Миссия: Hurt/Comfort

17 мая Х782 года – Не шевелись, я закреплю его. Вот, сел отлично. Как ощущения? Нигде не давит? – Порядок. Как влитая села. Эдвард искоса уставился на Марка, вокруг которого суетился паренек из светлой гильдии, и задавил волну раздражения. Он стоял, опершись на стену, и сжимал в руках посох. Тот самый посох, который выдали в ограниченном количестве некоторым рунным рыцарям для проверки в полевых условиях. Даже на первый взгляд оружие выглядело лучше, чем стандартное. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что оно на голову превосходило всё, чем пользовались стражи порядка раньше. Рунные цепочки работали лучше, заклинание получались сильнее, а варианты атакующих комбинаций – гибче. Не зря разработчика посохов – Марка – так зауважали в определенных кругах. Он действительно смог создать отличный артефакт, и Эдварда это одновременно радовало и бесило. Улучшало настроение только то, что хвостатые феи сновали по гильдии, ничуть не обращая на него внимания. Они были немного насторожены из-за недавнего боя с химерами, но уже снова начинали пить, драться и выбирать задания на доске. Мастер покуривал, о чем-то напряженно думая, Эльза и Мира в стороне шептались, хмуря брови, детишки крутились около Марка, а старшее поколение магов обсуждало последние новости. Никто не замечал чужака в своих рядах. Эдварда, который без труда пробрался в гильдию, однажды повернувшуюся к нему спиной и изгнавшую как злейшего врага. Хотелось ядовито усмехнуться, в очередной раз громко заявив, что все здесь были тупоголовыми идиотами, ведь никто так и не заметил подмены. От рунного рыцаря, который должен был первым дежурить здесь, не осталось даже костей, а его личина теперь служила маской для Эдварда. Плащом, который он накинул в дождливый день. Чтобы никто, даже старший по званию не заподозрил неладное, Эдвард выпотрошил рыцарю мозги, идеально скопировав его вплоть до последней мелочи. Усилия того стоили. В этом не было сомнений, ведь никто не мог даже подумать, что он проберется в Хвост Феи. Конечно, поработать пришлось не только с тем несчастным, попавшимся под руку первым, но и с другими рунными рыцарями. Особенно долго Эдвард возился с Итаном – начальником штаба в Магнолии – который почему-то очень привязался к Марку, но даже его ментальные барьеры не выдержали натиска. Эдвард спокойно, четко и чисто навязал ему свою волю. Теперь все в штабе считали, что это было их решением приставить охрану к своему ненаглядному артефактору Марку, и не подозревали, что играют роли в чужом плане. От этой мысли улыбка лезла на лицо. Хотелось выпятить грудь, вскинуть подбородок и оглядеть людей с высока, доказывая свою гениальность, но Эдвард лишь молча стоял у главного входа. Он пришел не за овациями, хотя и они были бы кстати. В первую очередь ему нужно было проверить, в порядке ли Марк. Разумеется, химеры постоянно следили за ним, одновременно собирая информацию и защищая его, но после битвы в логове Эдвард хотел лично убедиться, что опасности для жизни нет. Магическое ядро Марка было несовершенным. Ему действительно требовалась настройка, а тот давно не появлялся на осмотрах. Кроме того, заклинание, которым Эдвард пытался испепелить Эву, задело Марка, лишив его руки, и это нарушило целостность рунных цепочек. Было чудом, что тот не умер сразу, а лишь впал в кому. К счастью – или к несчастью – Марк чувствовал себя вполне сносно. Он уже бодро болтал с хвостатыми феями, что-то писал в тетради и светился от любопытства, примеряя протез. Никаких симптомов сбоя ядра не было. Марк даже не морщился, прижимая руку к груди, что с ним постоянно случалось в Логове. Вероятно, магия той девочки – Венди – помогала куда лучше, чем можно было себе представить, и Эдвард испытывал по этому