City of memories

Знойная жара решила наконец покинуть Большое яблоко, позволяя жителям мегаполиса облегченно вздохнуть и надеяться, что этот кошмар ещё не скоро вернется. Легкий ветерок, проникший в спальню, приятно освежал развалившуюся на кровати субстанцию. Мона проснулась в прекрасном настроении. Нет, в лучшем за последнее время. Она всё ещё смаковала на губах вчерашний вечер, что ей подарила чертовка Эми. Всё-таки стоит почаще наведываться в такие заведения: они лечат не только уставшее тело, но и зачерствевшую душу. Может это станет приятной привычкой или сладким воспоминанием, которое она заберёт с собой на калифорнийскую чужбину? Мона сладко потянулась, выглядывая в окно: сегодняшний день обещает принести не меньше ярких впечатлений - их с Альбедо ждёт увлекательная прогулка по Метрополитену, и ничто, ничто не сможет смазать картину этого дня. Встреча окрыленных жаждой прекрасного соседей не заставила себя долго ждать. К полудню они уже вовсю бродили по залам знаменитого Йоркского музея, в голос обсуждая понравившиеся произведения и тихо хихикая с непристойных мраморных фигур. Пару раз даже умудрились не на шутку поругаться: Альбедо, будучи фанатом пейзажного искусства, тащил Мону в крыло натурализма, а последняя в свою очередь тянула канат на себя, то и дело увлекая его в мир импрессионизма. Точку соприкосновения они наконец нашли в едва ли кому понятном символизме. Никто из них не вдавался в суть смутного направления, лишь изредка отпуская комментарии по типу «да, в этом что-то есть» и «да, в этом определенно ничего нет». И кто бы мог подумать, что музеи - это так весело? -Бедо, мне кажется, мы тут уже были! - Мона трепала за рукав рубашки соседа, что сам уже изрядно запутался в огромных залах музея и плутал взглядом по стенам в поиске плана помещения. -Так, спокойно, сейчас всё решим. - Он потянул подругу вслед за собой, семимильными шагами преодолевая расстояние от одного помещения к другому. Они долго шли, наворачивая круги по уже знакомым коридорам, пока, наконец, не вышли к самой дальней части музея. - Смотри, это мы еще точно не видели! -Ага, похоже на то - на этих словах Мона устремилась вглубь зала впитывать новую порцию витиеватого искусства. Она всматривалась в изображения перед собой, пытаясь уловить в них какой-то смысл, но получалось так себе: на полотнах красовалась какая-то откровенная мазня, которую и искусством назвать-то было сложно. Ну, раз висит, значит найдутся ценители. Мона оглянулась в поисках тех самых «ценителей», но увидела лишь Альбедо, что стоял поодаль, не слишком пристально изучая такую же мазню. В этом крыле, похоже, совсем не было людей, и только скучающая у стены сотрудница своим присутствием намекала на то, что проход сюда не запрещен. -Бедо, пойдем отсюда, что-то тут совсем скучнооо, - протянула Мона, скорчив грустную мордашку, похоже прогулка по музею ей слегка надоела, - лучше заглянем в сувенирную лавку, уж там куда интереснее! Не согласиться с обладательницей такого пронзительно молящего взгляда парень не мог - они и вправду обошли большую часть музея, а это крыло его тоже не заинтересовало. От такого забега уже гудели ноги, а по телу расходилась приятная усталость. Волю накопившимся чувствам они дали в сувенирном магазинчике у выхода из Метрополитена. Альбедо, похоже, оставил здесь внушительную часть зарплаты - в его руках красовались три книги о пейзажной живописи и какие-то открытки с изображениями по этой же тематике. Мона отделалась скромным двухтомником биографии Ван Гога, что однажды открыл для девушки не только любовь к искусству, но и к безграничному звёздному небу. Когда они наконец вышли из музея, солнце уже скрывалось