Страсть передается по наследству

      Хогвартс оделся в Перемирие словно в парадную мантию. Это бросалось в глаза: вместо стужи — уютная оттепель за столами весело щебечущих студентов и вчерашних заклятых врагов. Чуть помедлив в дверях Большого зала, Гермиона сморгнула с ресниц потрясение. Нет, это не сон: пуффендуйцы вальяжно развалились на скамьях Слизерина, слизеринцы с прямыми струнами спин — тёрли предплечья о скатерти Когтеврана и даже Гриффиндора. Волшебники и ведьмы в разномастных полосатых галстуках и впрямь сидели… парочками? Курса с четвёртого, пожалуй. Мальчики, пятнадцатилетние мальчики, с удовольствием выбирали блинчики, сконы и самые сочные куски пирогов для принарядившихся румяных от внимания девочек. Красивых, невинных. Блеск жемчуга зубок, ямочки на щёчках, завитые или, наоборот, выпрямленные аккуратные локоны.       Мозаика послевоенных детей.       Пока Гермиона заперла себя в тесном мирке Малфой-мэнора и Башни старост, пока металась между мыслями изощрённо-взрослых Малфоя и Нотта, в Хогвартсе расцвели бутоны нежной любви, в разгар лета. А ведь на носу выпускные экзамены, кому-то предстоят С.О.В, кому-то Ж.А.Б.А.       Ладно.       В пустом животе заурчало, и Гермиона вдруг вспомнила, зачем явилась сюда — банально позавтракать. С чувством, что мысли спутались, она распружинила губы в улыбке, туго свела лопатки, вздёрнула подбородок и сквозь лучи гостеприимного утреннего солнца, преломлённые в радугу оконными витражами, грациозно поплыла к пятому столу — для детей войны. Шаг, шаг, шаг — гордой и с виду лёгкой поступью. Где же присесть на этот раз?       Сердце колотилось.       В одиночестве сегодня: ни Драко, ни Тео. Ни хотя бы Падмы, с которой можно пошушукаться, забыв об окружении. Жаль. Тогда, может быть, в центре стола, с Луной? Лавгуд в любом случае одарит отрешенной благожелательностью и не станет докучать Гермионе неуместными вопросами. И Гермиона уже заприметила пустой стул рядом с Лавгуд, но по правую руку от неё взгляд неожиданно выхватил соломенную чёлку Терри Бута, который с улыбкой до ушей протягивал Луне тарелку с бутербродами. А блондинка-Луна тоже улыбалась. Непринуждённо. Ох, надо же… Ну, им не стоит мешать. К пуффендуйцам тоже дорожка заказана: жгучее обвинение в колючих глазах Ханны задушит, к тому же Эрни с индюшачьей напыщенностью затянет верёвку. А с Финниганом, который восседал на стуле то ли как на троне, то ли как на насесте Гермионе и подавно нечего обсуждать. Остается лишь…       — Мисс Грейнджер, у вас всё хорошо? — раздался за спиной сухой голос Макгонагалл. Гермиона резко оглянулась. Любимая преподавательница заботливо хмурилась на неё из-под стёкол очков. — Вы побледнели буквально на глазах. Что же, Гермиона могла понять недоумение чопорной Минервы. Вопреки дремлющим ожиданиям бывшего декана Золотая Девочка не выбрала курс высшей анимационной трансфигурации, который читала Макгонагалл. Вместо этого Гермиона пошла на дополнительные занятия к Снейпу. И сейчас уже привычно проигнорировала соратников из Ордена Феникса, решив не завтракать рядом с ними.       — Да, — профессор, я в порядке, спасибо, — прошелестела Гермиона. Ровным, ничего не значащим тоном.       Она закусила изнутри щёку и на деревянных ногах заставила себя пройти дальше, к торцу не такого уж и длинного стола, — где утоляли голод выпускники факультета змей. Пусть и без Драко. Без Тео. Будто на суд — голой. Но стоило ей приблизиться, как волшебники-слизеринцы учтиво встали, а Забини — из всех! — раздув ноздри, процедил:       — Доброе утро, Грейнджер, — и отодвинул ей стул с галантным изяществом.       Она стеснённо кивнула в ответ.       — Доброе утро.       Так, что приготовили хогвартские эльфы нынче? Сконы с клубникой, разумеется, не такие нежные, как получаются у Марли, однако вполне сносные… К ним Гермиона насыпала горстку подпечённых грецких орехов, налила в чашку ароматного, сливочного какао. Густого и в меру тёплого. Достаточно. Она быстро поест и умчится на Снейповы древние руны. Опять без Драко. Тролль горбатый, такое подозрение, что Волдеморту надоело играть роль свахи и теперь он хочет разлучить звёздную парочку из «Ежедневного пророка». Вызывает Малфоя к себе и суёт поручения чуть ли не каждую ночь. Мол, убей Джорджа Уизли, но поймай Рональда Уизли живым.       А ключ от сейфа с зельем всевластья не сервировать вдобавок?       Не понятно, к лучшему ли это. Гермиона настолько растворилась в изучении родовых древ, что выход в люди, в Большой зал в камерном мирке Хогвартса, стал скорее исключением, чем правилом. Мир сузился до Драко и Нотта. Втроём в мэноре, втроём в библиотеке, втроём в Башне старост.       Тео отлучался реже Драко, конечно, но Теодор Нотт ведь не нянька для чужой наречённой. Пусть их хрупкая тройственная связь и хлынула за пределы чистокровных обычаев и любых норм приличий. В её голове внезапно стало слишком тихо — не хватало низких мужских голосов. В носу засвербило.       Если сейчас чихнуть, Гермиона выставит себя дурой. Она сжала челюсти, замаскировав неловкость глухим кашлем.       — Грейнджер, ты не ошиблась местом? Пошла вон! — уничижительно прошипела Дафна Гринграсс и заняла стул напротив Гермионы. А с нею пристроилась и Паркинсон, сегодня какая-то бескровная и зажатая.       Когда слизеринки подошли к столу, никто не вскочил.       Дикость.       Малфой что, вымуштровал паству отдавать дань уважения грязнокровке, а своим исконно слизеринским, чистокровным мисс и леди сникать почтение того же Забини — не судьба?       — Отстань от неё, Даф, — вяло промямлила Паркинсон.       Она только клевала носом и пялилась на пустую тарелку, не проявляя ни малейшего интереса к еде. Гермиона прищурилась. И правда, что это с Пэнси? Может, заболела? Хандрит. Без косметики роковая красотка казалась ранимой… юной. Бледное лицо, круги под глазами. Явный недосып. И чёрная мантия с длинными рукавами застёгнута под горло.       Но Гринграсс продолжила бушевать:       — Отстать? Серьёзно, Пэнс? Я едва выносила её, только ради Драко, а теперь что? — стервозно выплюнула она. — Грязн… Грейнджер и без него будет нам глаза мозолить? И как ей кусок в горло лезет? Малфоевская приживалка.       Гермиона стиснула вилку. От надвигающегося скандала начало рябить в глазах. Надо ответить, но, видит Мерлин, ей так надоело ругаться со всеми подряд, мочи нет. Среди гриффиндорцев Гермиона стала чужачкой, среди слизеринцев чужачкой и осталась. Но последние хотя бы исхитрялись не злить Драко открытым неприятием его указанной магией невесты. Вон, Забини, поначалу брызгал обвинениями, рычал, а поди ж совладал с собой — сумел прикусить язык и сдержать отвращение. А бывшая Тео… не зря Нотт заклеймил Дафну тигрицей. Она нападала.       И нападала.       Неужто придётся… пригрозить агрессивной блондинке местью Драко, что ли? Весьма незрело. Стоит только начать, Гринграсс покажет всю слизеринско-сучью суть.       — Даф, остынь, — сняв готовый сорваться упрёк с языка, опять вымученно пробормотала Паркинсон, а потом вперила болотные радужки прямиком в Гермиону. — Грейнджер, не принимай близко к сердцу. Завтракай спокойно, хорошо? Воздух потрескивал. Слизеринцы как коршуны следили за перепалкой, и даже Снейп со своего директорского трона наблюдал за развернувшейся драмой. Звон столовых приборов, наоборот, утих.       — Приятного аппетита, Паркинсон, — мягко пожелала Гермиона и даже расщедрилась на кивок.       Та выдохнула.       — И тебе. Ты молодец.       Забини едва слышно хмыкнул, а Гринграсс поперхнулась соком.       — Что? Ты в своём уме, Пэнси, а? Или тебе ледяное Агуаменти Драко мозги отшибло?       Ответ Пэнси и впрямь походил на студёную воду.       — Не будь лицемеркой, Даф, — флегматично изрекла она. — Да и вы все, однокурснички салазаровы. Ну давайте, сожмите яйца и, признайтесь уже хотя бы самим себе, что в глубине ваших гнилых душонок вы благодарны Золотой Девочке Грейнджер. За то, что не пришлось жениться на ком попало по указке предков. — Слово за слово, Паркинсон распалялась и вдруг наставила вилку на Гермиону: — А ты сама, Грейнджер? Что ты молчишь и слушаешь ругань Дафны, как покорная чистокровная? Вытащи уже задницу Золотой Девочки из подвала!       — Пэнси… — прервал кто-то тираду Паркинсон. За шумом в ушах Гермиона не распознала тембра. Мужской — и всё.       — Что «Пэнси»? Если бы не Грейнджеровские мозги, меня бы выдали за кривобокого Роули, дальнего родственничка Торфинна, тоже лысого, только ещё более тупого. И гнить бы мне замужем за уродом. Да за дворец с бриллиантами мне не сдалось такое счастье.       Пэнси засверкала приступом праведности, блестящие чёрные волосы развевались от избытка магии, спровоцированной искрами отвращения вперемешку с негодованием, щёки заалели… Будто у гриффиндорки. У давно погребённой под смрадным гнётом войны Гермионы. Сегодняшняя Пэнси внезапно рубанула с плеча, резко… как раньше вполне могла поборница справедливости Гермиона Джин Грейнджер, которая сейчас в замешательстве уставилась на своё отражение… шесть, семь лет назад? А Пэнси Паркинсон, ни капли не тушуясь, бранила попавших под раздачу соседей по завтраку.       Хм… Делала отбивные из заносчивых аристократов. Или крошила тех в капусту?       Гермиона остро поймала мысленный смешок Снейпа.       «Рада, что вы забавляетесь, директор». От мысленной речи виски начало ломить. Так недолго и потеряться в реальности, когда границы между настоящими звуками и образами в сознании окажутся стёрты. И как Тео не сходит с ума?       