Game Over

───── ◉ ─────

      Идиот. Самый что ни на есть натуральный. Без гмо и искусственных добавок.       Это надо было так облажаться? А главное — с кем? С Рин. РИН, МАТЬ ЕГО!       Она будет так права, если никогда с ним больше не заговорит. Да даже если откажется просто в его сторону смотреть. В её глазах он точно выглядит, как последний мудила: напоил, поигрался и выбросил, будто все эти года дружбы вовсе ничего не значат. В довесок ещё и в кухне будто поглумился. Какая нафиг контрацепция? Будто ничего поумнее нельзя было выдать после того, как её обидел.       — Слышь ты, — Тоби смачно отпивает из стакана, и на всю комнату раздаются его прихлёбывания. В догонку очень добрый друг пинает его, Какаши, по одной из свисающих ног. — Хватит пускать слюни в мою подушку, иначе вручную стирать заставлю. И вообще, какого хрена ты завалился ко мне на кровать? Слезай давай!       Тоби пихает Какаши сильнее, но последний никак не реагирует, продолжая утыкаться лицом в наволочку. Тогда Учиха подхватывает друга за предплечье, пытается стянуть прямо на пол, но у него ничего не выходит: Какаши сразу его отпихивает и принимает прежнюю позу.       — Хатаке, да какого чёрта! У тебя похмелье, что ль? — снова заботливо тормошит его за плечо Обито, чтобы, по всей видимости, это самое похмелье у него точно наступило. — В тебя даже если дизель залить, ты, как трактор, будешь весело по полям рассекать. С какого тебя так придавило?       — Отвали, — бурчит Какаши в подушку, отмахиваясь и проклиная тот момент, когда решил вообще приехать в общагу.       Надо забрать остатки вещей из комнаты Обито, но конспекты годовалой давности, как и коробки со старыми шмотками, могут и подождать. Уж тем более утром воскресения после произошедшего. Однако он, Какаши, здесь. Причины сам не понимает, но, видимо, его просто потянуло в свою естественную среду обитания — в страну Дебиляндию.       Живот крутит, голова кипит. Не от похмелья, как предположил Тоби, а всей ситуации. «Позаботиться о ней, — иронизирует Какаши, слыша за спиной возню друга. — Ну да, позаботился». Надо было остановиться, когда ещё был шанс. Рин вообще пить не умеет, а он только подлил масла в огонь этой идиотской игрой. Зачем затеял разговор про её девственность? Будто сам не знал, как обстоят дела. Она ведь на свидания толком не ходит. Было пару раз, но только с какими-то заморышами, которые наверняка неделями не могли решиться её пригласить.       — Хатаке, это последнее китайское, иначе за последствия не отвечаю, — летит угроза из-за спины.       Какаши отлипает от подушки. После долгого лежания с закрытыми глазами взгляд замылен. В расфокусе Обито стоит над ним и направляет что-то в лицо. Кажется, это пульверизатор.       — Ты головой ударился? — с угрозой говорит Какаши.       — Это постельное белье мне подарила бабуля, — огрызается Тоби.       — Так какого чёрта ты решил тут водой прыскать? Белье тоже намокнет, тупица.       Слова тут же выбивают Тоби из колей. Он задумывается, а Какаши для подстраховки бьёт наотмашь по пластику прежде, чем друг отвисает. Бутыль улетает в сторону стола и сбивает стакан с той дрянью, что пил Тоби. Посуда летит вниз, по всей комнате раздаётся треск стекла. Конспекты с коробками можно выбрасывать.       — И кто тут тупица? — хмыкает Тоби.       Ну тут, конечно, поспорить сложно. Какаши примерно так себя и чувствует после произошедшего с Рин.       Какаши поднимается с кровати, идёт к коробкам посмотреть, можно ли ещё спасти что-то из вещей. Скотч держит, но сверху — куча осколков. Правда, внимание Какаши привлекает не маленькая катастрофа, а то, что находится за коробкой.       — Теперь ещё и убирать, — недовольно бормочет Тоби.       — Твоей комнате это точно не помешает. — Какаши тянется рукой за коробку и достаёт красное кружево.       Реакция Тоби мгновенная: он вырывает находку из рук и прячет в карман.       — Это… не моё.       — Ну что ты сразу распереживался? Тебе нечего стесняться, у каждого свои наклонности.       — Да иди ты, — отмахивается Тоби и садится на стул рядом с рабочим столом. Лицо становится несвойственно ему серьёзным, и он потирает затылок, собираясь с силами для следующей фразы. — Мия и я, ну, мы это… — Какаши молчит, и Тоби нервно выдыхает, явно понимая, что придётся сознаваться. — Вчера она ночевала у меня.       — А что стало с «Хатаке, помоги мне с Рин. Я не знаю, что мне делать. Она такая…» — Какаши в воздухе рисует фигуру Рин, в точности повторяя за Тоби, как он размахивал клешнями в прошлый их разговор. — Завяла твоя вечная любовь?       — Рин меня отшила, — жалобно признаётся Тоби.       И в такие моменты невольно сочувствуешь: он впервые так в кого-то втрескался. Ходил за Рин по пятам, готовый хоть хвостом вилять, чуть ли не высовывая язык при каждой встрече, а вот теперь это. Определённо он должен сочувствовать, только вот почему-то в груди становится теплее. Рин его отшила.       — И когда это произошло?       — Вчера мы остались вдвоём на балконе… и оно как-то само вышло, — вот теперь Тоби смущается даже больше, чем из-за белья, и его слова звучат как оправдание. — Я сам не понимаю, что на меня нашло, — выдавливает он, глядя в пол.       Какаши подозреваетт, что вчера на него нашло: текила. И догадки, что конкретно этот мог сделать на пьяную голову, Какаши совсем не нравятся. А потому мышцы во всем теле сразу напрягаются, и непроизвольно сжимаются кулаки.       — Знаешь, она такая… Нежная, что ль, — голос Тоби становится похожим на блеяние. И это просто невыносимо слушать. — Мне так захотелось её коснуться.       — Ты решил всеми своими влажными фантазиями поделиться? — зло отрезает Какаши. Если Тоби сейчас не прекратит с мечтательной рожей говорить о Рин, он его лицо подправит.       — Да блин, короче, — не обращая внимания на выпад Какаши, продолжает Учиха, — я попробовал её поцеловать. Не то чтобы прям полез, просто… Ну, потянулся. А она: «Прости». И всё. Я даже не понял — это «нет» или что. Просто встал столбом, не зная, что делать дальше. Потом пробормотал какую-то чушь про бутылку и свалил, так ничего и не выяснив.       Какаши замирает, в груди неприятно тянет. Поцеловать Рин… Одной этой мысли хватает, чтобы злость снова ударила в виски. Единственное облегчение — всё оборвалось, даже толком не начавшись.       Но, по крайней мере, теперь всё становилось на свои места. Никто особенно не удивился, когда Тоби, словно ошпаренный, пронёсся через гостиную: все уже давно привыкли к его странным выходкам. Зато Рин вернулась с балкона с таким видом, будто там труп нашла. Впрочем, в каком-то смысле так и оказалось: по реакции Тоби можно было подумать, что её слова его окончательно добили. Ну а после Учиха столкнулся с Мией на кухне. И тут картинка сложилась: оба вчера явно перебрали, так что в итоге имеем мучимого совестью Тоби и предательски забытое красное бельё.       — Надо перед Рин извиниться, — глухо произносит Тоби, опуская взгляд.       Нет, их разговор точно подождёт. Пока он сам всё не прояснит с Рин.       — У неё сегодня допоздна смена в кафе, а завтра лекции первой парой и совещание в студсовете. А ты сам знаешь, какая она после них. — Тоби глядит на него с пониманием, даже кивает, соглашаясь. — Но это к лучшему. Дай время всему улечься. Да и Рин, когда подостынет, сама к тебе подойдёт поговорить.       — Думаешь?       — Уверен.       Тоби всё же решил открыться перед Рин. Ходил за ней несколько недель, звал на кофе и просил помощи с заданиями. Сама Рин явно не особо горела желанием уходить в отношения. Даже динамила Учиха. А тут, на тебе пожалуйста! Признание!       Какаши искренне надеялся, что оно никогда не случится. Не мешал им, но и не сближал нарочно. Решил для себя в один момент: если Рин захочет, то это будет её выбор. И она решила. Вчера.       Только теперь из-за этого ситуация становится запутаннее. Он сам вместо того, чтобы признаться ей в течение последних лет — да хотя бы сегодня утром! — избегал разговора. Был отчего-то уверен, что ей нужен кто-то понадёжнее. И что в итоге? Первым к ней подкатил Тоби, а он сам сбежал, как последняя сопля.       Нет, вечером точно нужно объясниться с Рин, пока ещё что-то не случилось.