в тени многоэтажек, разливая алый закат по улицам города. Тихим шагом они двинулись вглубь бесконечно огромного парка, что расположился в самом центре островной части Йорка, оттого и получил своё незамысловатое название - Центральный. Альбедо шел чуть впереди, держа в одной руке пакеты с покупками, а другой крепко сжимал маленькую ладошку своей соседки. Мона весело топала ногами, напевая какую-то смешную песенку, изредка замирая, чтобы отпить молочный коктейль, который она выпросила у Бедо. Сейчас она была похожа скорее на озорного ребенка, что наслаждался долгожданными выходными в компании старшего брата. Наверное, таким ей теперь казался Альбедо: заботливый братец, что весь день носится со своей сестрой, исполняя все её хотелки. Иногда ей так хотелось оказаться не единственным ребенком в семье. Они так и дошли до самой отдаленной части парка, держась за руки и наслаждаясь обществом друг друга. Тела наконец получили заслуженный покой, как только они уселись на одиноко стоящую лавку. -Бедо, спасибо тебе за этот день - похоже, благодарить каждого после встречи теперь у Моны вошло в привычку. -Не за что, Мон, я был счастлив разделить с тобой свой последний выходной. - Альбедо кинул взгляд на наручные часы, и тихо вздохнул - слушай, уже довольно поздно, пойдем-ка домой. Как бы ни хотелось признавать, но день близился к своему завершению, а это значит, что впереди его ждет дурацкая рабочая неделя, которую хотелось бы скорее пропустить и вновь встретиться со своей забавной соседушкой. -Я бы еще посидела здесь недолго одна, если ты не против. -Хорошо, Мон, только будь осторожна. - Альбедо встал с лавки, оставляя ей свой аккуратный поцелуй в лоб. - Если что, сразу звони. -Обещаю ни во что не вляпаться. До встречи! Как только его тень скрылась в сгущающейся темноте, Мона откинула голову назад, втягивая в лёгкие свежую порцию вечерней прохлады. Сейчас она не чувствовала ни смущения от их трепетных касаний, ни неловкости. За тот короткий промежуток, что они знают друг друга, их отношения перешли из категории случайного поцелуя в трепетно-семейные, где каждый чувствует себя на своём месте. И это её более чем устраивало. Сидя всё на той же скамейке в углу парка, Мона медленно потягивала остатки молочного коктейля, внимательно наблюдая за горожанами. Даже поздним вечером человейник жил на полную катушку. Люди сходились, расходились, но одно оставалось неизменным: бетонный облик мегаполиса и её одиночество. Нет, ей нравилось вот так беззаботно проводить время, периодически запуская шестеренки в своей голове. Поэтому, наверное, она и не пошла вместе с Альбедо домой: было о чем подумать, было о чем хотелось бы забыть. За четыре года, проведенных наедине с собой, это одиночество въелось ей под кожу настолько, что теперь казалось, будто оно никогда её не покинет. Но она научилась с ним жить. Не смирилась, нет, она смогла принять его как данное, как любое другое чувство, что она когда-либо испытывала. Оторвавшись от напитка, Мона повертела головой: интересно, здесь много таких как она - гордых одиночек? В такой темноте её проницательная наблюдательность работала в пол силы. Пришлось заёрзать на лавке сильнее. Краем глаза ей показалось, что кто-то будто пристально наблюдает за ней. Чепуха, кому в людном парке приспичит вот так внаглую пялиться на незнакомого человека? Хотя, в этом городе возможно всё. Ей почему-то вспомнилось, как однажды, будучи школьницей, в качестве какого-то социологического проекта ей довелось поучаствовать в опроснике среди разных слоёв населения. Носилась по городу, выискивая в толпе подопытных. Каких индивидуумов она только не встречала: вот тебе и алкаш, и мигрант, и