Хотя… кто сказал, что Теодор Нотт в здравом уме? Он же одержим идеей самоистязания и порчи своей идеальной шкурки. Ни минуты Гермиона больше не могла высидеть за столом. Хватит, насытилась. Да и много ли ей надо? Пару десертных ложек овсянки или полскона, птичья порция от деликатесов, которые обычно для неё накладывал Драко… Вдруг вспомнилось, вспышкой, как Малфой угостил «любимую суженную» горой жирной тушёной печени с «покрывалом» из сопливой варёной свеклы. Фу… С Драко порой так сложно: как выяснилось, он человек ме́ньших слов и бо́льших действий. Когда Драко не сердился, то выбирал для Гермионы самые сочные кусочки ветчины, самые румяные и нежные булочки, напитанные горьким шоколадом маффины, политые клубничной глазурью. Аппетит Гермионы просыпался, в удивлении от тонкого внимания Малфоя, к тому же сдобренного неизбежными перепалками с Ноттом. Увы, недавнее хамство Гринграсс и выволочка от Паркинсон голода не добавляли. Их визгливый шёпот вкупе с дурманящим мускусом духов невыносимы, в конце концов. Гермиона промокнула губы салфеткой, отложила вилку и встала.       Мужчины-слизеринцы опять поднялись как по команде. Почтительная личная гвардия, дрессированная Малфоем.       — Я… пойду. — «В библиотеку», — чуть не ляпнула Гермиона, но отнюдь не по-гриффиндорски прикусила язык. — Желаю всем доброго дня.       Её преследовали вежливые кивки и полупоклоны. Она с трудом не переходила на бег. Снейп пока не доел свою глазунью с беконом, а Гермиона стремится в подземелья, чтобы сторожить дверь в его кабинет, подпирая ту ягодицами и затылком. Сказать бы Гарри, у друга волосы бы встали дыбом.       Тролль.       Не к месту ты подумала о Поттере, Гермиона, не к месту.       — Грейнджер! — окликнули сзади. — Подожди. Стой. Да притормози ты!       У лестницы вниз Гермиона остановилась. Оглянулась и вскинула брови. Её догнала Паркинсон?       — Пэнси? Ты чего-то хотела?       «Хотела от меня чего-то ещё?» Гермиона и так терялась, как реагировать на внезапный всплеск благодарных излияний Паркинсон, от которых становилось и сладко, и тошно. Но скорее всё-таки слаще. И в гробу не пожелаешь, чтобы твоим мужем нарекли искаженную копию Торфинна Роули. Фу. Мерзость.       Паркинсон запыхалась.       — Да, я… Может, это было и грубо, там, за столом, при наших, но… Драко не любит меня. Он совсем, ни капельки меня не любит.       Этого ещё не хватало.       — А я тут при чём, Пэнси? — теребя рукав мантии, обронила Гермиона. Паркинсон ведь не молит о сочувствии?       — При том. Дело в любви, понимаешь? Всё сводится к ней. Когда мы приехали сюда, я увидела Драко спустя несколько лет после нашего романа и пыталась… Впрочем… Неважно. Забудь.       Не сладко. Тошно.       Малфой ведь не мог… воспользоваться щедростью Паркинсон? Да какая, к инферналам, ей разница?       Гермиона сделала шаг назад.       — Ладно. Вообще-то, я очень спе…       Глаза Пэнси наполнились слезами. Те увлажнили её бледные, уже без росчерка румянца, скулы.       — Я знаю, конечно, что мы с тобой, Грейнджер, ни в коем случае не подруги и даже не обычные знакомые. Я тебя ненавижу. За то, кто ты есть, за то, кем ты стала для Драко. И тем не менее я говорю тебе спасибо. У меня с глаз внезапно спала пелена, слышишь? Спали все гадкие шоры.       Мерлин… Гермиона сама сейчас позорно рухнет.       — И что же ты увидела, Пэнси? — осторожно уточнила она.       Волной Паркинсон подалась вперёд и схватила Гермиону за рукав мантии, впилась взглядом в помолвочное кольцо.       — Драко не любит меня, — в траурные слова закралось рыдание. — Не любит, не ценит, не хочет. Пусть, я давно смирилась. Насильно мила не будешь, хоть ты трижды раздвинь ноги. Но, Грейнджер, — напрягшись, как перед прыжком с обрыва, Паркинсон с силой прикусила нижнюю губу. — В ней-то и весь смысл. В любви.

***

      — Какого драккла? Блядь! — смачно ругнулся Драко, с внезапным грохотом стукнувшись лбом о резную арку камина.       Вслед за ним Тео зашипел, когда его растрёпанные кудри запутались в изогнутых зубцах кованной решётки. И даже невысокой Гермионе с трудом удалось протиснуться в комнату. На пару секунд она застыла, а потом, облизнув губы, аккуратно спросила Нотта:       — Ты… здесь живёшь?       Что ж… Несколько… тесновато для баснословного богатого рода Ноттов. И слишком светло, пожалуй. Гермиона ни в коем не хотела обидеть Тео, бездушно задеть, и, конечно, она постаралась говорить очень деликатно… однако тот будто и не слышал её вопроса. Не отвечал. Едва ступив в комнату, Тео превратился в восковую статую. Со стеклянными нефритовыми глазами, что невидяще уставились на истёртые рамки то ли недо-колдографий, то ли маленьких недо-портретов, смотревшихся в высшей степени безумно. То зияли провалы в пустоту. Без лиц. Картина больно уколола в самое сердце: слишком похоже на тот страшный вечер, когда Гермиона наградила маму и папу Обливиэйтом. Тогда её собственное лицо на глазах потрескалось и рассыпалось пылью, чтобы исчезнуть с маминой и папиной памяти навеки. Но Тео, с ним-то что здесь произошло? Тоже трагедия, что перевернула жизнь вверх тормашками? В полнейшем смущении Гермиона прокашлялась. Тео не шевельнулся. Она… прерывает какой-то интимный момент своим вмешательством?       — Э… Тео?       В неуютной растерянности Гермиона оглянулась на Драко, который суженными в щёлки глазами тоже вбирал скудные детали обстановки. И молчал.       А воздух меж тем светился мягкими крупицами блеска. Пахло затхлыми розами, весьма изысканно и упаднически. Странная комната не давила, не подавляла и не грозилась раздавить её, потому что Гермиона была грязнокровкой, отнюдь. Просто, по меркам любого роскошного мэнора древней династии волшебников, она была и вправду крошечной. Комнатушкой. Скорее, напоминала каморку. И если бы не светлые, почти белые стены, с тускловатым налётом благородной слоновой кости, вполне можно решить, что это заброшенный старый чулан. Едва ли не пустой. Ни стола, ни стульев, ни кресел. Только заправленная плюшевым голубым пледом детская кровать без бортов — у стены напротив той, что с дырами рамок. И справа от кровати высокое, широкое окно с матовым узором витражных стекол в акварельных оттенках: розоватого, сиреневатого, голубоватого, кремового… Сказочно. Ну и, — душераздирающе пусто.       Сунув руки в карманы, Тео медленно шагнул к окну.       — Раньше стекло не было матовым, — надколотым шёпотом пробормотал он.       — Раньше? — сразу же подтолкнул Драко. Таким непривычно нежным тоном по отношению к Тео. Мягким. Тот дёрнулся, царапнул подбородок, и Гермиона заметила, как натянулись вены на его предплечье.       При них с Драко Тео свободно закатывал рукава рубашки.       — Да. Когда мама была… жива. Стекло было прозрачным. И этот аромат роз… мамин. Родной, тёплый, как её нежная кожа. Возможно, под окнами розовые кусты? Хоть убей, я не помню, что за пейзаж снаружи. Мне было всего года три, не хватало роста. Верите, я сюда не совался почти двадцать лет. — Его красивое лицо внезапно перекривило. — Не ожидал, что Снейп вычудит такой жёсткий трюк, и камин из Башни Старост приведёт нас в мою детскую. За дверью, — которой Гермиона поначалу не заметила, — бывшая спальня мамы.       Ох…       Как ей следует поступить? Подойти к нему? Не подойти? Как Тео отнесётся, если Гермиона осторожно погладит его по стальной пружине спины? И как Драко расценит такой поступок?       Ведь Гермиона в открытую покажет, что боль Тео ранит её саму.       Ранит скверно.       Она уже приблизилась к нему, игнорируя неприятный ком в горле, когда Тео закрыл глаза и… внезапно начал напевать старинную колыбельную:       Ты мигай, звезда ночная,       Где ты, кто ты — я не знаю.       Высоко ты надо мной,       Как алмаз во тьме ночной.       Только солнышко зайдет,       Тьма на землю упадет, —       Ты появишься, сияя.       Так мигай, звезда ночная!       Конечно, её кожа вмиг покрылась мурашками. Святая Цирцея, глубокий рокочущий баритон Тео мелодично переливался и перекатывался, словно пророчество ангела. Проникал в самоё естество, в суть и глубже, в бесконечность обречённости, украшал ауру Гермионы мерцающими звёздами. То была не песня — а сплошь страдание. Песня — стылая, отчаянная тоска… Агония маленького мальчика, что вынужден стать мужчиной без материнской ласки. Тео бледнел с каждой строчкой, выцветал всё больше и больше. Его подбородок дрожал. Магическое ядро Гермионы, глубоко в груди запульсировало. Щёки стали мокрыми-мокрыми, а за спиной Драко затаил дыхание.       Окно разбилось.       Враз цветные витражи лопнули, брызнули, только не во все стороны, а именно в Тео. На его трясущиеся, стиснутые в кулаки ладони.       — Тео! — пискнула Гермиона и за одно взмаргивание ресницами подлетела к Нотту. Схватила за руки. Принялась лихорадочно шарить по ним взглядом. Кровь, кровь… Алые дорожки и ручейки раскрывались вдоль его вен кровавыми розами с изрезанными, изломанными лепестками. — Сейчас, я сейчас… Дыши, я залечу. Эписке…       — Тшш… Не суетись. Мэнор прав, мне это нужно, встряска, — с мукой выдавил Нотт и поднял ладонь, запечатывая лепет Гермионы своими пальцами.       Мазнул ими по рту.       Ведьминым инстинктом она слизнула со своих губ его кровь. Мерлин, помоги ей… Как … Вкусно? Растопленный шоколад с солью. Вопреки своей воле Гермиона высвободила стон. Миг — и Драко очутился рядом, дёрнул её на себя, властным жестом задвинул за спину, а потом, резко и совершенно хищно, дёрнул на себя и Нотта. И тот — гордый, высокомерный, привлекательный провокатор — сгорбился, уткнувшись лбом в шею Драко. Окровавленные ладони вцепились в талию Малфоя.       