───── ◉ ─────

      — Ну вот пишет, что работает в крупном концерне, — воодушевлённо делится Мия сообщением от очередного незнакомца.       С начала работы прошла пара часов. Ещё перед самым открытием шеф ушёл поздравлять с восьмидесятилетием троюродную тётушку, для которой затеяли вечеринку. С тех пор он так и не вернулся. Поэтому, пока Рин готовила заказы, ходила от столика к столику с гостями, Мия преспокойно сидела за барной стойкой и развлекала её историями из приложения. Периодически попадались интересные экземпляры.       — Спроси, сколько у них работников? — Рин ставит несколько чашек с кофе по-ирландски, попутно думая, что для него самое время: три часа дня.       — Пока молчит. — Мия хмурится. — А не, пишет. «Сто пятьдесят работников, но мы занимаемся крупными доставками. Что ты сказала, ты учишь?»       — Скажи философию и вдогонку спроси про оборот его «крупной» компании, — улыбается Рин, хотя от количества чашек на подносе стоило бы расплакаться.       — Вот блин, а он мне даже понравился. — Мия откладывает телефон в сторону и надувает губы.       — Совсем не понимаю, почему ты не хочешь пригласить кого-нибудь из наших? — как бы невзначай бросает Рин и, глубоко выдохнув, приподнимает поднос. Главное не опрокинуть.       — Не, ну а с кем? Все либо заняты, либо не очень, — фыркает подруга и закатывает глаза.       — Ну не знаю, неужели совсем никого нет? — Рин оценивает свои силы: донесёт или не донесёт заказ до дальнего столика. Спина подсказывает, что с натяжкой. — Может, тот блондинчик, который тебе глазки строил? Не помню его имя. Или твой сосед напротив? Обито, вроде, тоже свободен.       — Обито? Ты ещё с Какаши предложи, — хохочет Мия и для подстраховки забирает пару чашек с подноса. — Строго говоря, это тебя надо про них спрашивать. Я им не интересна.       — Меня?       — Именно тебя. Что один, что второй втюхались по уши, — подмигивает Мия и уходит к шумной компании в углу.       Рин замирает. С Обито теперь всё ясно, а при чём здесь Какаши? Его поведение с утра ясно дало понять, что для него всё лишь одна ничего не значащая ночь. Она даже набралась смелости и скинула сообщение с просьбой позвонить. Но он так и не ответил.       Так и не найдя ответ, она следует за подругой к столику, расставляет перед празднующими напитки и поскорее возвращается к бару. Остаётся ещё два заказа подготовить.       — Навряд ли. Ты ведь знаешь, какой Какаши. — На слова Рин Мия искренне удивляется, мол, «какой?». — Он один из тех, кому нравится разнообразие. Да и относится он ко многим вещам намного проще, чем я. У нас явное несовпадение как минимум поэтому. Да и в принципе он не в моём вкусе.       Рин подставляет чашку под носик кофемашины и нажимает на кнопку. Техника глухо гудит, оживая, и спустя секунду тонкой струйкой начинает стекать густой кофе. Воздух наполняется тёплым, терпким запахом, а на поверхности напитка медленно рождается золотистая пенка.       — Ну не знаю. По мне, так ты точно в его вкусе, — говорит Мия и вдруг осекается.       — Один американо со льдом, пожалуйста, — обращается с просьбой густой баритон. Он звучит низко и мягко, с едва уловимой хрипотцой.       Рин вначале ловит реакцию Мии, а именно: смесь удивления и восхищения. Это невольно вызывает любопытство, и Рин тут же переводит взгляд на говорящего. Перед ними стоит высокий мужчина с тёмными волосами, и всё в его образе — от уверенной осанки до спокойного выражения лица — идеально гармонирует с его голосом.       — С сахаром? — после секундного замешательства спрашивает Рин. Он определённо производит впечатление.       — Без, — мужчина тоже с некоторым любопытством разглядывает Рин, пока она не отворачивается, чтобы приготовить заказ. — Вы ведь учитесь в академическом недалеко отсюда?       Он угадывает точно. Рин, удивлённая, тут же оборачивается: как он узнал?       — На вашей футболке эмблема университета, — мужчина с улыбкой кивает на рисунок. Рин опускает взгляд и только теперь вспоминает: утром она надела первую попавшуюся вещь. — Профессор Рауш ещё преподаёт?       — О, преподаёт ещё как, — смеётся Рин и наливает кофе в высокий стакан. — По слухам, ему вот-вот девяносто стукнет, но он точно планирует читать лекции дальше.       — Старик переживёт всех своих студентов, — замечает мужчина с лёгкой иронией.       В этом он прав: Рауш выпил столько крови своих подопечных, что будет неудивительно, если он в один день начнёт молодеть, как Бенджамин Баттон.       Лицо мужчины кажется Рин знакомым, но она никак не может вспомнить, откуда. Лишь когда Мия сияет так, будто встретила кумира, Рин догадывается: он какая-то знаменитость. А если судить по внешности, скорее всего, модель или актёр.       — Вы не против оставить автограф? — аккуратно подпихивает салфетку и ручку Мия под руку гостю. — Для Мии.       — Для Мии, — повторяет он и начинает выводить буквы. — И для?..       — Рин, — выпаливает чуть ли не скачущая от перевозбуждения подруга, когда Рин ставит американо на барную стойку.       — Красивое имя, — произносит он, забирая свой заказ и протягивая ей сложенную салфетку. — Рин, вы можете сделать мне одолжение? — На щеках у него появляются ямочки, когда она вопросительно склоняет голову. — Я давно не был дома. Приехал как раз на юбилей к бабушке. И знаете… Я был бы очень рад снова увидеть родные места, но куда приятнее было бы сделать это в вашем сопровождении.       Рин льстит его предложение, и она даже на секунду колеблется, не ответить ли да. Но на душе становится тревожно, и совесть тут же даёт о себе знать. Рин закусывает губу, вертя в пальцах салфетку, и подбирает слова для вежливого отказа.       — Смена у неё до восьми, — подаёт голос Мия. Рин открывает рот, чтобы возразить, но подруга опережает её: — Так что можете встретить её прямо у кафе.       Мужчина переводит взгляд на Рин, явно ожидая ответа. Внутри у неё всё сжимается: желание согласиться сталкивается с таким же сильным страхом. Она чувствует, как в груди поднимается тяжесть, будто каждое слово может оказаться ошибкой. В голове роятся десятки оправданий, но ни одно не кажется достаточно убедительным. Под внимательным, почти укоряющим взглядом Мии становится ещё труднее — подруга явно не простит ей любой ответ, кроме «да». Рин лишь неопределённо качает головой.       — Тогда увидимся в восемь, — произносит актёр-модель напоследок.       На его лице появляется безупречная улыбка — лёгкая, но полная очарования. В ней было что-то обезоруживающее: уверенность, шарм и та естественная элегантность. Рин невольно ловит себя на том, что задерживает взгляд дольше, чем следовало бы.       — Это будет оплатой за услугу, — Мия выхватывает автограф, когда мужчина скрывается за дверью.       — Он вроде как для меня это написал, — осторожно возражает Рин, хотя прекрасно понимает: салфетку ей уже не вернуть.       — Для меня. Тебе он таких ещё сотню напишет, — парирует Мия и, хитро прищурившись, разворачивает надпись, чтобы Рин прочла: «Рад знакомству и до скорой встречи. Мадара». — Ну что, сделаешь меня подружкой невесты?       Рин только закатывает глаза и, улыбаясь, толкает пищащую от восторга подругу в плечо.