поводу двоякие чувства. Хотелось поблагодарить девочку и испепелить на месте, ведь именно из-за нее Марк до сих пор не приполз на коленях в Логово, умоляя унять боль. Во вторую очередь Эдвард прибыл в Магнолию, чтобы оценить протекание нового плана и заложить основу для его финальной части. Химеры отлично выполняли свою роль, кружа над Марком и не вступая в бой. Это вызывало вопросы. Тревогу. Простые люди уходили дальше от гильдии, боясь внезапной атаки, рунные рыцари изучали поведение воронов, пытаясь понять, что происходит, а хвостатые феи периодически отгоняли химер от гильдии. Никто не остался равнодушным. Более того, все заметили, что это было связано с Марком, и к нему неизбежно должны были возникнуть вопросы. Вопросы, на которые он не захотел бы отвечать. И, разумеется, Эдвард не собирался пропускать важное событие, которое уже свершалось у него на глазах. Марк примерял протез. Артефакт, который должен был заменить руку, был собран самым умным парнем из Синего Пегаса. Невооруженным глазом было видно, что он проделал огромную работу: весь протез казался гибким, подвижным, легким и функциональным. Он испещрялся рунами точно так же, как кожа Марка, и закреплялся не только с помощью специальных ремней, но и через заклинания. Отдельно нужно было обратить внимание на систему безопасности. В случае конфликта рун артефакт сразу переставал работать. Эдвард на мгновение даже зауважал этого Хибики. Парень сделал всё, чтобы Марк не пострадал, и за это заслуживал небольшую награду. Например, быструю смерть в реве усиленной виверны. Учитывая, что вскоре весь Фиор должен был вспыхнуть, точно в адском пламени, Хибики должен был благодарить за милость. – Сейчас активирую рунные цепочки. Может быть больно из-за резкого вмешательства в ядро, но опасности нет. Готов? Марк кивнул, а Эдвард прищурился, следя за манипуляциями. Вспыхнул магический круг, хвостатые феи ахнули, сгрудившись возле парней, и воздух задрожал от напряжения. Марк коротко вскрикнул, сгибаясь пополам, и рухнул на колени. Эдвард дернулся. Он почти рванул к нему, чтобы проверить состояние и помочь, но опомнился в последний миг. Нельзя. Пока он собирался наблюдать из тени, поэтому следовало унять внутреннее напряжение и вмешаться только в том случае, если бы иного выхода не осталось. Несмотря на то, что Марк побледнел до синевы, схватившись руками за одежду в районе груди, его жизни ничего не угрожало. Вмешательство в ядро прошло хуже, чем ожидалось, но лучше, чем могло бы, учитывая его необычное тело. Эдвард прекрасно это видел. Равно, как видел, что рука заработала, пусть пока никто не обратил на это внимания. Все сосредоточились на том, чтобы помочь Марку: кто-то помчался за водой, кто-то помог ему сесть, а кто-то потянулся за таблетками от Полюшки. Сам Хибики с помощью Архива оценивал синхронизацию протеза и тела и тревожно хмурился, наблюдая за Марком. – Всё… всё нормально, – выдавил тот, отдышавшись. – Бывало и хуже… – Хватит храбриться, – рыкнула Мира, подбегая с салфеткой. – У тебя из носа фонтаном бьет. Подними голову. Она помогла остановить кровь, действуя твердо и уверенно, и получила в благодарность теплую улыбку. Эдвард сжал зубы. Если бы он подключал руку, то провел бы всё осторожнее, и Марку не пришлось бы испытывать столько боли. Конечно, радовало, что теперь он снова мог создавать артефакты и жить полноценной жизнью, но влияние хвостатых фей на него раздражало. Он слишком сблизился с ними. Слишком привязался к ним. Марк променял Эдварда на кучку отбитых на голову магов, и при виде их идиллии в голове невольно возникали мысли о резне, мести и убийствах. Хорошо, что вскоре всё должно было измениться. Эдвард был уверен, что как только Фиор утонет в крови, Марк вернется в Логово, послушный и кроткий, и их