Сухое рыдание.       Заклокотало. В горле. Тео.       Его широкие плечи судорожно затряслись. Он стиснул зубы и с хрипом, давясь воздухом, без слёз заплакал. Драко стоял как скала, закрыв глаза и делая глубокие свободные вдохи. Время вокруг них будто замёрзло. Инстинктивно Гермиона качнулась вперёд — к непоколебимому суженому. Драко тут же молниеносно выпростал левую руку и, крепко обняв Гермиону, тронул большим пальцем её помолвочное кольцо, а правой рукой скользнул по затылку скрюченного в позу младенца Нотта, грубо сжал длинные тёмные пряди на вихрастой макушке.       «Никогда не говори с Тео об этом срыве, если он сам не попросит», — приказал Драко Гермионе через кольцо.       О, Мерлин.       Разве б она посмела?       Тайну исповеди не нарушают, это грех — против совести и… трогательного доверия. Тем более если обнажался душой не кто-то праведный из Ордена Феникса, не перебежчик-Пожиратель, а Теодор Нотт. Мастер лицедейства, притворщик до мозга костей. Его сухие, совершенно невозможные всхлипы постепенно утихали. Вот Тео сделал шаг назад, глаза выглядели загнанными, опухшими… с красными прожилками на белках. И не отрывались от Драко, буравили того настороженным взглядом.       Нефрит вообще может сломаться о магическое серебро?       Малфой согнёт Нотта?       В их дуэли взглядов.       Раздался внезапный хлопок, пространство вокруг завибрировало, и буквально из воздуха перед Тео соткался облачённый в синий балахон домовой эльф Ноттов. Дряхлый морщинистый ушастик, с глазами как блюдца.       — Хозяин Теодор! — тут же всплеснул руками эльф. Запричитал трещоткой: — Вы опять ранены? Великий Мерлин, да что ж за напасть? Горе, горе старому Твинни! Повсюду кровь, и уже не с только с ваших запястий, а полностью с ладоней. Да помоги нам Цирцея! Ну сколько можно тратить драгоценную кровь? Старый Твинни учуял беду сразу, пытался аппарировать, но не мог к вам пробиться. Нотт-мэнор, этот несносный упрямец, выставил магический барьер на покинутую опочивальню наследника Теодора! Позвольте помочь, сейчас, сейчас, старый Твинни призовёт бинты и мазь от шрамов. Ох, Цирцея, защити чистокровного наследника великого дома Ноттов! Окно! Виновато окно! По-звериному ощерившись и оголив довольно острые клыки, эльф яростно зарычал на изрезанный осколками стекла оконный проём. Окно ведь разбилось и, оказывается, защита спала. По детской Тео вовсю гулял жгучий ледяной ветер, Гермиона ощутила его кусачие порывы. А на улице клубился сизый туман. И без витражей не было видно ни зги. Даром, что сейчас разгар летнего дня. И вроде бы с утра солнечно?       — Успокойся, Твинни, у меня в гостях опытный целитель, — монотонно изрёк Тео. — Бьюсь об заклад, ты знаешь её. Это мисс Грейнджер.       Секунда.       Будто по мановению волшебной палочки эльф очнулся от паники, бросил теребить себя за уши и резво повернулся к Драко с Гермионой, чтобы отвесить последней нижайший учтивый поклон, коим не побрезговала бы и ныне царствующая королева Елизавета.       Столь в исполнении маленького существа поклон был изящен.       И без раболепия.       — Для Твинни знакомство со знаменитой Гермионой Грейнджер — невероятная честь. И мистер Малфой, — тут глаза эльфа из наполненных благоговением блюдец превратились в тарелки, — О, просвети Мерлин! Должен ли старый Твинни отдать почести заклятому врагу дома Ноттов? — Эльф тряхнул ушами, вновь обнажил зубы и схватился за голову. — Лорд Ройстон будет весьма недоволен своим преданным слугой Твинни. Он жестоко побьёт Твинни за то, что Твинни не доложил… Должен ли Твинни доложить? — бормоча, эльф стиснул кончики ушей костлявыми пальчиками, которые, видимо, раздуло от эльфьего артрита, и принялся трясти уши что есть мочи. — О чем Твинни размышляет? Он не обязан размышлять! Запрещено… Нельзя! Твинни без возражений выполняет приказы двоих Ноттов. Мистер Малфой гость молодого наследника, обожаемого Теодора. Но что сделать Твинни, дабы оберечь дом Ноттов? Лорд Ройстон ненавидит Малфоев…       — Твинни! — осёк эльфа Тео.       Меж тем растерянный Твинни едва не ли не плакал.       — Хозяин Теодор! Твинни должен помочь! Защитить Ноттов от рода убийц! Защитить вас от себя! Вы приказали Твинни не вмешиваться! То был ваш строгий приказ! Но как Твинни может? У вас кровь. Кровь, кровь. Повсюду кровь… — Втянув воздух крохотными ноздрями, Твинни закатил глаза и осел на колени, стукнулся лобиком об пол. — Молодой наследник дома Малфоев, Твинни рад приветствовать вас в Нотт-мэноре. Могу ли я предложить гостям хозяина Теодора душистого травяного чаю с хрустящими миндальными вафлями?       У ног Драко тщедушное тельце Твинни билось о пол.       — Благодарю. Мы не голодны, — сдержанно обронил Драко. Гермиона мысленно хмыкнула: даже разверзнись перед ними пасть инфернала, с воронкой прямиком в кипящую лавой преисподнюю, Драко останется невозмутим. Он скомандовал: — Нотт, протягивай живо ладони, Гермиона залечит. Теперь ты не против, надеюсь?       — Отнюдь, — с былой иронией ответил Нотт. Пришёл в себя. Гермиона тут же взмахнула древком, машинально вычерчивая в воздухе руны, и уже до конца произнесла до боли знакомые Эпискеи и Скорджифай. Кожа на ладонях Нотта мгновенно разгладилась, порезы зажили за доли секунд. Столь быстрое заживление — неприятно, уж Гермионе сие было прекрасно известно. Однако Нотт даже не поморщился. — Твинни! — окончательно прекратил истерику эльфа он.       Шатаясь, Твинни встал. Конвульсии прекратились.       Очередной эльфий поклон, даже глубже чем он кланялся Гермионе.       Подлинно любящий поклон. Твинни откликнулся намного спокойнее:       — Слушаю, хозяин Теодор. Чем старый Твинни может помочь вам?       Будто истерика всем привиделась.       — Смотайся в нашу библиотеку и найди мне дневники записей Ноттов о чистокровных родах, скажем, Розье и Флинтов. И, хм… захвати ещё про Гойлов и Буллстроуд. Всю информацию перенеси в нашу родовую книгу. Чтобы читать было удобней.       — Хозяин Теодор желает поделиться секретами рода Ноттов с Малфоем? — ужаснулся Твинни. — А как же родовая защита? Хозяин Теодор изволил играть против своего дома? Хозяин Теодор хочет уничтожить Ноттов? Но предки Твинни поклялись хранить…       — Ты и охранишь Ноттов, если не будешь впадать в маразм, — уже мягче ввернул Тео. — Клянусь своей магией, Твинни, я действую ради высшего блага.       А Драко хохотнул. Да, полный… абсурд. Этот разыгравшийся по воле Снейпа фарс из заунывной жути перерос в довольно забавное представление. То плач, то смех… Скоро ли станет наоборот?       Строгим выговором Тео спросил:       — Ройстон запрещал напрямую не показывать наши записи о семьях священных двадцати восьми обоим Малфоям? Отдавал такой приказ?       Таким образом Тео и разговаривал с бедным преданным роду Ноттов эльфом. Делал Твинни и больно, и сладко. Больно-сладко. От пряника к кнуту и обратно.       Приручал Твинни тем же методом, что своих глупых зверюшек?       И… Гермиону тоже?       Это безотказно работало.       — Н-нет… — опять задрожал Твинни. Совсем сбился с толку. — Прямого веления скрыть дневники от чужаков не поступало. Но лорд Нотт наверняка и представить не мог…       — Вот и славно, — оборвал неуместные метания эльфа Нотт. — Раз нет запрета лорда Нотта, главы нашего древнего рода, то, Твинни, нам здесь всё можно. Уяснил? Ты сию секунду доставишь сюда, в мою бывшую детскую, досье на четыре чистокровных рода и заодно прихватишь дневник знаменитой Урсулы Бишоп, он лежит в особой секции, где я храню книги. И да, Твинни. Своим правом наследника я запрещаю тебе под любым предлогом рассказывать или любым способом показывать отцу и другим волшебникам то, что я читаю здесь книги вместе с мистером Малфоем и мисс Грейнджер. Это понятно?       Твинни поник и в то же время встрепенулся. Рад услужить.       — Р-разумеется, хозяин Теодор.       С отчаянным хлопком Твинни исчез.       — Давайте на кровать сядем, что ли, — точно радушный герцог, предложил Тео. — Не беспокойтесь, дорогие гости, я уверен, всё в этой комнате вылизано нашими эльфами. Они бы скорее выпороли себя розгами, чем позволили бы мэнору зарасти пылью, даже если хозяева не жалуют какой-то… закуток. И поспешим. Я чувствую, отца нет дома, и другого шанса закопаться в наше грязное бельё может и не подвернуться.       — Ройстон не узнает, что мы с Драко побывали в твоей детской? — опасливо спросила Гермиона. Следует ли заранее принять меры? Выставить заслон из Силенцио и Муффлиато?       — О, Гермиона, не стоит его недооценивать. То, что иногда отец проигрывает — лишь удобная маска.       Тео ухмыльнулся. Он говорил так бравурно и ломко, словно пиликал на расстроенной виолончели. Красиво. Фальшиво. Втроём они подошли к одинокой детской кроватке. Узкой, короткой. Места на троих явно было маловато. Куда же ей сесть? Гермиона закусила губу, но Драко, раздражённо выдохнув, взял Гермиону за плечи, усадил её посередине, на упругий матрас. Между собою и Тео.       — Свалишься ещё, если с краю. А если ко мне на колени, то эта хлипкая колыбелька сама развалится, — ворчливо объяснил он своё неохотное позволение.       И вот… с боков Гермиону стиснули два мужских тела, уже щемяще родных. Малфой и Нотт — Драко и Тео. Было очень тесно. Драко хмурился, Тео сжимал челюсть. А она… Она тайком наслаждалась их смешанным запахом, пьянящим, волнующим. Закрыла глаза, грудью и сутью сделала жадный вдох… Сегодня было много дыхания, которое тоже тянуло… смешать.       