опиатный король, в общем, тихий ужас. Зато неплохое подспорье для карьеры начинающего журналиста. И всё-таки, к слову о странном. Мона по-прежнему ощущала, будто её прожигают в затылок, и это чувство не сулило хорошим исходом. Громко зашвырнув пустую банку из-под коктейля в мусорку (для привлечения внимания зевак на всякий случай), она спешно оторвалась от скамьи, шагая к источнику раздражения. Кроны деревьев будто специально скрывали за собой тусклые фонари, приглушая и без того неяркое свечение, отчего по спине пробежал едва ощутимый холодок. Темно. Когда-нибудь здесь установят фонари поярче? Она обязательно займется этим вопросом, как только живой и невредимой выйдет из этого чертового парка, ну а пока - полный вперед, навстречу изнасилованию. Кошмар. Из-за городского смога и кривых рук электриков, не следивших за освещением, она долго не могла разглядеть силуэт, к которому стремительно приближалась. Вроде взрослый мужчина, а вроде маленький мальчишка, возомнивший себя мачо, хрен разберешь. В любом случае, особь мужского пола, одаривающая бедную девчонку таким свербящим взглядом, может быть крайне негативно настроена, и это следует учесть. А еще следует учесть, что с каждым шагом улетучивается былая смелость, переходя в какой-то подсознательный страх. Да, лучше не стоит рисковать. Моне ничего не оставалось, кроме как резко сменить траекторию, потушив неугомонное любопытство, и отправиться к выходу. Всё-таки хотелось бы еще хорошо пожить, вкусно поесть и затяжно покурить. Но не успела она сделать и шага к освещенной дорожке, как услышала что-то, что адресовано, кажется, ей: -Удивительно, но ты ничуть не изменилась. Так, как бы то ни было, возможно, её с кем-то перепутали. Кто вообще узнает её в городе, который она давно и безвозвратно покинула? Да, точно обознались. Она сделала еще шаг. -Мона, постой. Блять, да какого хрена? Страх окутал её с ног до головы, не позволяя тронуться с места. Что за жуткое стечение обстоятельств, в которое она так скоропостижно вляпалась? А ведь не прошло и недели, как она заявилась в большое яблоко, но всё уже катится к чертям собачьим. Надо было идти с Альбедо! Ну что ж, где родилась, там и будь готова умереть. Хорошо пожила, вкусно поела, жаль только, что покурить напоследок не успела. Она так и стояла, как пришибленная лошадь, не зная, что делать дальше. Пытаться бежать? Кричать? Зарядить по морде биографией Ван Гога? Тихое шарканье ботинок навстречу тотчас отрубило последние мысли. Она аккуратно обернулась, чтобы запечатлеть лицо надвигающейся смерти. Силуэт постепенно вырисовывался в отчетливую картинку, которая стала для неё сейчас хуже самой смерти. Такой же как раньше, до ужаса родной и знакомый. Скарамучча. Пиздец. Моне думалось: какой вообще шанс встретиться вот так, лицом к лицу, со своей самой страшной болью? Сколько там в Нью Йорке живет человек? Тысяча? Миллион? Миллиард? А сколько еще то уезжает, то приезжает, и вообще… Твою мать, да какая разница сколько, когда этот шанс теоретически сведен к абсолютному нулю, а практически - только что достиг ста процентов. Да, она определённо самый везучий человек в истории. Пускай запомнят её такой и из поколения в поколение передают байку о журналистке Моне, над которой безбожно смеется судьба. Может, всё-таки наведаться в казино? Ноги предательски подкашивались от страха, а в ушах стоял такой гул, что наверняка был слышен не только ей, но и всем находящимся в парке. Во рту скопился неприятный сгусток вязкой слюны. Может притвориться немой или на крайний случай мёртвой? Эти варианты ей казались сейчас более очевидными, нежели возможность раскрыть рот. Если она переживет эту встречу, её