, ёрзает и в боязливом предвкушении дрожит, когда его пальцы проникают под пояс и доходят до белья. Тонкая ткань, пропитанная влажным возбуждением — повод для его удовлетворённой улыбки, для неё — причина снова покраснеть. Но его руки, готовые вот-вот коснутся сокровенного, крадут всё внимание на себя. Он заглядывает ей в глаза, будто пытается уловить всё до самой малейшей эмоции, и проводит между горячих складок. Одно касание, и скопившееся напряжение пронзает электрическим разрядом. Она ахает, безотчётливо хватаясь за сильные плечи, в сладостном забытье впивается в кожу, пока его пальцы кружат, кружат, кружат… Ощущений океан, и она, как отчаявшийся суицидник, пытается в нём утонуть. Перед глазами плывёт, невозможно дышать, но ей нужно больше, сильнее, чтобы он не останавливался, пока она не дойдёт до конца. — Какаши… — бессвязно шепчет ему в губы Рин. Она подаётся бёдрами, потираясь о пальцы, моля. Когда разводит колени чуть шире, ощущает себя как никогда откровенной, бесстыдной, развратной, но почему-то вот сейчас на это плевать. А его взгляд говорит: ему нравится, какая она перед ним, для него. И он продолжает с откровенной похотью за ней наблюдать. Как она — распалённая его взглядом, нетерпеливая — цепляется за край дивана и каждым хаотичным движением старается добраться до пика. Когда их губы снова встречаются, он скользит пальцами ниже и медленно входит в неё. Остро, непривычно — Рин стонет, выгибаясь. Он не торопится, двигается мягко, давая привыкнуть. С каждым толчком напряжение растёт, собирается в одной точке, заставляя распадаться Рин саму. От переизбытка всего сразу — нетерпения, страха перед неизвестным, нечеловеческого удовольствия — кажется, ещё чуть-чуть и она скончается, хотя внутри всё кричит продолжать. Ей хочется и замедлиться, и ускориться, и убрать его руку, и насаживаться самой. Перейти за грань и одновременно задержать мгновение, чтобы ЭТО не заканчивалось. Но тело решает за неё — край подходит неожиданно быстро: до капитуляции оказывается пара рваных вздохов и спорых движений. А затем, её накрывает волной — всеобъемлющей, оглушающей, — и её утягивает в темноту. За закрытиями веками рассыпаются искры, а вместе с ними вспахивает и угасает реальность. Себя она больше не ощущает — только чистую эйфорию. Всё чувствуется так остро и мучительно хорошо. В теле небывалая лёгкость, а в мыслях — опьяняющая пустота. Грудь по инерции вздымается, бешено колотится сердце; Рин не может даже просто открыть глаза. Её возвращает лёгкое касание: Какаши наклоняется ближе и убирает влажную прядь с лица. Пальцы едва скользят по щеке, но именно это возвращает её из небытия. Он аккуратно освобождает вторую руку, вытаскивая её из джинс, и Рин чуть морщится, давая понять, что разрывать контакт ей совсем не хочется. Он склоняется и целует — в этом поцелуе и аккуратность, и ещё его не отгоревшая страсть. Рин отвечает рассеянно, всё ещё в полусне, и выходит как-то смазано. — Кого-то совсем разморило, — шепчет он. Отстраняется на миг, тянется за пледом со спинки и заботливо накрывает её. — Давай я отнесу тебя в спальню, на диване неудобно спать. Думать не охота, но она быстро ловит направление его мыслей: он собирается остановиться. И прежде, чем он успевает что-либо сделать, Рин обнимает его шею руками и упрямо прижимается крепче. В этом движении не просьба, а ясный ответ: я хочу продолжать. Какаши замирает, не ожидая. Его ладони ложатся ей на талию, и несколько секунд он не двигается, только загнанно дышит. Он склоняется, целует вновь, уже без колебаний. Затем его руки соскальзывают ниже: он подхватывает её под колени и спину и легко поднимается, не разрывая объятий. Мир качается, но она чувствует лишь его губы, пока он её несёт на руках. Он толкает дверь его спальни плечом — их обволакивает мягкий предрассветный полумрак. На секунду Рин успевает уловить: у стены коробки, на