Даю тебе слово

      — Полагаю, этого будет достаточно? — с вызовом спрашивает Михаил, который появляется в центре комнаты. Рядом с ним на пол с тяжелым стуком опускается ящик. Сэм моргает. Прищуривается. И различает, что в ящике не меньше дюжины бутылок то ли виски, то рома. Брови Люцифера, который стоит рядом с ним, ползут вверх. Сэм взглядом просит его молчать. Вновь смотрит вниз. Признает, что лестничная площадка на этаж выше довольно удобный пункт наблюдения. — Я навел справки. Это ром великолепного качества. Компания Бакарди имеет устойчивую репутацию в алкогольной сфере.       — Сойдет, — небрежно бросает Дин, который достает из ящика бутылку, вертит ее в руках и даже рассматривает на свет.       — Прекрасно, — Михаил буравит Дина взглядом. — В таком случае, думаю, нам остается проговорить условия еще раз и приступить. Итак, если выиграешь ты, я больше никогда не пытаюсь получить твое согласие и не поднимаю тему в беседах. Даю тебе слово. Если победу одержу я, ты позволишь мне войти в тебя и останешься моим сосудом столько, сколько я захочу, — невозмутимо выдает Михаил.       Сэм прячет усмешку, когда Дин кашляет. Испытывает уверенность, что так тот отреагировал на выбранную Михаилом формулировку. Качает головой, наблюдая привычную дуэль взглядов. Победителей в ней нет, хотя Дин нередко сдается первым. И неизменно злится при попытке ему на это указать. Сэм тихо вздыхает. Касается тыльной стороны ладони Люцифера пальцами. Тот мгновенно поворачивает голову к нему. Внизу раздается звон. Сэм отвлекается от намерения предложить уйти. Хмурится. Не сразу понимает, что звук случился, когда Дин впечатал в стол посуду: шот для себя и бокал как минимум в четыре раза больше для Михаила. Понимание, что его совет, как сделать соревнование действительно честным, учитывая, что алкоголь на ангелов действует намного слабее, все-таки применили, рождает законную гордость. Сэм тянет Люцифера в сторону.       — Чего? — почти обиженно возмущается тот. Сэм мысленно смеется, когда ловит мысль, что в следующую секунду Люцифер упрется в пол ногами, чтобы затормозить движение. — Куда, Сэмми? Все самое интересное только начинается.       — Люцифер, — Сэм смотрит строго. — Я почти уверен, что закончат Дин и Михаил в горизонтальной плоскости. Они уже несколько месяцев только и делают, что затевают перепалки и едят друг друга глазами. И мы на это смотреть не будем. Но даже если я ошибаюсь, мы тут все равно лишние.       — Почему не будем? — Люцифер тщательно изображает, что не врубился. Но хитринка в его глазах не позволяет ему поверить. Сэм закатывает глаза и тянет настойчивее. Люцифер корчит гримасу. Послушно идет. Скорбно сообщает: — Сэмми, ты такой скучный. На твоем фоне даже монашки образец веселья.       — Неужели? — Сэм резко останавливается, когда они сворачивают в коридор. Он может вывести к библиотеке, где Сэм рассчитывал провести время, а может — к его спальне. В горле вдруг пересыхает. Люцифер ведет себя как всегда. Но почему-то в этот раз фраза задевает, хотя она даже не особо обидная. И это провоцирует ответить резче, чем Сэм себе обычно позволяет: — Так, может, поищешь себе развлечение в каком-нибудь монастыре?       — А ты хочешь, чтобы я это сделал? — тон Люцифера меняется стремительно. Становится пугающе обольстительным. Сэм сглатывает, когда Люцифер вдруг подходит к нему вплотную. — У меня есть идея получше, Сэмми. Что ты там болтал про горизонтальную плоскость?       Отреагировать Сэм не успевает. Люцифер целует не особо умело, но очень настойчиво. Теснит его дальше по коридору. Сэм пытается что-то сказать, но быстро сдается. Признает, что взглядами друг друга ели не только Дин с Михаилом. Что они с Люцифером как-то незаметно начали проводить вместе не только вечера, но и дни. Что игнорировать тягу между ними все равно бы не получилось вечно. Люцифер отстраняется. Смотрит настороженно. Явно ждет отказа или возмущений. Сэм усмехается и целует сам. Ногой открывает дверь, до которой они успели дойти. Вталкивает Люцифера в комнату и ногой же заставляет ее захлопнуться за ними. Дает волю рукам. Напрочь забывает про Дина и Михаила, чья затея может закончиться чем угодно, включая драку. Неохотно разрывает поцелуй, чтобы посмотреть на Люцифера и убедиться, что тот уверен.       — Надеюсь, тебе ящик рома не нужен? — мягко подкалывает Сэм, когда находит в голубых глазах только горячее желание.       — А ты проверь, Сэмми, — ехидно советует Люцифер, сверкает глазами и сминает его губы новым поцелуем.              