психолог, которого она, к слову, посещает крайне редко, узнает очень много нового и будет щедро одарен веером из купюр. Еще недавно ей казалось, что при подобном случае он и на километр к ней не приблизится. И уж тем более не заговорит. А сейчас вот, стоит прям перед ней собственной персоной, всё также невинно хлопая ресницами, в то время как Мона… А что Мона? Она всё еще молчит, притворяясь глухой, слепой и мёртвой. Как будто это ей поможет избежать… -Эй, ты меня слышишь? - Скар махал руками перед её бледным лицом, с которого вся кровь только что устремилась в область горящей от страха жопы. Боже милостивый, за что ты так жесток? Понимая всю абсурдность ситуации и то, как глупо она сейчас выглядит в его глазах, дабы не зарыть себя еще глубже в яму позора, Мона всё же решила прервать свой монолог тишины: -Здравствуй, Скарамучча. - она задрала кончик носа, пытаясь держаться более уверенно. Ну, или хотя бы чуть менее глупо. -Здравствуй, Мона. В воздухе повисла тишина. Где-то над парком пролетел одинокий самолёт, приглушая рёвом турбины шелест листвы. А после - опять тишина. И что, это всё? Теперь очередь выглядеть глупо переметнулась на Скарамуччу: то есть он всё это время жёг её взглядом, сам позвал, сам подошёл, сам заговорил, а теперь умолк? Невероятно непонятный человек. Если приветственный спектакль окончен, можно идти домой? Не в силах больше терпеть эти мучения, Мона сделала шаг навстречу парню, а затем наискось, проходя мимо него. -Куда ты? - его рука мягко обволокла её тонкое запястье, заставляя остановиться. Неужели заговорил? От прикосновения становится горячо. И почему-то больно. Не физически, как-то по-другому. - Избегаешь меня? Вот нахал! Нет, самый настоящий идиот! Как спустя столько лет боли и страданий с его уст вообще могут срываться такие очевидные вопросы? -Вовсе нет, просто не вижу смысла в каких-либо объяснениях сейчас. Врёт. Нагло, сладко, даже с нотой презрения к нему. Конечно, ей хотелось объяснений, ей хотелось услышать от него всю правду мира, которую однажды он скрыл от неё как трусливый щенок. Но почему-то сейчас все эти хотелки сходят на нет. Сейчас ей хочется почувствовать своё предательски обмякшее тело, успокоить своё предательски колошматящее сердце и бежать, бежать, бежать. -Я тебя понял. Извини. - звучит исчерпывающе. Вполне достаточно, чтобы прервать это глупое представление. -Ты меня тоже извини, но мне нужно идти. - прекрасный момент, чтобы удрать отсюда как можно быстрее. Собирая всю волю в кулак, Мона удаляется из парка со скоростью ветра, стараясь не оглядываться назад. Возможно он всё еще стоит там, испепеляя её взглядом. Знать об этом Мона совершенно не желает. Он провожает глазами спешно удаляющийся силуэт, думая, как это было глупо: вот так взять и свалиться как снег на голову человеку, который некогда любил его до дрожи в коленках. И которого он любил сам. Слишком глупо. Слишком больно. До сих пор. Что вообще сподвигло его заговорить с ней? Любопытство или безрассудство? Хотела ли она заговорить с ним? Вопросы, на которые он никогда не найдет ответов. Знал ли он вообще, что встретит её в этом парке сегодня? На этот вопрос ответ у него был. Отпрянув от шока и собственной тупости, он бредет по темной дорожке парка, неспешно сбрасывая пепел с сигареты. А в голове навязчиво крутится мысль, что он так и не успел озвучить: «До встречи, Мона». Отдышаться получилось не сразу: Мона слишком быстро шла, почти переходя на бег, и для её прокуренных лёгких этот марафон дался непростительно тяжело. Свернув на ближайшем повороте, она принялась выискивать какую-нибудь точку опоры для задницы. Как же хочется просто сесть и закурить. Оценив обстановку, Мона