счастливая жизнь продолжится. Они снова будут создавать артефакты вместе, болтать и делиться историями из родных миров. Точно настоящая семья, они будут поддерживать друг друга и защищать, и ничто больше их не разлучит. Никакие катастрофы, битвы и задания Системы их не тронут, ведь Эдвард больше не собирался никого терять. В особенности – Марка, который был так похож на его родного сына. Эдвард поджал губы, снова вспоминая давно минувшие дни, камнем лежащие на сердце, и отвернулся, уставившись куда-то в стену. Перед внутренним взором возник образ Славика, спустя миг рассыпавшийся осколками. Несмотря на то, что Эдвард мог подавить воспоминания Архивом, снова запрятав страшные картины глубоко в подсознании, он не стал этого делать. Напротив, позволил им завладеть собой. На несколько минут полностью поглотить, не оставив от него и следа, чтобы маленький червячок сомнения заткнулся. Всё верно. Эдвард делал всё правильно для защиты Марка, и совесть не должна была царапать его коготками, словно слепой котенок. Даже если иногда требовалось подкорректировать его подсознание, это было сделано из лучших побуждений. Нельзя было допустить, чтобы Марк навредил себе, а уважение и почитание, светившееся в его глазах, становилось приятным бонусом. Если бы только такая магия существовала тогда, много лет назад, Эдвард не допустил бы гибели сына. Даже посреди хаоса и крушения привычной жизни они бы остались вместе, заботясь друг о друге. Сейчас, в мире магии, сложно было поверить в то, что случилось с родиной. Эдвард до сих пор с содроганием вспоминал те дни. Ужас, опустошение и горе, свалившееся в одночасье. Он не мог даже точно сказать, в какой момент всё началось. В те дни он работал на МКС и собирался через пару недель возвращаться домой, аккурат ко дню рождения жены, и уже задумал грандиозный подарок. Славик активно помогал, заказывая места в ресторане и покупая подарки, и Эдвард не переживал, что что-то пойдет не так. Во время регулярных сеансов связи сын рассказывал о подготовке, тщательно скрывая от остальной семьи детали праздника. Эдвард хотел устроить большой сюрприз и специально подогревал интерес. Он мечтал скорее закончить работу, чтобы поцеловать жену и обнять Славика, и целыми днями в его голове крутилась любимая песня о космосе и траве у дома. Всё шло хорошо. Ровно до того момента, пока ему не сообщили о продлении полета. Это стало неприятным ударом, ведь оказалось, что требовалось задержаться на станции ещё на две недели. Не отпустили домой не только его, но и двоих товарищей: Сергея Петровича, опытного специалиста, не раз оказавшегося в космосе, и Джона Лоу – американца, побывавшего здесь во второй раз. Каждому их них выдали новые инструкции, и, посетовав на изменение графика, все они вернулись к работе. Тогда ещё казалось, что Эдвард успеет на праздник, пусть и будет чувствовать себя не лучшим образом после приземления. На исходе двух недель снова поступила информация о продлении полета. Это уже было странно, ведь ни разу за годы службы такого не случалось, но с Земли бодро отчеканили несколько приказов и отправили вне рейса груз с пропитанием, оборудованием и вещами. Также предупредили, что из-за технических неполадок связь со штабом может сбоить. Проблему обещали устранить в течении недели, а пока снова закидали Эдварда и остальную команду заданиями, велев присылать отчеты в обычном режиме. Это разозлило, но ничего поделать было нельзя. Команда незримо напряглась после сообщения, но все вернулись к своим обязанностям. Настроение на МКС воцарилось настороженное, тревожное, но никто не делился вслух предположениями, что случилось на Земле. Эдвард иногда поглядывал в иллюминатор, но ничего странного не замечал. В голову порой лезли дурные мысли. Воображение рисовало