Хлопок.       — Хозяин Теодор, Твинни принёс книги! Куда положить?       — Отдай Малфою.       Драко цокнул языком. А бедный эльф с опаской приблизился к исконному врагу рода Ноттов. В худых ручонках толстенный фолиант казался огромным кирпичом с витиеватым тиснением на обложке.       — Это кощунство, Твинни накажет себя! — личико эльфа исказилось в гримасе и сразу же растеклось искренним раскаянием. — Ой, простите, простите, хозяин Тео… Но мистер Малфой...       — Не дрейфь, Твинни, я не убиваю безоружных эльфов, если те меня не сердят, — легко утешил Малфой. — Давай сюда. — Эльфа перекосило уже с головы до пят, он с трудом послушался, одними пальчиками водрузил рукопись Малфою на коленки и был таков. Аппарировал без позволения откланяться. — А теперь поясни, Тео, что за кривляния? Почему сам не возьмёшь? — требовательно спросил Драко.       Тео помахал ладонью перед его носом.       — Я ранен, Драко. И не по своей воле. Пусть благодаря целительским умениями Гермионы всё зажило, может, и безупречно, но, зуб даю, отец уловит, что я рылся в его секретных записях. Ты — чистокровный, и хоть и из рода врагов, как справедливо отметил Твинни, книги тебя не укусят, не причинят тебе вреда. А вот Гермиона не сможет дотронуться до нашей рукописи. На ней чары против маглорождённых.       — Грязнокровок? — строптиво исправила Гермиона.       — Ну да, когда предки накладывали проклятие, они так и говорили, грязнокровок. Тебя до сих пор задевает это гадкое словцо?       Гермиона едва заметно повела плечами. Может, и задевало. Может, ей и начихать. Детская комната Тео словно приоткрыла форточку в душу всегда такого самоуверенного соблазнителя Нотта. И что с этим делать, как быть с очевидно израненной душой? Он прижимался к ней бедром, подталкивая к Драко и втискиваясь всё сильнее и сильнее. Наглее? Или Тео тянуло к ней… неосознанно?       Между ними тремя струился поток магии, перетекал, туда-сюда, туда-сюда, по кругу. Слабой лаской, едва ощутимом удовольствием. Похожим на ток крови, хотя, скорее, на бархатную нежность… изнутри. Так приятно.       — Мне всё равно, — запоздало пробурчала Гермиона. Сама себе не веря.       Тео хохотнул.       — Да не парься ты, гриффиндорская скромница. Драко, открой любую страницу. Только… давай всё-таки осторожно, ладно? — Хмыкнув, Малфой распахнул фолиант посередине, и… ничего не произошло. Страницы были пустые. Как и тогда, в «Забытых легендах», книге покойной Колумбины Нотт. Тео пояснил: — Видишь, как умно? Забреди залётный шпион к нам в библиотеку и даже наткнись он на эту бесценную рукопись, то увидит ни что иное, как tabula rasa. Пшик. Девственное, невинное ничего. И поэтому, Драко, ты сейчас станешь листать и читать, моими глазами. Я проникну к тебе в разум и помогу, хорошо?       Малфой ещё сильнее вжался в Гермиону. Кроватка жалобно скрипнула.       — Может, всё-таки сядем на полу? — неуверенно предложила Гермиона.       Нотт мотнул головой.       — Прекрати стесняться, это мило, но наедине с Драко и мной вовсе ни к чему. Может, уже начнём? Драко, ныряй давай в своё ледяное Чёрное озеро. Лишнего в твоих мыслях не задену, клянусь. Гермиона, хочешь тоже смотреть через меня?       — Д-да.       «Легилименс, — сразу же раздалось в голове лелейным мурлыканьем Нотта. Гермиона увидела вспыхнувшие строчки прямо перед собой. Те слегка рябили, точно рукопись не могла решить, стоит ли ей подчиниться рукам и глазам чужака. — Caro et sanguis sanguinem. Кровь от крови, плоть от плоти. Скорми ей наш девиз, Драко. Это — ключ».       — Caro et sanguis sanguinem, — молоточком отчеканил Малфой. И велел: — Покажи самые грязные делишки династий Розье, Флинтов, Буллстроудов и Гойлов. Те поступки, которые представители этих родов скрывают от общества, семьи и даже Тёмного Лорда.       Строчки услужливо запрыгали, будто выводимые молнией Прытко Пишущего Пера. Замельтешили. Их было так много, что буквы стали громоздиться друг на дружку. Виски заломило, Гермиона пыталась, но не успевала читать, и Тео, конечно, почувствовав её затруднения, перегнулся через неё, навалился на плечо грудью и так схватил Драко за запястья.       Кожа Драко была сливочно-белой, у Нотта — на тон темнее. Тоже бледная, но не снежная. Лишь полупрозрачная, с нитями покромсанных вен из-под оберегаемых нежными тёмными волосками запястий.       Мужские ладони — на мужских.       Скульптурно.       Эстетично.       — Пальцы сюда вдави, — хриплым указанием научил Нотт. — Рукопись притормозит, если ты ей прикажешь, Драко. Моргни пару раз. И… давайте всё же не вслух, проговаривай только запросы. Ответы читаем через меня.       «Волшебники семьи Розье испокон веку скупают антиквариат, на публику заявляя, что стремятся пополнить свою обширную коллекцию стариной мебели и посуды. На самом деле в их роду от отца к сыну передаётся тайное умение превращать предметы искусства в насыщенные тёмнейшей магией артефакты. И таким изощрённым, незаметным образом, что для рядового волшебника аура наложенных проклятий останется непрочувствованной. Розье не раз пользовались этим талантом, под личиной добрых намерений дарили гнилые подарки неугодным соперникам и противникам. Так, в тысяча четыреста восемьдесят втором году наследник рода Арчибальд Розье избавился от мистера Тильда из рода Флинтов, с которым дружил. Мистер Тильд Флинт ухаживал за Джейн де Валетт, чистокровной английской ведьмой с французскими корнями, на которой Арчибальд сам намеревался жениться. Поэтому Арчибальд подарил проклятую китайскую вазу династии Мин своему лучшему другу Тильду Флинту, который умер спустя две недели, якобы от драконьей оспы».       Жуть, конечно… Значит, Розье — артефакторы. Ну и что?       Рукопись являла тайны дальше:       «Маттеас Розье в середине шестнадцатого века якшался с маглами и, применяя чары слежения, помогал английской королеве Марии Кровавой излавливать еретиков. Марию Тюдор не зря облекли таким жутким прозвищем: она была ярой католичкой и приговаривала всех изловленных протестантов Англии к публичному сожжению. Маттеас Розье притворялся герцогом при английском дворе грязнокровок и с удовольствием помогал собирать хворост и дрова для костров. Он сексуально возбуждался от пламени и так скрупулёзно изучил огонь, что в конце концов обуздал его. В тысяча пятьсот пятьдесят шестом году Маттеас помог запереть группу еретиков в протестантской церкви в деревушке близ города Суонси и наслал на них адское пламя. Он проник внутрь церкви, чтобы остаться с приговорёнными, но сумел спастись. С тех пор волшебники рода Розье владеют заклинаниями подчинения Адского огня».       Мерлин всемогущий! Это… катастрофа. Внутренности скрутило спазмом. Гермионе почудилось, или от книги Тео теперь несло горелыми волосами и плотью? Стало нестерпимо жарко. К горлу подступила желчь и Нотт, явно считав, что Гермиона на грани, потёрся о неё плечом.       «Нынешние Розье бездари по сравнению с предками», — любезно утешил он. Да уж… Слава Мерлину и Моргане. Иначе на войне Ордену пришлось бы и того труднее.       «Род Флинтов берёт начало от ирландского племени О`Флоин, что около двух тысяч лет назад населяло леса вдоль священного ручья Флоин. Ныне ручей иссох, и память о нём осталась лишь у прямых потомков. Флинты торгуют и запрещёнными, и редкими зельями, особенно улучшенным Феликс Фелицис. В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году Диркхем Флинт продал особенно удавшуюся партию Феликс Фелициса лорду Абраксасу Септимусу Малфою, после чего тот учинил теневой переворот в Министерстве Магии Волшебной Британии и сместил с должности тогдашнего Министра Нобби Лича. В тысяча девятьсот восьмидесятом году последний флакон Феликс Фелицис из той особой партии от Флинтов помог Люциусу Малфою занять место правой руки Тёмного Лорда, хотя сведения косвенные».       «Просроченное было зелье. Иначе б отец, вместо того, чтобы добровольно отдаться в рабство психопату, бежал бы от грёбаного Лорда без оглядки», — раздражённо подумал Драко.       Пот на шее и спине Гермионы захлюпал — от того, как резко Драко повёл плечами. Запах Драко обласкал ноздри пуще прежнего, смешиваясь с обволакивающим ароматом Тео. Их смешанные цитрусово-шоколадные ноты столь густо приправились перцем и солью, и даже крупицы кедра усилились до ощущения, что Гермиона бродит по диковинным райским кущам. «Амортенция, — стрелой вонзилось в мозг. — Флинты ведь зельевары. И через книгу я вдыхаю Амортенцию. Но… почему?» Она нырнула глубже в себя, к тому «дару», о котором догадались Драко и Тео. К своему особому восприятию мира: к нитям памяти. От родовой книги Ноттов к головам их троих тянулись щупальца толщиной с волосинку. Книга передавала не только слова, она внушала и образы, чувства — так чародейски, что ты вдосталь ощутишь любые тайны искомых семей. Но та же самая книга и взимала дань: крала воспоминания Гермионы. Она нахмурилась и одним усилием воли пресекла эту неслыханную наглость. Не хватало ещё так глупо раскрыться Ройстону Нотту.       Книга саркастически хмыкнула, но тем не менее продолжила делиться секретами:       «Род Гойлов ничем не примечателен, разве что позорной женитьбой Персиваля Флегга Гойла на грязнокровой ведьме Осмор, простолюдинке без фамилии, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Чтобы скрыть непотребное происхождение невесты, лорд Гойл заплатил испанскому летописцу при министерстве Мадрида за выдумку новой чистокровной родословной. Вся Волшебная Британия решила, что дикая невеста Персиваля Гойла была испанкой — отсюда её дурные манеры».       «Буллстроуды также ничем не отличились. Крупная кость, искусны в рукопашных боях. Истинно, их ведьмы способны победить большинство волшебников в обычной, немагической дуэли».       «Вода, — озарило Гермиону. — Вода и огонь!»       «Проясни», — приказ от Драко.       «Мне жарко, — со стороны бедра Тео. — Мне холодно, — от бедра Драко».       «Ты сравниваешь нас, Гермиона? — даже в мыслях она поймала кривую ухмылку Нотта.       «Нет».       — Не ври мне, — отрезал Драко вслух.       Пока он не вспылил, Гермиона поспешила объяснить:       — Розье — суть огонь. И Флинты — суть вода. Поэтому магия взбунтовалась. Я полагаю… В их потомках с большой вероятностью не станет дара.       Драко потёр подбородок.       — Возможно… Может статься, ты и права, Гермиона. Однако за тысячи лет их случай явно не первый, когда женятся волшебники с противоположными дарами.       — Но наша война самая кровавая, Драко! Самая жестокая. Магия запятнана, ты же видел наше семейное древо.       Малфой вмиг оттаял. Повернулся к Гермионе всем корпусом, сбросив с запястий пальцы Нотта.       — Ты сказала «нашей», Гермиона.       Уголки его чувственных губ дёрнулись вверх. И на мгновение стало так легко, приятно, свободно… будто не было пут, принуждения и желания по указке. Ласка истаяла. Нотт откинулся к стене.       — Не расслабляйтесь, влюблённые перепёлки. У нас в меню ещё дневник Урсулы Бишоп. И мамины «Забытые легенды».       Однако родовая книга Ноттов решила иначе: она протестующе вспыхнула, требуя, чтобы Драко вернул свой хищный взор на испещрённые каракулями страницы. Тео опять скользнул в разум Драко, прихватив Гермиону.       «Попробуй спросить рукопись о дарах, Драко. Мало ли, чем тролль не шутит».       К потрясению всех троих, рукопись Ноттов не заартачилась. Они продолжили жадно читать.       «Дары любого рода священных двадцати восьми можно подчинить, если во время брачного обряда произнести заклинание передачи дара, причем заклинание уникально для каждой пары и разрабатывается отдельно. Однако к такой жертве не принудишь, дар передаётся ведьмой или, реже, волшебником сугубо добровольно. Крайне редки случаи, когда дары не передавались, а разделялись меж супругами, и происходило это лишь в том случае, если оба супруга были равны по силе. Что до магических триад, то все трое волшебников и ведьм могли обладать равной магической мощью. Увы, кто кому равен, невозможно вычислить, здесь сильны только пророчества».       — Пророчества? — вслух подхватил Тео. — Моя прабабушка…       — Та, которой ты пишешь в Лондон? — прервала Гермиона. Она вспомнила, как Нотт обвинил её в изучении его тайной переписки.       — Ну да. Из Певереллов. — Тео отвёл взгляд к пустой рамке колдографии на стене напротив. Он снова выглядел странно потерянным, не встречаясь глазами ни с Гермионой, ни с Драко. — У Пифии мощный дар прорицания. Не родовой, но тот, что она развила в Хогвартсе. И она предсказала мне союз змея, дракона и льва. Я тогда принял её лепет за шутку, однако покивал из вежливости.       — Думаешь, то пророчество лишь бред выжившей из ума ведьмы? — уточнил Драко.       — Эй, придержи язык. Пифия дорога мне, — тут же ощетинился Тео. — Но суть, суть была в том, что я не должен сожрать собственный хвост… Да, так она сказала. Опять же, как там было? Магия в родах возродится, если змей подружится с драконом и львом. И тогда расцветут изворотливость, мощь и отвага.       — Что это значит, Тео? — сипло прошептала Гермиона. Она вся подобралась: догадка витала в воздухе и буквально щекотала ей кончик носа. Но Гермиона пока не могла потрогать её.       — Ничего не значит, ясно? — в нефритовых глазах Тео вдруг заплескалась непонятная злость. — Поди сыщи этих змей, драконов и львов.       Пойдёт. И сыщет.       — И что для этого нужно? — вторила Гермиона. Её чуйка всезнайки и заучки пришла в боевую готовность. Гермиона едва не подпрыгивала на кровати. — Дракон и лев… Если опираться только на символы наших факультетов в Хогвартсе, то это как-то плоско, вы не находите? Слишком уж лежит на поверхности.       — И не забывай, что для разделения даров между волшебниками нужны особые чары, — напомнил очень напряжённый Драко. — К тому же такая магия возможна после заключения магического брака.       — Но Бишопы не стали заключать брак, — возразил Тео. — Урсула писала об этом в дневнике. Так, где это?.. — Он взмахом древка призвал к себе дневник Урсулы Бишоп и углубился в откровения, пролистал страницы почти до середины, щурясь на строчки. — Нашёл, слушайте:       «Взаимная магия триады проявляется не только после заключения тройственного магического брака. Огромное влияние оказывает уже и магическая помолвка, обряд связывания родов и обмен жертвенной кровью, все три условия сближают волшебников и ведьм сильнее и сильнее, открывая их магические ядра друг другу. Разумеется, самым мощным толчком к развитию магии триады будет близость, что основана на всепоглощающей любви. Плотское занятие любовью. Однако и страстные поцелуи, и откровенные интимные ласки уже способствуют наращению магической мощи. В библиотеке Дурмстранга Арчибальд выискал заклинание взаимного обмена энергией: Animarum nexus (связь душ)».       Едва Гермиона дочитала последнюю строчку, как её волшебная палочка вынырнула из кармана мантии и с хлопком врезалась в ладонь Драко. И тут же его волшебная палочка обожгла её собственную ладонь. Все ощущения мгновенно усилились, словно им прибавили громкости. Пальцами свободной руки Драко вцепился в Гермиону тисками, но ей хотелось, чтобы он лишь сильнее сжал её, до синяков, до крошева костей. Хотелось, чтобы Тео, наконец, решительно впечатал оба своих бедра в её бёдра. Рёбра приятно ломило. Гермиона подскочила с кровати, не в силах усидеть на месте. Горло окончательно пересохло, разодрало дикой сухостью, и на голом инстинкте, на вопящей от зноя интуиции, она выкрикнула:       — Агуаменти!       Эйфория накрыла её пенящейся волной. Гермиона ощутила себя самой природой. Точно стихия, прилив океана, волна высотой до небес, которую не остановить, не избегнуть, сколь не убегай.       Она. Всех. Настигнет. Она — всемогуща.       Гермиона открыла рот, чтобы поймать ручеек свежей воды, что, по задумке, после заклинания должен был залететь прямо ей в горло. Вместо тоненькой струйки Гермиону окатило целым водопадом.       — Святая Цирцея! — взвизгнула она на грани свиста. Вода была ледяной.       И тотчас изошла паром: Драко невербально наложил на неё иссушивающие чары. Он взмахнул древком Гермионы. Она закашлялась, согнув подбородок, задела кружевной воротник мантии, и тот… с хрустом отвалился. Чтобы тут же рассыпаться в пыль.       — Ч-что? Что это такое?       — Блядский Мерлин! — одновременно с ней выругался Драко.       — Усиление магии триады. Чего тут изумляться? Вы связаны помолвкой, очевидно, сексуальными ласками и обменом кровью. Если обменяться палочками, высвобождается сокрытая доселе сила. А если найти третьего… Выводы делайте сами, Малфои. Загляните вглубь себя — и сможете увидеть друг друга со стороны, познать, как вы друг друга воспринимаете, — нервозным голосом выдавил Тео. — Я помогу. Легилименс Лигаре.       Гермиона зажмурила глаза и покрепче схватилась за древко Малфоя. Вот оно… Вот оно…       Магия Драко. Отчего-то на задворках сознания она чувствовала и метания Тео. Видела себя со стороны, их глазами — как мокрая мантия на миг облепила её, очерчивая холмики грудей и вырисовывая вершинки с привлекательными камешками сосков. Поэтому Драко поспешил с сушкой. Драко тянуло к ней… безмерно. До обожания. Он сопротивлялся, в своей драконьей свирепости, но и любовался ею, лелея её будто сокровище. Драко нравилось в Гермионе буквально всё. Её тонкая талия, широкие бёдра и упругие ягодицы, и особенно её полная, но не огромная грудь. Он знал — и смаковал — что соски Гермионы тёмно-розового цвета. И он буквально тащился от её таких раздражающих веснушек. На щеках, затылке, лопатках… на худых выступающих рёбрах. Невероятно. Подумать только… Когда Гермиона прикрывалась от него в порыве скромности, Драко смотрел даже на её ногти, форму которых Драко находил очень аристократичной. Он дивился, откуда у грязнокровки столь совершенные ногти и вообще эти руки, с длинными изящными пальцами, и выступающими голубыми венками на тонких запястьях.       А Нотт… смутно, однако его горькая одержимость просачивалась тоже. Для Нотта Гермиона ничем не пахла — он считал эту черту восхитительной. Блаженным… ничем. Чистотой. Неиспорченностью. И Гермиона прекрасно дышала — Нотт порой ловил её вдохи и выдохи. Заводился от её то лёгкого, то рваного дыхания. Ждал, когда то станет тяжёлым.       Всемогущая… магия.       Осознание её ведьминой власти над ними пьянило.       Даже их голоса в её голове изменились: стали глубже, насыщеннее, бархатнее. От голоса Драко Гермионе вмиг захотелось ластиться к нему точно блудливой кошке. И голос Тео показался совершенно мистическим. По телу растеклось покалывающее, ноющее чувство. Стекало вниз живота. В пустоту, ждущую быть заполненной. Её естество пустовало, словно вся влага ушла оттуда, но промежность едва ли не хлюпала от истонченного терпения. Сколько Гермионе ждать? Сколько она выдержит? Сколько пытки неразделенности и невзятости ещё… можно? Тяги к двум мужским магическим ядрам, внезапно алмазным, узорчатым. Малфоевское — в серо-чёрных бритвенных росчерках. Ядро Нотта — в радужных узловатых серпантинах. И при этом Тео чувствовал, что он обречён.       — Мисс Грейнджер?       Иной голос.       Резко Гермиона вынырнула из томных грёз. Лицо Тео выцвело до… смерти. Он выпучил глаза, уставившись на что-то — кого-то — за спиной Гермионы.       «Мама» … — одними губами прошептал Тео.       Что?       Гермиона резко обернулась и сама распахнула глаза. Зрение вдруг заострилось, до такой степени, что стало неестественно чётким. На фоне стены цвета слоновой кости, испещрённой побегами родового древа Ноттов — Гермиона теперь ясно видела пышные ветви и… портреты волшебников и ведьм и… она ведь в глубине души догадалась, кто это… — в одной из до сих пор пустых колдографий, в центральной, появилась ведьма, черноволосая, зеленоглазая, красивая. Траурная.       — Здравствуй, сынок, — нежно поздоровалась ведьма. — У меня мало времени, прости. Мисс Грейнджер, идите скорее сюда. Не бойтесь, клянусь магией Певереллов, я не замыслила зла. Вы же хотели прочитать мою книгу снова, «Забытые легенды». Сейчас я — воплощение живых легенд. Коснитесь меня.       С решимостью Гермиона шагнула вперёд.       Мама Тео не причинит ей вреда.       — Грейнджер, — предупреждающе рыкнул Драко, но Гермиона уже протянула руку и осторожно погладила колдографию, по скуле. Она ощутила слабый укол на кончике указательного пальца: портрет вобрал каплю её, Гермиониной, крови. Взял плату. Колумбина Нотт мягко улыбнулась.       — «Finis spiritus initiun est». «Конец души есть ее начало», — эти строчки вы ищете, и вы на верном пути, мисс Грейнджер. Ну же…       В животе затрепетали бабочки.       Ответ всегда лежал на поверхности.       — Финималедикциум. Загадка Северуса Снейпа, — озарило Гермиону. — Обрывки из слов на латыни. Аббревиатура. Finis… maledictionis initiun est. Конец проклятья есть его начало. Это… гениально! Великий Мерлин, спасибо! Я в долгу перед вами, леди Но…       — Зовите меня Колумбиной Певерелл, — подхватила мёртвая волшебница. — И вместо меня верните долг моему сыну. Он заслужил. И он — достоин, слышите, мисс Грейнджер?       Достоин?       Гермиона поразмыслит о намёке чуть позже.       — Нужны ещё руны, чтобы чары сработали, но наверняка они зашифрованы в самой фразе… — Гермиона лихорадочно соображала. Волосы на шее сзади слиплись от испарины. — Finis… конец, значит, руна Отал — разделение. Initiun… начало, тогда… руна Беркана — возрождение. … и так по кругу… Руна Соулу — цельность жизненных сил. Вы поняли, какому заклинанию научил нас Снейп? Вот уж поистине у директора едкое чувство юмора. Это заклинание… Драко?       Малфой усмехнулся.       — И раскалывает уже существующие заклинания как орехи, и помогает выбрать словесную форму для новых. Вполне в духе крёстного. Он подарил смертельно опасное оружие всему курсу, шайке ненавидящих друг друга убийц, и знал, стервец, что лишь единицы достаточно сообразительны, чтобы им воспользоваться. С умом.       — Зачем Снейп нам помогает?       Снейп же читал Гермиону. Читал. Проникал в её мысли. И не скрывал от неё этого. Тео всё-таки приблизился к портрету. По его щекам во второй раз за сегодня текли слёзы.       — Мама, мама… — его голос исказился до плача маленького мальчика. Колумбина протянула ладонь из колдографии, и Тео погладил ту своей широкой, мужской ладонью.       — Берегись сынок, и не торопись в посмертие, слышишь? Здесь пусто. Такая пустота не для тебя, родной. Магия разумна, твоя… подруга догадалась совершенно правильно. Магия защищает истинные пары и пестует любовь.       Внезапно Нотт-мэнор содрогнулся: в комнате послышались глухие удары, и неприметная боковая дверь за камином слетела с петель. На пороге вырос Ройстон Нотт. Сердце Гермионы упало в пятки.       — Ты! — заорал старший Нотт, одичалыми глазами пожирая колдографию с Колумбиной. Его могучая грудь ходила ходуном. На лице проступала тоска, из тех видов мучительной тоски, что поражают не только разум, но и сердце. — Я уничтожил все твои и колдографии портреты, проклятая ведьма. Как ты сумела? — Не обратив ни малейшего внимания на Гермиону, Тео или Драко, Ройстон поднял палочку, и Гермиона скорее догадалась, чем услышала: — Инсенд…       Тео это убьёт.       — Обливиэйт!       Вспышка.       Ройстона Нотта отравила магия Гермионы вкупе с магией Драко — ведь в руках у неё до сих пор была зажата волшебная палочка Малфоя. Оглушённый Ройстон застыл истуканом, рот мямлил какую-то ахинею из жеванных слов, которые невозможно разделить на слова. Глаза остекленели. У Гермионы в распоряжении оставалась буквально минута, чтобы внушить старшему Нотту достоверную версию событий. Как объяснить, что он оказался в забытой детской сына? И увидел здесь… Кого? Их троих?       Ни в коем случае.       С открытой дверью, что вела в остальные части особняка, на Гермиону навалилась вся тяжесть норовистого Нотт-мэнора. Побеги родового древа оплетали все стены, пол и потолок. Пронизывали насквозь весь дом. Стало почти нечем дышать. Казалось, сам воздух стремился раздавить её, грязнокровку, точно букашку. Это не Малфой-мэнор, где Гермиона чувствовала себя родной, особенно в тамошней библиотеке. Да и предки Малфоев, запечатлённые в портретах, начали с удовольствием беседовать с Гермионой. Особенно жаловал Гермиону Арманд. Однако Нотт-мэнор, конечно, был совершенно иным. Это — не тот дом, куда хотелось возвращаться, не оплот безопасности и постоянства.       Это — враждебная цитадель, где и пол, и стены усеяны ядовитыми шипами.       — Лорд Нотт! Великий Мерлин, что с вами сделали! — Маленький Твинни с хлопком приземлился перед Ройстоном и тут же повалился ниц. — Горе, горе мне! Твинни накажет себя, Твинни отхлещет себя плёткой! Твинни восхитился мисс Гермионой Грейнджер, а она, а она… — заунывный всхлип. — О, хозяин Теодор! Как вы и велели старому Твинни, он ни слова не передал лорду Нотту. Ни слова, Твинни клянётся. ведь Твинни обязан защищать молодого наследника рода. Но вот когда лорд Нотт вдруг появился в главном каминном зале и почуял неладное, Твинни был вынужден исполнить свой эльфий долг служения древнейшему чистокровному роду Ноттов! — Всхлип. Твинни вскочил и обернулся к Гермионе. Его коротенькие узловатые пальчики затряслись. — Мисс Грейнджер! При всём моём уважении, как вы посмели околдовать лорда этого гостеприимного дома? Твинни обязан защищать Ноттов! Твинни долж…       — Обливиэйт! — во второй раз шарахнула Гермиона. Сделала пару судорожных вдохов и выдохов. Присмотрелась к нитям памяти Ройстона — сплошь мешанина из интриг и убийств чужими руками. Разбираться в деталях недосуг. Она вгляделась в память маленького эльфа. Две нити — яркие и золотистые, переплетенные спиралью, символами преданности и старшему, и младшему Нотту. А как Твинни спасал Тео, Мерлин. У Гермионы скрутило живот.       Нет времени.       Она вплотную приблизилась к Ройстону.       — Вы вернулись домой и в каминном зале наткнулись на встревоженного Твинни. Он сообщил, что со старой детской Теодора возникли трудности: несмотря на то, что комната запечатана, там вдруг разбилось окно. Не слушая дальше, вы мгновенно переместились сюда. Следом аппарировал и Твинни.       Теперь настала очередь Твинни.       — Ты, Твинни, не видел нас в Нотт-мэноре, ни меня, ни Драко, ни хозяина Теодора. Ты поспешил в старую детскую потому что почувствовал, что разбилось окно. Ты ужаснулся силе гудящей здесь магии, хотел привести в порядок витражное стекло, применить Репаро, но тут ощутил, что вернулся лорд Нотт. Утаить происшествие ты не посмел. Ты доложил лорду Нотту о разбитом окне, а затем последовал за ним сюда. Впредь, когда ты ощутишь, что мы снова в Нотт-мэноре, ты будешь молчать об этом, сразу забывая, что и как мы делали.       Она оглянулась на замерших Драко и Тео. Голова налилась свинцом. Только бы не упасть в обморок. Только бы не рухнуть. Пальцы, губы, даже ресницы весили в десять раз больше чугунного лома. Однако — Гермиона мысленно состроила кривую гримасу наподобие ухмылки палача — усилия того стоили.       В очередной раз она сыграла в кости с судьбой.       С нечитаемым лицом Драко процедил:       — Пора убираться отсюда. Оба в камин, живо!       Гермиона первой шагнула обратно в Башню Старост. Следом за нею, одновременно, появились Драко и Тео. На несколько бесконечно долгих секунд все трое застыли, рассматривая друг друга.       — Ты напала на эльфа, Гермиона? Серьёзно? — дразняще прыснул Тео. — А как же твоя организация с гадким названием, как там это вонюченькое словцо, м…       — Г.А.В.Н.Э.       Драко фыркнул.       — Да—да, гавнэ, — без пауз повторил Тео. — Твинни же тебя боготворил, хоть и никогда не принял бы связанную тобою шапочку.       Нет, он невозможен.       — Тео, — зашипела Гермиона. — Я теперь иная, или ты за пять лет войны ни тролля не понял? Твой эльф, как и твой отец — они оба угрожали нашей миссии. Я лишь выполнила то, что было необходимо, чтобы не провалить её. Слишком многое поставлено на карту.       — И что ты увидела в воспоминаниях Ройстона? — проницательно спросил Драко.       В отличие от шута-Нотта, Малфой излучал вселенское спокойствие.       — Мешанину, — ответила Гермиона, стараясь не поддаться соблазну сползти по стенке на пол. Голова кружилась. — Ройстон очень силён, клубок его нитей запутан. Но вот у Твинни только две нити, от его преданности тебе, Тео, и твоему отцу мороз пробирает, честное слово. И, Тео… это ведь Твинни раз за разом латал твои вены. А ты маниакально их резал, да? Сколько раз? И вдоль, и поперек. И…       — Хватит, Гермиона, — мягко пресек Драко. — У каждого из нас свои демоны. Темпус! — Заклинание высветило циферблат. Половина пятого. — Я едва не опоздал на доклад к Тёмному Лорду, а Малфои никогда не опаздывают, даже на собственную казнь. Вернёшь мою палочку? Или оставишь себе?       — Драко! — вспыхнула Гермиона, протягивая ему древко из боярышника с волосом единорога внутри.       Ну что за несносный слизеринский… принц.       — Не тревожься, дорогая. Лорд не убьёт меня, я пока ему нужен. Мне желательно привести себя в порядок. Тео… не безумствуй сверх меры, ладно? — Драко ободряюще хлопнул Нотта по спине и, ступая бесшумно, поднялся наверх, в свою спальню.       Нотт криво ухмыльнулся.       — Малфой! — выплюнул он с ласковым порицанием. — Слишком хорошо меня знает. Троллев блондин.       — Ты пустишься во все тяжкие теперь? — не могла не задать вопрос Гермиона. При мысли о ведьме — любой ведьме — в постели Нотта, всего-то через пару комнат от Башни Старост, чуть дальше по коридору… в груди скомкалось сердце.       Это. Не. Её. Дело.       Правда, Гермиона?       Тео наклонился к ней и проникновенно шепнул:       — Нет, Гермиона, конечно, нет. Однако мне надо отправить сову. Сейчас почти время ужина, в Хогвартсе людно. Иди в Большой Зал, поешь. Ты потратила много сил. А если вызвать эльфов из Малфой-мэнора, они могут доложить Люциусу, нам этого пока не выгодно допускать. Увидимся позже, сегодня.       — Хочешь отправить письмо Пифии?       Тео обернулся уже на пороге. Прислонился лопатками к пока запертой двери. Рыцарь Виридиан зашёлся глухим кашлем протеста.       — Ну да, — Тео беззаботно пожал плечами. Гермиона насторожилась: слишком уж нарочито. Безупречно… однако после того, как Гермиона плавала не только в разуме Тео, после того, как соприкоснулась с его душой… она чувствовала, что Нотт напрягся. Тогда Гермиона бросила козырь:       — Я заметила, что, когда ты пользуешься совами Хогвартса, ты выбираешь обычных неприметных сипух. Почему?       И Тео не изменился в лице. Это было странно — ей отчего-то казалось, что наедине с Гермионой Тео снимает броню.       — Гермиона, ты же видела моего папашу, — издёвка. — Это бездонный колодезь интриг грёбанного легилимента — Усмешка. — Я закрыт от него, но любые другие волшебники — в основном нет. Он терпеть не может родственников мамы. — Морщинка на переносице. — Ненавидит Певереллов, и крайне против моего общения с прабабушкой.       — А ты любишь Пифию?       Его кривляние просто… разбилось.       — Я к ней… привязан. Очень.       — Есть разница?       — Это… другая любовь, Гермиона. Но какая бы она ни была, это — любовь. И поэтому мы сможем одолеть Тёмного Лорда. Он не то что не способен любить, он не может разглядеть любовь, даже расцвети она перед его безносой рожей. Его главный мотив — власть, а главные вожжи для Пожирателей смерти — страх. Это так забавно, ты не находишь? Среди моих… коллег встречаются отпетые негодяи и садисты, и все как один приходят в ужас, когда их же варево засовывают в их же глотки. Тёмный Лорд сделал из Круциатуса религию. Он пестует в своих приспешниках жестокость. Приумножает её, заставляет обращать эту жестокость не только на грязнокровок и орденцев. Но и друг на друга. Divide et impera. Разделяй и властвуй. Говаривают, так считал Гай Юлий Цезарь, верно?       — Да.       — Послушай… Лорд затевает очередную мерзость, готов поклясться памятью мамы. Мы с Драко заметили, что у некоторых его приближённых есть особое задание. Замешаны Яксли, Долохов, даже эта крыса Петтигрю. И связана миссия с похищенными грязнокровками. Ты отдыхай, ладно? А мы с Драко разберёмся.

***

      Три сжатия помолвочного кольца — в такт пульсации сердца.       Подобно тому как Драко однажды сжал её шею, несильно, но властно, когда они впервые ужинали наедине в Башне Старост. Уже тогда тяга к нему была необратима, хоть Гермиона и уговаривала себя не поддаваться совершенно необаятельному обаянию Малфоя. Он всегда был с нею резок, пренебрегал ею, оскорблял и наказывал, и, тем не менее, Гермиону всё равно тянуло к его непостижимой силе, о природе которой ей до сих пор приходилось только гадать. И если на войне Гермиона искала способы пробить мощнейшее Протего Малфоя, то теперь исследует способы вытянуть ласковый шёпот и стоны из… Драко. Прямиком из его ароматного горла.       Гермиона скованно отужинала, опять рядом со слизеринцами. Не только змеи — весь Большой Зал пожирал её глазами. Будто мартышку в цирке, что ли. Шею покалывало. Гермиона не кривлялась, лишь отсчитывала кусочек отбивной за кусочком, да размазывала по тарелке картофельное пюре, решая, когда сможет уйти оттуда с достоинством якобы-аристократки. Коридоры Хогвартса казались милее, что ж говорить о Башне Старост. И вот теперь через кольцо Малфой — Драко — вежливо предупредил, что опять вынужден задержаться подле алчного Волдеморта. Гермиона поджала губы. Неисповедимы тропы убийцы на службе у тёмного монстра. Драко нынче станет охотиться? На мятежников или кого-то ещё? Да, Гермиона с Драко договорились вместе искать, каким образом сбросить это навязанное Тёмной меткой ярмо. Однако дерзкий заговор вовсе не значил, что Драко отчитывался о каждом своём шаге ей, союзнице — Гермионе.       Пусть и трижды невесте, без пары месяцев жене.       Она скучала по нему… Прошёл от силы час, а она уже скучала. От осознания глупой золотой клетки, куда Гермиона угодила случайно, сосало под ложечкой. От жуткого восторга перед нежнейшей малфоевской плёткой.       Тролль бы побрал Малфоя.       Который сверх необходимого ни драккла ей не рассказывал. Она и не пытала, не выпытывала у него гнусные подробности пожирательской работы. Малфой был донельзя самодостаточным, очень независимым, грубым, взрослым. И не позволил бы лезть ей в свои дела сверх необходимого. В их связи — то ли навязанной, то ли завязанной на узел по велению душ — именно Малфой задавал тон, играл главную партию, а Гермиона подхватывала… вторила, высоким голосом, на такт или два позже. Самое страшное — ей нравилось это.       Ведущая роль Драко.       Нравилась.       Ей.       Свечерело, и стало прохладно. В закатных лучах по древнему Хогвартсу разгулялось эхо. Гермиона вдруг затаилась, прислушалась. За углом шептались два голоса, невнятно, слов было не разобрать. Странно, что эти недотёпы не наложили Муффлиато, только искажающее заклинание. Значит, не тушуются? Ладно. Ради приличия Гермиона погромче зацокала каблучками и, вынырнув из-за поворота, замерла. Глаза превратились в блюдца.       Чтоб… Моргана сломала пятку.       Дафна Гринграсс и Антонин Долохов?       Какая неприятная встреча. Изнутри кольнуло беспокойством. Гринграсс и Долохов. Что у них общего? Лицо вроде бы злой Дафны оплыло подобно дешёвой парафиновой свечке, утратив при этом всю чистокровную утончённость. Долохов стоял к Гермионе спиной, но она всё равно узнала его высокую сухощавую фигуру, которую венчала копна спутанных чёрных с проседью волос. Может, удастся прошмыгнуть мимо них? Скандалы сейчас не нужны, даже взаимные оскорбления ни к чему. Всё-таки Гермиона расслабилась, отвлеклась на фантазии о Малфое. А вместо этого следовало наложить Заглушающее на туфли. Какая оплошность, Гермиона! Она начала было красться, воображая себя тише мышки, но… Долохов встрепенулся коршуном, на которого отчего-то был карикатурно похож. Худощавый, лютый, обросший. Он повёл костлявыми плечами — скелет волшебника проступал даже сквозь мантию Пожирателя — и хищно метнулся к опешившей Гермионе.       Гринграсс мигом была забыта.       И мигом сбежала.       Резвее трусливой лани, и Гермиона обнаружила, что оказалась в пустынном коридоре с Долоховым. Одна.       Тролль, тролль, тролль.       Гермиона тревожно сжала в кармане древко. Пальцы онемели. Ну зачем, зачем она вернула Драко его волшебную палочку? Как выяснилось, Протего шибануло бы гораздо сильнее. И ведь Драко предупреждал её не сталкиваться с Долоховым.       — Я не причиню тебе боли, Гермиона, — словно читая её мысли, песочным скрипом выдавил Долохов. Его ноздри раздувались, ни дать, ни взять — стервятник на охоте. Он возвышался над нею точно копьё. Смертоносное, с готовым на всё остриём.       Гермиона вздёрнула подбородок.       Раз постоянная бдительность беспечно сбежала, пригодится иной подход. При слабости позиции — нападай. И как можно высокомернее.       — Простите, лорд Долохов? — прошипела она. — С чего вы так меня зовёте?       — Это я должен просить у вас прощения, мисс Грейнджер. — Долохов метнулся к ней. Слишком близко, непозволительно, так, что Гермиона заметила, как в безумных маслянистых глазах мерцал лихорадочный блеск. Не зрачки — два провала. Два чёрных колодца в преисподнюю. У Гермионы напряглись все мышцы, в голове зашумело. В висках запульсировал ток.       Она не даст проклясть себя. Мерлин свидетель — ни за что. Ей бы поучиться невербальным от Драко. Ей бы заиметь умения проникать в разум от Тео. Ей бы…       — Что вам нужно, лорд Долохов? — да, вот так. Холодно.       — Антонин, — мигом возразил тот. — Мы так условились, когда беседовали в Малфой-мэноре, разве не помните? И вы же отнюдь не скромница, верно? Я точно знаю.       Долохов томно выдохнул.       Что?       — Что ж… Какого драккла, Антонин?       Что за бред Долохов тут несёт? Он скривился, будто Гермиона его отравила прославленным уидосоросом. Во второй раз.       — Вы раните меня… При том, что я ощущаю ваш запах… он крайне необычен. Вы пахнете зельями, которые не имеют запаха. — Долохов хрипел, словно пережевывал битое стекло. — Я с утра допрашивал Скитер. Передал ей приказ Повелителя. Статья о вашей августовской свадьбе с мелким Малфоем вышла сегодня в срочном выпуске «Пророка».       Поэтому на неё так пялились в Большом Зале?       С грёбанным лицемерным благоговением.       Оказывается, послушная марионетка Рита Скитер выпустила объявление о предстоящей грандиозной свадьбе Гермионы с Драко чуть раньше пятого июня. А Гермиона и не догадывалась, слишком была заняла вылазкой в Нотт-мэнор.       Рано или поздно — какая разница?       Это в любом случае бы произошло. На самом деле, их будущая свадьба — протухшая новость, и без статьи Скитер всем доподлинно известно, что Гермиона скоро станет Малфой.       Она выгнула бровь. Её отпустило — внезапно. Умом Гермиона понимала, что это обманчивое, ложное спокойствие. Затишье перед бурей. Инстинкты увещевали её расслабиться в обществе Долохова? Мысли, тело, интуиция — предавали её? Долохов был пагубным, отвратительным. Извращенцем, чей разум изобретал самые омерзительные проклятия: и гниения, и самосожжения, и крошения костей… Чудилось, Долохов вот-вот скрутит её, свяжет Инкарцеро и утащит к себе в затхлое логово, где будет поедать её плоть по кусочкам…       — Так вы хотите меня поздравить?       Слава Цирцее, приправленный перенятым у Драко снобизмом голос не дрогнул.       — Что нужно, чтобы увидеть ядро проклятия? — внезапно каркнул Долохов.       Нет вопроса легче.       — Вскрыть магический отпечаток пострадавшего, — сухо ответила Гермиона.       — Что нужно, чтобы обратить проклятие вспять?       — Разбить проклятие на составляющие и для каждого наложить противоположное заклинание, убедившись, что чары не погасят друг друга.       Это не было тайной за семью печатями. Самая загвоздка состояла в том, чтобы как раз распутать клубок умертвляющих чар.       — Блестяще, — Долохова перекосило, и его голос из песочного стал стеклянно-хрупким. — Что нужно, чтобы изобрести необратимое проклятие?       «Заложить в само проклятие противоположные чары, заставить их работать вместе. Тогда невозможно будет подобрать ключ»…       Гермиона слегка отступила. Рот безвольно приоткрылся. Она сглотнула слюну.       — Вы учите меня, как уничтожить вас всех, лорд Долохов?       Он упрямо шагнул вперёд, к ней.       — Нет, я… Поганец Малфой не единственный, кто вам подходит, мы оба об этом знаем, Гермиона. И Лорд знает, он не разрешил мне, запретил, но я могу взять сам… Я могу доказать, показать. Ты такая… — с леденящей душу медлительностью Долохов начал поднимать к её лицу дрожащую руку. — Позволь…       — Антонин! — налетевший из-за спины Тео втиснулся между Долоховым и Гермионой. Отбросил костлявую руку с пальцами, больше напоминающими птичьи когти. — Ты кого-то ищешь, меня, Малфоя или Снейпа? Насколько мне известно, Малфой сейчас с Повелителем, а Северус должен быть в своём кабинете. Это вниз по лестнице, в подземелье.       Гермиона с трудом стояла на ногах. Она качнулась и прислонилась взмокшим лбом к каменным лопаткам Тео. Стало легче. Пронесло…       Пронесло.       Шаг назад. Это зрелище — не для Долохова.       — Ты не вовремя, Нотт, — скрипуче укорил Тео Долохов. Желваки танцевали пляску смерти на костях его скул. — Я как раз секретничал с мисс Грейнджер. По поручению Тёмного Лорда.       Тео не сдвинулся с места.       — О, неужели? А мне показалось иное. Мне доложить Повелителю?       Долохов фыркнул и, сместившись влево, манерно поклонился Гермионе. Так просто сдался? Правая рука Волдеморта?.. Долохов не отрывал глаз от неё, смотрел сквозь Тео.       — Не стоит, Нотт, лезть туда, куда тебя не приглашали. И тем более молоть языком. Мисс Грейнджер, ещё увидимся. И я поговорю с вами снова, с огромным и искренним удовольствием.       Он исчез так стремительно, будто растворился в смрадном пятне вечера. Гермиона не уловила хлопка аппарации, которая, как заведено, в Хогвартсе была запрещена. Значит, Долохов прошел сквозь стену? Гермиону затрясло, вдруг.       Всей кожей она ощущала головокружительную невесомость. Если бы не Тео…       — Это чудо, что ты заметил нас… — промямлила Гермиона. Колени досадно подгибались.       — Я ощутил, что тебе нужна помощь. Примчался из совятни, даже не отправил сову. Идём, провожу тебя, — непререкаемо велел Нотт, беря её за локоть.       Он вёл себя жёстко.       Словно объятый яростью, которую Тео упрямо силился обуздать.       Так они и двинулись в сторону Башни Старост, теперь вдвоём: Гермиона не нашла в себе сил сопротивляться ещё и Тео. Положа руку на сердце, она и не хотела сопротивляться. Виндиктус беспрепятственно пропустил их в гостиную, и как сомнамбула, Гермиона поднялась наверх в свою спальню. Одна ступенька, вторая… Тео шёл следом — пусть. Поглаживал ей поясницу — ну и ладно. Отчего-то Гермиона не желала оставаться одна. Разве она железная? Разве обязана всю жизнь жить по методичке то чистокровных, как её там… «Образцовая чистокровная леди»? Или ей жить по методичке Ордена Феникса? Мол… Блестящая Золотая Девочка обязана быть примером для подражания?       К Мерлинову троллю всё.       Брошенная на кровати заколка Джинни светилась. Гермиона схватила её. Нотт нагло проник к ней в спальню, и что? Он ведь знал уже об их переписке с младшей Уизли. К тому же, разве Джинни напишет что-то новое?       «Гермиона, ты жива?»       Видеть больные строчки вновь не хотелось. Пусть Джинни и перестала упоминать в сообщениях Нотта.       — Невилл не у мятежников, — спокойно поведала Гермиона Тео. — Когда похитили Элис и вторую маглорождённую, мисс Уитворт, я спрашивала у Джинни, там ли они. Джинни сказала, что они никого не крадут. Да и не в характере Рона удерживать невинных людей силой. А потом ты показал это мерзкое воспоминание из головы Роули, и я окончательно убедилась.       — Хочешь сказать, Лонгботтома удерживают по приказу Повелителя?       Слово резануло.       — Зачем ты зовёшь Того-Кого-Нельзя-Называть так?       — Это… забавно, — оскалился Тео. Нефритовые глаза на мгновение стали острее лезвий. — И полезно, когда Лорд вовсе не любезно марширует в моих мозгах. Титул Повелителя тешит его безмерное самолюбие.       — Тебе не тесно в твоём разуме, Тео?       Вдруг захотелось задеть Нотта за живое. Но он ускользнул:       — Заколка светится. Что там в этот раз нацарапала Уизли?       Под изучающим взглядом Гермиона всё же потёрла застёжку заколки.       «Значит, всё-таки свадьба с Малфоем? И ты достаточно раскрепощена? Я рада, что ты жива, Гермиона. Теперь я хоть могу не сходить с ума от чувства вины. После статьи в «Пророке» я наконец-то знаю, что с тобой все более-менее хорошо. Я защищала тебя перед Гарри, Роном и Джорджем как могла. Не попадайся Рону, пока он не остынет. Люблю тебя, Гермиона».       Да, Гермиона же так и не удосужилась успокоить Джинни. Увы… И та припомнила ей все тайные ночные беседы, когда Гермиона зажималась при малейшем намёке на секс. А теперь все мятежники узнали, что Гермиона выжила — наихудшим способом.       Из «Ежедневного пророка», где Скитер наверняка не поскупилась на самое провокационные колдографии. Любой зрячий прочувствует вопиющую близость Золотой Девочки и Пожирателя Смерти Драко Малфоя.       — Ты хочешь замуж за Драко, Гермиона? — громом среди ясного неба повторил Тео свой давний вопрос. — Чего ты хочешь?       Он дышал ей в ухо, снова окутывал её своей аурой, соблазнительно-мужской, зрачки на нефритовом полотне радужек расширились и превратились в мерцающие озёра. Завораживающе — всё в Нотте путало сознание, влекло, искушало.       — Тео… — протестующе выдохнула в ответ Гермиона, кладя вспотевшие ладони ему на грудь. Она… пробует его оттолкнуть?       Почему Нотт так воздействует на неё? Им легко работать вместе, чары легилименции скользят как по маслу, он запросто сливается разумом и с Гермионой, и с Драко. И если к Рону Гермиона испытывала страсти не больше, чем к деревянному Арлекину, то к Нотту…       Догадка обожгла мозг.       Отшатнуться бы, да Гермиона не могла. Руки словно приклеились к нему.       — Ты совсем запуталась, да? — едва слышно озвучил приговор Тео.       Он и сам всё прекрасно понял.       Правда светилась в колдовских, невозможных глазах.       — Тео…       — Ты хочешь замуж за Драко? — с нажимом. — Или ты хочешь стать подлинно свободной? Я помогу тебе, как обещал. Чтобы сбросить все цепи, все оковы, надо прекратить их бояться. Ты хочешь, Гермиона?       Запрокинув голову, Гермиона подставила ему обнажённое горло.       — И как ты сделаешь это? — сиплым вызовом потребовала она. — Присвоишь мне прозвище, как всем любовницам в своём знаменитом зверинце?       Нет, Гермиона точно лезла на рожон.       Тео плотоядно облизнул губы.       — Так вот чего ты хочешь? Тебе очень любопытно, каким клеймом я бы наградил тебя? А, главное... после чего?       Он спал с ведьмами. И только потом нарекал тех зверьём.       Куда она лезет? Куда тебя несёт, Гермиона?       — Возможно. Допустим. А со мной, грязнокровкой и чужой невестой, тебе что, слабо?       Глупая, глупая издёвка.       Тео сузил глаза, ноздри трепетали, сердце под её пальцами неистово колотилось о рёбра. Гермиона моргнула, когда Тео упёрся кончиком языка в свой отколотый зуб.       — Сейчас. Но не здесь. В моей спальне, в Нотт-мэноре.

***

      Veritas premitur, non opprimitur. — Истину можно гнать, но нельзя задушить. (Латынь).