***

      

      — Да блять. Снова здорово, — раздраженно выдает Дин, когда музыка затихает по причине смены композиции. Смутно вспоминает, что ее включил он сам. Не вспоминает зачем. Тупо смотрит на две бутылки, которые сиротливо стоят в ящике. Признает, что он беспробудно пьян. Куда сильнее, чем позволял себе обычно напиваться в барах. Или вообще где-либо и с кем-либо. Спохватывается, что пытался возмутиться. Переводит взгляд на Михаила. Моргает, когда видит двух Михаилов вместо положенного одного. Вдруг ловит незаконченную мысль. — Вот нахрена тебе мое тело, а? Со своим ненаглядным Люси ты пропетлял. Охрененный костюмчик себе нашел. Свое пернатое стадо угомонил. Они тебе в рот заглядывают. Так на кой черт тебе припекло забраться в меня?       — Чтобы стать к тебе ближе, Дин, — язык у Михаила заплетается, но отвечает он с непоколебимой уверенностью. Как-то перекрикивает музыку. Встает. Сильно шатается и хватается за край стола. Нетвердой походкой идет к нему. Дин облизывает губы. Вскакивает на ноги, когда Михаил спотыкается. Пытается удержать от падения. В итоге летит на пол вместе с Михаилом. Смеется. Потому что это правда смешно. Хватает ртом воздух, когда замечает, что лежит на Михаиле. Тот смотрит на него. — Неужели ты не видишь? Я всегда хочу быть ближе к тебе.       Когда Михаил поднимает голову и тянется к его лицу, Дин уверен, что знает, что произойдет дальше. И хочет дать этому случиться. Алкоголь туманит разум. Разогревает кровь и тело. Уничтожает страхи. Стирает надуманные границы. Заставляет голову кружиться от свободы. Все подавляемое долгое время напряжение между ним и Михаилом, все тщательно скрываемые от самого себя желания, — все сейчас требует воплощения. Последствия не беспокоят вообще. Дин прикрывает глаза. Ждет. И вздрагивает, когда вдруг движется куда-то вверх. Открывает глаза. Соображает, что Михаил поднял их обоих. Замечает голод в его взгляде. Не может понять, почему Михаил не пытается его удовлетворить. Почти решается поцеловать сам. И плевать, что будет дальше. Михаил вдруг щелкает пальцами.       — Что за черт? — Дин трясет головой. Осознает, что он абсолютно трезв. Разочарованно стонет. — Да что с тобой не так? Нахрена ты?..       — Я не хочу, чтобы мы делали что-то только потому, что наш разум затуманен алкоголем, Дин, — Михаил смотрит хмуро и будто бы обреченно. Словно уверен, что теперь не случится уже ничего. — Я… Это очень важно для меня. И если мы не готовы сделать такой шаг, когда наше сознание пребывает в ясности, значит, так тому и быть.       — Знаешь, ты может и первый отпрыск Бога и бла-бла, — Дин толкает Михаила к столу так, чтобы тот был вынужден присесть на его край. Подходит вплотную. Отмечает, что музыка в какой-то момент уместно смолкла. Делает глубокий вздох. И осознает, что не изменилось ничего. Пьяный угар развеялся, но желания остались. И теперь пьянят сильнее рома. — Но такой идиот.       Дин целует раньше, чем Михаил успевает ответить. Обнимает. Гладит сжавшиеся, очевидно, от возмущения губы своими губами. Раскрывает их языком. Впитывает слабый стон. Будто бы неверящий. Слабо вздрагивает, когда пальцы Михаила впиваются в его спину, а ноги обвивают бедра. Летит в пропасть без дна, когда получает жаркий ответ. Коротко стонет, когда внизу живота разгорается пожар и быстро захватывает и пах. С легким ужасом думает, что это лишь один поцелуй. Упускает момент, когда динамика круто меняется. Прикосновения становятся лихорадочными. Руки взаимно наглеют и пробираются под одежду. Стоны звучат чаще. И не понять, чьи они. Поцелуи незаметно переходят на шею. Они действуют идеально синхронно. Повторяют движения друг друга без уговора об этом.       