картины войны, буйства стихии и эпидемий, но он не давал подсознанию разгуляться, обрубая всё на корню. Даже если на Земле что-то случилось, это едва ли была катастрофа планетарного масштаба, а со всем остальным можно было справиться. В конце концов, никто ведь не собирался держать их на МКС вечно? Очередному сообщению о продлении полета никто уже не удивился, и гнев внутри Эдварда постепенно начал сменяться страхом. О пропущенном дне рождении жены он уже почти не думал и только переживал, всё ли было в порядке с близкими. В какой-то момент связь с Землей настолько испортилась, что днями напролет они не могли передать отчеты штабу. О том, чтобы поговорить с семьями и речи не шло. В лучшем случае им высылали очередные задания и велели оставаться на станции, бесконечно увеличивая срок пребывания на МКС. Единственным, что сохраняло стабильность, оставалось прибытие груза. Еды, медикаментов и вещей хватало, и это вселяло хоть какое-то спокойствие. – Как думаешь, что случилось? – однажды спросил Сергей Петрович тихо и кивнул на иллюминатор. – Не знаю, – отозвался Эдвард, бросив попытки связаться со штабом. – От них ответов не добьешься. – Ядерный грибок мы бы увидели, – пробормотал тот. – Значит, не всё так плохо. – Вы позитивны, как всегда. – На том и держусь, – он оттолкнулся, пролетая мимо. – Позови, как связь наладится, зуб даю, нас оставят здесь еще на месяц. Сергей Петрович оказался прав. И следующие несколько недель принести больше тревоги, чем все предыдущие, ведь… штаб перестал выходить на связь. Выдав последние указания, Земля замолчала. И от этого стыла кровь в жилах. Со стороны МКС поломок точно не было, и это проверили десяток раз, поэтому проблема точно была внизу. Учитывая, сколько месяцев её «исправляли», можно было с уверенностью утверждать, что там творилась какая-то чертовщина. Вскоре это подтвердилось, ведь в последнем прибывшем грузе среди вещей и провизии нашлась маленькая записка. Она вся измялась, буквы скакали по листу, точно автор не мог совладать с дрожью, и содержала в себе всего несколько слов: «Мы заражены. Не возвращайтесь». Чем заражены? Что случилось? Откуда пришла болезнь? Чем она грозила? Ответов на вопросы не было. Прочитав записку, Эдвард почувствовал, как внутри всё замерло, заледенело, точно кто-то засунул ему под кожу ведро снега. Остальные члены команды молча переглянулись. На лицах застыли маски – последняя попытка сохранить самообладание и списать всё на глупый розыгрыш. О том, что в центре полетов не могло найтись шутников, старались не думать. Это слишком нервировало, учитывая, что связь с Землей полностью пропала, а толковых указаний не поступало больше трех месяцев. Эдварду и раньше казалось, что их хотели удержать вдали от чего-то, но он не понимал, что могло случиться такого, что потребовалось закрывать их на станции. Эпидемии иногда случались, и в истории, и на его веку, но никогда они не несли такой угрозы, что это вынуждало запереть их в космосе. Словно того и дожидаясь, воображение развернулось в полную мощность, генерируя варианты событий, где одно было страшнее другого. Судя по взглядам остальных, не только Эдвард думал в таком ключе. – Попробуем снова наладить связь, – твердо сказал Сергей Петрович, смяв записку. – Сперва узнаем, что происходит, а затем будем трястись от ужаса. – Верно, – кивнул Джон. – Эдвард, поможете? – Конечно. Они приблизились к оборудованию и занялись делом, пока остальные разбрелись по станции, не то пытаясь отвлечься, не то собираясь в тишине придаться скорбным мыслям. Как и ожидалось, связь не установилась. Ни в тот день. Ни через день. Ни через неделю. Хуже всего было то, что грузы с едой перестали приходить, а это означало, что они оказались полностью отрезаны от цивилизации. Разумеется, дураков