полу — неровные стопки книг. Какаши не выносит беспорядка, но со всей суматохой явно так и не дошли руки прибрать. Весь вечер он никого сюда не пускал. Никого — кроме теперь неё. Какаши сразу подходит к кровати и осторожно укладывает её. До этого было легко потеряться в жарких торопливых поцелуях, — теперь же остаётся только он, наклонившийся близко. Всё будто замирает. И именно в этой паузе Рин до конца осознаёт, как далеко на самом деле они зашли. Она ловит его взгляд — и по тому, как он задерживает дыхание, понимает: он чувствует то же, что и она. Желание, волнение, дрожь от того, что вот-вот должно произойти. Первый шаг делает Какаши — он молча тянет футболку за край вверх. Ткань скользит, обнажая живот, грудь и плечи. Нагота привлекает, Рин глядит, как заворожённая, и это так не похоже на неё… До сегодня она думала, что в такие моменты должна смущаться, а вместо этого хочется рассматривать дальше, запоминая каждую деталь. В груди странно теплеет, и Рин немного стыдно, будто она заглядывает туда, куда только недавно было нельзя. Но сейчас сопротивляться любопытству кажется невозможным, так что впервые она не запрещает себе, а позволяет просто смотреть. Какаши наклоняется ближе; его губы касаются её — мягко, настойчиво, и в этом тягучем поцелуе всё её внимание постепенно концентрируется лишь на нём. Его руки аккуратно скользят к бретелькам и тянут их вниз — медленно, выжидающе, словно он даёт возможность в любую секунду остановить. Но Рин не останавливает, и лямки послушно сползают по коже. Волнение подступает к горлу, не из-за страха или сомнения — трепета. Его движения — бережные, осторожные, — и она чувствует себя хрупкой рядом с ним. Хрупкой и оберегаемой. Он с ней — и Рин кажется, что весь мир за пределами комнаты исчезает вместе с ночной темнотой. Сквозь окно пробивается нежный дрожащий свет. Точно, как первые лучи, его прикосновения растекаются по коже нежностью и теплом. Она никогда не думала, что можно себя так чувствовать — когда греет, достигая самого сердца. Быть в его руках — ощущение счастья, словно обнимает солнце.───── ◉ ─────
Рин глядит на чашку и мешает ложкой кофе. Гранулы давно растворились в горячей воде, но она продолжает по инерции. В голове вихрь мыслей, и все попытки их упорядочить оказываются провальными. Рин проснулась в комнате Какаши. Рядом с Какаши. В объятьях Какаши. Нагого, как деревья в декабре. Не то, чтобы она сама была хоть во что-то одета, но от этого ситуация не становилось проще. Если не тяжелее? Она предельно осторожно, чтобы не разбудить Какаши, искала одежду по всей его спальне, хотя даже после довольно настойчивых поисков, она её не нашла. Поэтому пришлось прямо так, прикрываясь руками как фиговыми листочками, бежать прямиком в ванную. Лучше об этом не думать. Рин глубоко вздыхает, достаёт телефон и смотрит на часы — Мия должна скоро приехать. Скорее всего, раньше, чем встанет Какаши. «Он после подобного обычно поздно встаёт», — констатирует в мыслях она, но быстро понимает, что о привычках Какаши, особенно касающихся этих тем, тоже лучше не размышлять — рискует наткнуться на пару неподходящих для ситуации воспоминаний о том, с кем и когда он так делал. Но тогда о чём стоит? Ведь единственное, о чём она может думать, — это и есть то, о чём мыслить не стоит. Само собой появляются только мысли о том, как всё прошло. Какой он. Как было ей. Детали, сам процесс. Сравнивать ей не с чем, но вроде было не плохо. Или нет? Или да? Да к чёрту! Было очень хорошо! Да нет, просто отлично! Какаши не только полностью оправдал свою репутацию, но и превзошёл все её представления. Особенно, если учитывать, сколько раз… — Доброе, — здоровается с ней Какаши, заходя в кухню. От неожиданности Рин чуть не выпускает чашку из рук. — Доброе, — смущённая ещё недавними мыслями, отвечает она и отставляет чашку от греха подальше на столик. — Кофе? — Рин, не