поняла, что в окрестности узкой улицы не виднеется ни одной лавки. Продолжать своё изнуряющее приключение, не придя в чувства, ей совершенно не хотелось, поэтому она приняла решение просто свалиться на ближайший поребрик. От такого стремительного забега тело всё еще ныло, а перед глазами то и дело мелькали надоедливые мушки. Поправив подол юбки, чтобы лишний раз не навлекать неприятности, она опустила висевшую на плече сумку на землю и принялась почти вслепую искать никотиновое успокоительное. Сделать затяжку не получилось: внезапно подкатившая от стресса тошнота помешала Моне насладиться тем, о чем она так давно мечтала. Ей даже пришлось сдержать позыв, зажав ладонью рот. Еще не хватало сейчас вот так опозориться перед прохожими. Единственный рабочий способ безболезненно снять напряжение был только что самым грубым образом отвергнут организмом, и Моне ничего не оставалось, как сидеть на поребрике, постепенно переводя дыхание. Она была готова поспорить, что сейчас похожа на побитую дворовую кошку, что в спешке удирала от одичалого пса. Ну и что это, черт возьми, было? Когда позыв тошноты отошел, а сердце начало выстукивать относительно ровный ритм, Мона поторопилась покинуть темный переулок. Страшно подумать, какие еще придурки могут встретиться ей на пути. «Обещаю ни во что не вляпаться» - Бедо, оплошала, прости! Дорога в кромешной тьме казалась бесконечной. Она то и дело сворачивала не туда, заходя в тупик, а идиотский навигатор прокладывал какие-то немыслимые маршруты чуть ли не через весь квартал. Убрав телефон в сумку, она решила довериться раз не глазам, то хотя бы чуткому слуху, едва улавливая шумы где-то неподалёку. Звонкий гул толпы и диодные вывески оповещали о том, что Мона наконец в относительной безопасности. На шумных улицах легче всего затеряться среди прохожих, не привлекая лишнего внимания. Ей всё еще казалось, что он следует прямо за ней, дышит в спину, обжигает взглядом. Отпустить это чувство никак не удавалось, поэтому Мона из раза в раз оборачивалась назад, проверяя, обоснованы ли её страхи на самом деле. Спустя пару таких кульбитов она поняла, что беспокоиться уже не о чем, и сбавила темп, сливаясь в общем потоке людей. Только теперь она поняла, что даже не знает, куда идёт - ноги сами волокли её в неизвестном направлении. Так тому и быть. Домой идти почему-то не хотелось: там она опять останется один на один со своими мыслями, зароется в них, осядет инеем и погрязнет в яме своих страхов. Эта идея привлекала меньше всего, тем более сейчас, когда в её голове происходило что-то до чёртиков непонятное, скомканное и очевидно неприятное. Лучше она до утра будет бродить по улицам, чем позволит самобичеванию съесть её окончательно. Вариантов, куда направиться в столь поздний час, у неё было немного. Все приличные места уже давно закрыты, а из доступных для посещения остались только те, куда Мона определённо не хотела бы попадать. Ночной город живет по своим правилам, и часто эти правила не зиждутся нормами морали. Многочисленные ночные клубы, подпольные заведения и кабаки - отличные места для сбора нелицеприятных компаний. Там всегда царит атмосфера грязи, похоти, разврата и нередко - проблем с законом. Если бы сейчас рядом с ней оказалась Фишль или Альбедо, Мона без раздумий бы согласилась на любую авантюру, утопая в мерзких желаниях этого города. Но пока она одна и способна хоть немного мыслить трезво, возможность убежать от реальности она оставит при себе. Прижав поближе сумку, Мона вновь слилась с потоком идущих, и пропала в ярком свете неоновых фонарей. Может так этот город скроет её в своих грязных объятьях, пряча её страхи в бликах застывших стеклянных свечей.