на МКС не было, поэтому они заранее стали экономить ресурсы. Сперва на всякий случай, затем – из необходимости. Встал закономерный вопрос: что делать? Существовало всего два варианта, каждый из которых был по-своему хорош и плох. В первом из них предлагалось ждать, когда Земля снова выйдет на связь и надеяться, что еды хватит, чтобы продержаться. Во втором выдвигалась идея спуститься на Землю самостоятельно, без согласования с базой, и, возможно, столкнуться с эпидемией, о которой пока ничего не было известно. Что выбрать – каждый решал сам, прекрасно понимая, что они хватались за обоюдоострый меч. Эдвард думал недолго. Он извелся, размышляя, что могло случиться с семьей, пока он застрял на станции, поэтому первым вызвался отправиться на Землю. Его поддержали Сергей Петрович и Джон, а остальные предпочли остаться, пока не закончится еда. Прощание прошло быстро и сухо, но по глазам команды было видно, что они не рассчитывают встретиться вновь. Эдварду было всё равно. Даже если он отправлялся на смерть, в бушующую эпидемией родину, отступать было нельзя. Возможно, где-то там, внизу, в нем отчаянно нуждались родные, напуганные происходящим и сломленные потерями. – Удачи вам, – коротко бросил в спину кто-то из команды, когда приготовления завершились. Спуск на Землю прошел неважно. Они сильно отклонились от курса и упали совершенно не там, где планировали, но это было не худшим исходом. Во всяком случае их не закинуло в океан или куда-нибудь на вулкан. Рассчитывать на прибытие спасательной службы не приходилось, несмотря на то, что сигнал они передавали исправно, и Эдварду с Джоном и Сергеем Петровичем пришлось заботиться о себе самим. В центре подготовки космонавтов для них моделировали всевозможные ситуации. В том числе большое внимание уделялось выживанию в дикой местности при минимуме ресурсов. Эдвард не думал, что знания пригодятся в такой ситуации. С трудом двигаясь под тяжестью гравитации, он упрямо выполз из аппарата, оглядываясь, но их выбросило где-то в лесу. Было тихо. Мрачно. Пугающе. Если бы была возможность, он бы отправился искать ближайший город сразу, но руки и ноги почти не слушались, а голова разрывалась от боли. Сперва нужно было прийти в себя. Понимая, что никому не поможет в таком состоянии, Эдвард разрешил себе сначала привыкнуть к планете снова. Лишь когда он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы с грузом за плечами двигаться часами подряд, он повел Джона и Сергея Петровича на восток. Если он правильно рассчитал, там должен был быть город, а, следовательно, люди. Никто не говорил этого вслух, но всех тревожило, что падение спускаемого аппарата не привлекло внимания. Их не искали. За ними не прилетел вертолет и даже не появился какой-нибудь старичок с лукошком грибов. Это говорило лишь о том, что ситуация складывалась ужасная, потенциально более опасная, чем они предполагали. Самыми темными ночами воображение и вовсе шептало, что все люди исчезли, погибли, и лишь те, кто был на МКС, смогли спастись. Тревога съедала внутренности, точно огромный червь, постепенно пробираясь к сердцу. Эдвард из последних сил воздвигал бастион рациональности и веры в лучшее, но его бесконечно осаждали полчища страхов и негативных мыслей. Он вел остальных вперед, порой задавая излишне быстрый темп, но никто не говорил ни слова против. Джон поджимал губы, оглядываясь, и иногда указывал на тушки мертвых зверей. Те выглядели странно, изранено, но не было похоже на то, что их растерзали хищники. Сергей Петрович же иногда обращал внимание на неестественную тишину леса, который будто полностью вымер, хотя запаха разложения особо никто не чувствовал. – Смотрите! – в какой-то момент воскликнул Джон. – Это город! – Добрались, – выдохнул Сергей