дожидаясь ответа, открывает дверцу и тянется за жестяной банкой. — Можно. — Пространно отвечает из-за преграды Какаши. — Как спалось? Он спрашивает буднично, явно не имея под этими словами ничего в виду, кроме как её сна, но Рин, зажмурившись, уже внутренне напрягается. — Хорошо. Даже не заметила, когда заснула, — она берёт чистую чашку и кофе и захлопывает дверцу. — Как всегда с сахаром? — Угу, — покачивает головой Какаши, когда она снова залазит в полку. — Тебе как спалось? — Рин быстро расправляется с приготовлением и зачем-то ставит подогреваться горячий чайник. — Спал без задних ног, — кивает Какаши, когда Рин наконец-то поворачивается к нему лицом. Он расслабленно опирается плечом об арку, ведущую в гостиную. Руки в карманах, плечи чуть приподняты. На нём вчерашняя футболка и джинсы, волосы взъерошены: скорее всего, сразу из комнаты на кухню пришёл. Его взгляд лучится мягкостью, но она не находит слов и просто молчит, прислонившись к холодной стене. Он отвечает тем же. Они так и продолжают, пока чайник не выключается. Щелкает кнопка, Рин вздрагивает, но не делает ни шагу, продолжая смотреть ему в глаза. — Вода закипела, — Какаши кивает на технику. — Угу, — опять кивает она. Выглядит он, как и всегда, будто прошлой ночью ничего не произошло. Будто не было ни поцелуев, ни откровенных слов, ни умопомрачительного экстаза. И она бы даже подумала, что всё было бы сном, если бы не новые ощущения в теле. — Планы на сегодня? — разрезает тишину его голос. — Шеф открывает кафе для мероприятия, так что я на сегодня взяла дополнительную смену. Скоро должна выходить, — в тон Какаши непринуждённо отвечает она. — Поздно вернёшься? — Думаю, к девяти буду дома. — Тебя докинуть до кафе или забрать? — как и всегда предлагает он. — Мия хотела посмотреть, где я теперь работаю. Мы с ней ещё позавчера договорились, что вместе до кафе поедем… и уедим. — Хорошо. — Кивает Какаши. — Ага. — Рин наконец-то отмирает и поворачивается к столу. Она берёт чайник и заливает подготовленный кофе. Сразу быстро клубится пар. Рин ищет ложки, чтобы размешать напиток, но быстро вспоминает — они вчера не разгрузили посудомойку, и сейчас её лучше не открывать. Так что остаётся только та ложка, которой пользовалась она сама. Какаши подходит, вынимает ложку из чашки Рин и закидывает в рот. Прихватив свою порцию, он быстро направляется на выход из кухни. — Какаши, — окликает его Рин. Он замирает в проходе. — Насчёт вчера. Он поворачивается на неё, а внутри всё застывает. — Ты не хочешь обсудить, что между нами произошло? — спрашивает она, закусив губу. — Можно. — Какаши пожимает плечами и снова облокачивается о дверной проем. Она бы предложила пройти в гостиную, чтобы не стоять в тесной кухне, но, исходя из ситуации, теперь кажется неуместным использовать диван. — Тебе было неприятно или совсем не понравилось? — звучит его вопрос, пока она пытается понять, что сказать. — Лучше, чем я себе представляла, — Рин смущается, и сразу краснеют щеки. — Но это не то, что я хотела обсудить. — Если ты по поводу контрацепции, можешь не волноваться, я потом проверил… — Всё ли хорошо между нами? — обрывает она его на полуслове. — С моей стороны — как видишь. С твоей? — Всё по-старому, — подтверждает она. — Хорошо. — В очередной раз повторяет Какащи и постукивает пальцами о чашку. Затем смотрит на время и торопливо произносит: — Мне сейчас нужно в общагу съездить, забрать пару вещей. Так что, увидимся вечером. Какаши отхлёбывает из кружки и ставит ещё полную в раковину. Он делает шаг в сторону Рин, приподнимая руку, будто хочет дотянуться до её макушки, но останавливается на полудвижении и отворачивается, направляясь к выходу. Дверь неожиданно резко хлопает. Рин, должна была вздрогнуть, но она стоит в оцепенении, просто глядя туда, где только что был Какаши. Солнце? Похоже, она слишком приблизилась и очень сильно обожглась.