Замирают. Смотрят глаза в глаза, когда одновременно расстегивают пряжки ремней друг другу, а за ними и джинсы. Усмешки идентичны настолько, словно они их репетировали. Новый поцелуй порождение пламени. И заставляет в нем сгореть. Руки сталкиваются где-то возле членов. Дин усмехается. Задыхается от избытка ощущений. Решительно отстраняет руку Михаила. Крепко обхватывает оба члена ладонью. Смотрит в глаза. И уверенно им дрочит. Ловит хриплые стоны Михаила губами. Ощущает дрожь, которая нарастает в его теле. И заражает. Любые фантазии меркнут перед реальностью. Это горячо. Это необходимо. Это слишком сильно и ярко, чтобы его вынести. Но отказаться смерти подобно. Это больше не скрытая война. И именно поэтому это остро до боли. В теле, кажется, дрожит каждый нерв.       — Дин, — Михаил обхватывает его за шею. Тянет ближе, хотя и некуда. Жестко и глубоко целует. Толкается в его руку сам, добавляя нажима и на член. Возбуждение взрывается. Дин издает низкий хрип. Смутно понимает, что оргазм они поймали тоже синхронно. До секунды. Словно всю жизнь только и делали, что тренировались, пока не достигли идеала. Роняет голову Михаилу на плечо. Усмехается. Чувствует, как тот прижимается губами к его шее. — Думаю, у нас нет победителей. Или же победили мы оба. Тебе решать.       — Да иди ты, — Дин неохотно поднимает голову, пару секунд смотрит на Михаила, который сделал то же самое, и ловит его улыбку губами. Тело медленно наливается истомой. Но она только подталкивает к каким-нибудь сопливым нежностям. И второму раунду, как только найдутся силы. И третьему. И десятому. — Слушай, может, мы уже куда-нибудь двинем? Пока сюда не вломились твой Люси или Сэмми.       — Они были наверху. Но решили нам не мешать по настоянию Сэма. Думаю, они не вернутся, — спокойно поясняет Михаил. Дин открывает рот, чтобы возмутиться тому, что за ними вообще наблюдали, но ловит себя на мысли, что сейчас это кажется неважной мелочью. Михаил щелчком пальцев устраняет все последствия их вечеринки. Улыбается. — Как насчет твоей комнаты?       — Ага. Чудненько, — Дин заставляет себя ответить привычно, хотя отчаянно желает выпалить что ему плевать куда, если с Михаилом.       Радость и новизна ощущений распирают изнутри. Хочется делать глупости и не думать. Дин быстро застегивает джинсы и тянет Михаила к лестнице. Тот усмехается. Поправляет свои джинсы и податливо идет. Неожиданно прижимает его к стене в коридоре, как только они в него сворачивают. Долго и исступленно целует, не позволяя даже сделать полноценный вдох. Дин теряет ощущение себя в пространстве. Кровь с бешеной скоростью мчится в пах. Острота реакций сводит с ума. Дин через силу разрывает поцелуй. Загнанно дышит. Хватает Михаила за руку и тащит за собой. Задыхается от фантазий, которые множатся быстрее, чем вырастают грибы после дождя. Втаскивает их в комнату. Захлопывает дверь. И только после этого понимает, что услышал, проходя мимо комнаты Сэма.       — Сэмми, я тебе отвечаю, плоскость была вертикальной!       — О Боже, Люцифер, ты что, за ними подглядывал?!..