Петрович. – Стойте, – нахмурился Эдвард, вглядываясь в сумрак. – Электричества нет, машины стоят на дороге без водителей, и связь не ловит. Войдем в город тихо, мало ли что там происходит. Джон и Сергей Петрович переглянулись. – Хорошо, – кивнули они. – Тушите фонарики. Под покровом темноты они приблизились к зданиям, молчаливо стоящим среди дорог и сотовых вышек. Послышалась какая-то возня, бормотание. Обрадованные, но настороженные, они потихоньку двинулись к источнику звука и вскоре наткнулись на мужчину, который с безумным взглядом грыз свои руки. Он был почти голым, с торчащими во все стороны волосами и капающей с подбородка слюной. Едва ли он понимал, что происходит, но по какой-то причине иногда подвывал и хихикал. У Эдварда похолодело в желудке, когда он увидел это. – Сумасшедший, – шепнул Джон. – Мне это не нравится, – пробормотал Сергей Петрович. Эдвард был того же мнения, но предпочел промолчать. Вместо этого он поманил спутников за собой, оставляя безумного мужчину в темноте и одиночестве, и внимательно прислушался. Теперь, когда они оказались в городе, звуков стало больше. Правда, легче от этого не становилось. Со всех сторон доносились какие-то странные всхлипы, смешки и несвязные речи, а по темным углам находились обезумевшие люди, потерявшие нормальный облик. Все они таращились в пустоту, наносили себе раны и испуганно забивались в угол при любом подозрительном звуке. Общаться с ними не получалось и не имело смысла. – Ничего не работает, – цокнул Эдвард, отбрасывая в сторону очередной телефон. – А я говорил, что нет ничего лучше старой доброй газеты, – попытался усмехнуться Сергей Петрович, копаясь в захудалом киоске с желтой прессой. – Сейчас узнаем, что случилось. Заголовки пестрели, но даже самый свежий выпуск датировался двухмесячной давностью. В самой газете описывалось то же, что видели сейчас Эдвард со спутниками – полное безумие. Оказалось, эпидемия затрагивала не сколько внутренние органы, сколько психику, сводя людей с ума. Найти источник никто не успел. Придумать лекарство – тоже. В газете писалось, что ученые всего мира бросили прочие исследования, сосредоточившись на актуальной проблеме, но, как видно, не достигли результата. Хуже всего было то, что эпидемия безумия не щадила никого: ни богатых, ни бедных, ни влиятельных, ни заурядных, ни старых, ни молодых. Словно кара небесная, она обрушилась на мир, не задев только тех, кого на Земле не было – космонавтов. – Я еду домой, – бросил Эдвард, разорвав газету на части. – Как ты доберешься туда? – воскликнул Джон. – На машине. Как же еще? – Мы ничего не знаем о болезни, – напомнил Сергей Петрович. – Возможно, тоже скоро заразимся. Эдвард вскипел: – Плевать! Я должен найти семью, ведь они могут быть ещё живы и в своем уме! Мужчины переглянулись. Даже если они не верили, что кто-то остался здоровым, то всё равно согласились пойти за ним, в основном из-за того, что глупо было разделяться в такой ситуации. Сергей Петрович завел дневник. В бесплодной надежде, что однажды это может кому-то пригодиться, он решил описывать всё, что происходит. Джон вызвался вести машину. Никто не возражал, и вскоре они уже неслись по трассе, сверяясь с картой, вынесенной из разрушенного магазина, и указателями. Эдвард ждал встречу с семьей и боялся её. Он хотел найти жену, сына, удостовериться, что родители и младший брат выжили, и кожей ощущал, как резали свои же мысли. Слишком позитивные для такого времени. Слишком контрастирующие с обстановкой. Однако, сколько бы он ни пытался задавить их, ничего не получалось, и он, точно на иголках, вглядывался вперед, изнывая от ожидания. Если бы в тот момент он знал, что увидит, то пустил бы себе пулю в лоб. Во время пути в родной город перед Эдвардом представали те же жуткие картины – обезумевшие