───── ◉ ─────

      Какаши сидит на этом чёртовом диване. Он уже несколько раз перекладывал плед, то на один, то на другой подлокотник, но всё равно кажется, что он лежит не на месте. Когда тишина становится невыносимой, он включает телек и пытается сосредоточиться на каком-то боевичке из девяностых. Вместо крови они использовали кетчуп, никак иначе. Поэтому, когда одному из героем вспарывают брюхо, внутренности похожи больше на сосиски под соусом из столовки.       Он проверяет часы — уже почти десять. Телефон весь день пролежал в машине, и он заметил это только вечером. Долбаный идиот. Когда наконец достал его и увидел сообщение от Рин, сразу набрал, но она не ответила. Теперь каждая минута кажется часом. Он смотрит на экран снова и снова, будто от этого что-то изменится. Но там пусто. И чем дольше тянется эта тишина, тем сильнее внутри поднимается тревога.       Он подходит к окну, начинает выглядывать, есть ли кто у входа в подъезд. Но пусто.       Рин должна была подвезти Мия. Но чёрт его знает, что этой ненормальной подружке взбредёт в голову. Она наверняка потащила Рин куда-нибудь, а телефон разрядился. Или ещё какая-нибудь ерунда. Точно, может, позвонить Мие? Какаши достаёт телефон из кармана, пролистывает до М и уже собирается нажать вызов, когда щёлкает замок.       Дверь скрипит. Вздох облегчения. Рин входит, как всегда, сбрасывает ботинки носком о носок, что-то ворчит себе устало под нос. Вот она дома, и в груди на секунду становится легче. Но потом взгляд цепляется за деталь.       Куртка. Слишком большая, мужская.       В одно мгновение это глупое, счастливое облегчение, что она вернулась, превращается в удар под рёбра. Из лёгких вышибает воздух.       Всё, что он прокручивал в голове часами — как подойти, что сказать, как начать — рушится. Слова, что казались такими нужными, теперь застревают комом в горле. Становится смешно от самого себя. Он готовился, перебирал варианты… А выходит, зря.       Рин устало улыбается, даже не замечает его взгляда. Она вспоминает, что куртка на ней и стыдливо стаскивает с плеч:       — Чёрт, забыла, — вот так просто бросает она. А у него в голове только один вопрос: чья это куртка?       — Ты поздно, — вырывается у Какаши. Голос кажется чужим, сухим. Звучит совсем не так, как он хотел.       — Да, я помогала с закрытием кафе, — Рин вешает теперь самую ненавистную ему в доме вещь на крючок и собирает волосы в хвост. — Ну и меня попросили показать город родственнику шефа.       Он слегка кивает, будто соглашаясь. Лицо остаётся спокойным, почти холодным, хотя внутри всё клокочет.       — Хорошо прошло? — спрашивает он так ровно, будто ничего из случившегося не имеет значения. И самому становится противно.       — Неплохо. Мы к универу сходили и чуть по набережной прогулялись. А ты забрал вещи? — улыбается она. Он показывает на испорченный картон. — А что с коробкой?       — Небольшая авария, — отвечает коротко Какаши. Историю с Тоби он сейчас рассказывать не хочет.       Рин подходит к вещам, заглядывает внутрь и хмурит брови:       — Ну вот, рамка разбилась, — она достаёт их общую фотографию. Лежала на самом верху, вот и пострадала от стакана.       Она вздыхает: ей жалко именно рамку. Какаши смотрит, как она бережно убирает стекло, и чувствует, что внутри у него самого что-то разбилось.