люди, мертвые звери и оглушающая тишина улиц. Сложно было поверить, что мир мог так разительно измениться в одночасье. Ещё страшнее становилось от того, что оставалось загадкой, что к этому привело. Какая сила заставила людей потерять разум и можно ли было её обуздать. Эдвард молился, чтобы случилось чудо, и катастрофа миновала его близких, чтобы они встретили его, перепуганные, но здравомыслящие, и он увез бы их далеко-далеко, где их не смогла бы достать никакая болезнь. – Приехали. Джон остановил машину. – Я могу посмотреть первым, – предложил Сергей Петрович. – Если они… Если болезнь коснулась и их, уверен, что хочешь их увидеть? Эдвард выдавил короткое: – Я сам. Он вошел в дом, пустынный, темный и сразу услышал уже знакомые звуки. С застывшим выражением лица приблизился к гостиной, осторожно заглядывая через дверь, и почему-то ничего не почувствовал. Ни страха, ни отвращения, ни боли – ничего. Пустота, точно бескрайний космос, завладела им, когда взгляд наткнулся на сгорбленную фигуру, методично вырывающую себе волосы. Это была Женя. Супруга. Некогда преподаватель в университете. Эдвард не смог подойти к ней, ведь между ними словно возникла невидимая стена. Он лишь тихонько развернулся, не пугая жену, и вышел на задний двор, откуда доносился неразборчивый шепот, перемешивающийся с хихиканьем и подвыванием. – Раз-два-три, – говорил знакомый голос. – Я в порядке, в своем уме. Раз-два-три. Надо поесть овощи. Раз-два-три. Сегодня пятое сентября. Раз-два-три. Меня зовут Славик. Раз-два-три. Пять на пять – двадцать пять… Эдвард окаменел. Сын раскачивался из стороны в сторону, раздирая ногтями руки и смотрел вверх, на звезды. Он бесконечно повторял всё подряд: свое имя, возраст, пол, формулы по математике, правила русского языка, законы физики, таблицу умножения, факты о странах и природе. Казалось, он цеплялся за всё это, точно утопающий за спасательный круг, и впервые Эдвард увидел кого-то настолько разумного в этом ненормальном мире. Возможно, кто-то ещё сохранил крохи самосознания, и это давало робкую надежду, что не все поддались болезни. – Раз-два-три. Кто-то позади, – Славик резко обернулся, тараща глаза, и Эдвард едва не подпрыгнул. – Раз-два-три, папа вернулся! Раз-два-три… раз… раз-два… три… Из глаз Славика брызнули слезы, а сам он нелепо развернулся, точно кукла на шарнирах. Больше Эдвард себя не контролировал. Он бросился к сыну, сжимая его в объятиях, и торопливо зашептал, что обязательно спасет его, вытащит из безумия, поможет победить болезнь. Славик вцепился в него, сквозь всхлипы повторяя, как заведенный свое «раз-два-три», и не было большего отчаяния, чем то, которое переполняло Эдварда в тот миг. Кто бы ни сотворил такое с его семьей, он должен был понести наказание. Сдохнуть! Кровью смыть этот грех. И Эдвард не побоялся бы запятнать себя, оборвав чужую жизнь. Он сделал бы всё ради того, чтобы вернуть своего веселого, жизнерадостного и умного сына, у которого была вся жизнь впереди. Если бы он только мог что-то сделать, он бы… Но он не смог. Несмотря на все попытки, Славик угас у него на глазах через три месяца. Сам он стал замечать у себя симптомы болезни, но изо всех сил удерживался от падения в безумие. В день, когда сын сделал последний вдох, что-то изменилось. Перед его лицом, ставшем восковой маской скорби, вспыхнуло окошко. Система впервые появилась перед ним, вещая о новом мире, новой жизни и новых свершениях, и непрозрачно намекала на ценные дары, способные изменить многое. Потерянный, уставший от боли Эдвард согласился на всё, и вскоре над ним засиял огромный магический круг. Он покидал мир, держа бездыханное тело сына на руках, и пытался верить, что увещевания Системы окажутся правдой и его ждет новая жизнь где-то далеко-далеко отсюда…