Побеждая себя

Утречко выдалось бодрым, но ни хрена не добрым. Во-первых, информатика ещё не было на месте, хотя Таяма зачастую даже ночевал в своём кабинете. Во-вторых, мажорное поило, которым требовалось расплатиться с гидроперольным упырём, пришлось заказывать с нехилой переплатой, потому как данная бадяга имелась только в одном магазине. И самое отвратительное, что находился магазинчик элитного поила у чёрта на рогах в тридесятом зажопинске мухосранского района, а доставки у этих бакланов не имелось. Вот старый вояка и зверел с каждой минутой всё больше, понимая, что времени и так в обрез, ещё и в эту задницу таскаться – просрать добрую часть дня. Конечно, Стокер может и подождать, и съездить за бухлишком можно в выходной, вот только тратить на такое неугодное дело этот самый выходной Оочи и подавно не хотелось. По сему, злобно кряхтя и периодически с недобрым прищуром косясь по сторонам, физрук надеялся, что информатик соизволит притащить свой зад на работу. Однако, когда до первого звонка на урок оставалось каких-то пять минут, чёртов задрот так и не появился. Злобно сплюнув прям на дверь кабинета информатики, Фукучи, бубня под нос проклятия, ушёл проводить урок. Чуя до сего ни разу не просыпал. Но сегодня именно это и случилось. После вчерашнего Накахара был совершенно разбитым и вымотанным. Почти всю ночь он не мог уснуть, сомневаясь, что у Фукучи всё получится. Лишь ближе к пяти утра его всё-таки срубило, но сон в каких-то пару часов погоды не сделал. Тащиться в школу, тем более к первому уроку, совершенно не хотелось, но деваться было некуда. Он обещал Мичизу, что не станет прогуливать, а данное лучшему другу слово было выше нежелания идти на урок. Ко всему, сегодня в конце дня нужно было зайти к физруку с отчётом. Несмотря на то, что в самый притык, но на урок Чуя всё же успевал, ко всему очень повезло, что такси не пересчитало пробки, как это часто бывало. И сейчас, плетясь через холл и давясь изрядно надоевшим кофе, Накахара толком не смотрел перед собой и не сразу понял, что в кого-то врезался. Лишь когда слегка остывший напиток от столкновения выпал из руки и шмякнулся на пол, окатив всё вокруг кофейными брызгами, Чуя ойкнул и попятился. Пожалуй, это было действительно самое недоброе утро в его жизни, потому как врезался он, по закону всемирного свинства, именно в своего классного руководителя. – И-извини-те, – пробормотал Чуя, переводя растерянный взгляд то на кофейную лужу, то на явно мрачно настроенного Доппо. Куникида сердито посмотрел на растёкшийся по полу кофе, затем на свои брюки в кофейных брызгах и после перевёл взгляд на Накахару. Чуе очень не понравилось, что Доппо мало того, что не стал привычно орать, ещё и как-то подозрительно долго его рассматривает. – Накахара, у тебя всё в порядке? – внезапно спросил математик совершенно спокойным голосом. – Да-а, всё… хорошо, – выдавил из себя Чуя, не зная, чего ожидать дальше. – Я очень на это надеюсь. Сейчас бегом на урок, а после занятий я жду тебя у себя в кабинете, – ответил Куникида, явно ни одному слову не веря. Чуя молча кивнул, ощущая стыд и за своё состояние, и за пролитый кофе, и за непонимание как поступить – идти на урок, или всё же как-то прибрать это кофейное свинство. Несмотря на то, что Накахару можно было причислить к золотой молодёжи, воспитание его было строгим. Мать учила уважать чужой труд и с тем же уважением относиться ко всем профессиям. Вот перед уборщицей сейчас было куда более стыдно, нежели перед классным руководителем. – Накахара, ты чего завис? Я же сказал тебе идти на урок. Звонок прозвенел. Ты меня вообще слышал? Куникида сразу заметил, что с учеником что-то не так, но пока не мог понять, что именно. И были подозрения, что Накахара принимает какие-то психотропные вещества. Об этом математик и собирался поговорить с ним после уроков. – А.. ага, – промямлил Чуя, а затем указал на кофейную лужу, – но это… прибрать бы… – Без тебя приберут. Бегом на урок! – прикрикнул Доппо. Спорить Чуя не стал несмотря на то, что толком не соображал, какой урок и вообще где. И просто на автопилоте поплёлся куда-то на второй этаж. В кабинет информатики Накахара еле дополз, и даже сперва не сообразил в какую сторону открывать дверь. К тому же, очень напрягал грядущий в конце уроков разговор с классным руководителем. И ладно, если новый костюм потребует взамен испорченного, но в этом Чуя сильно сомневался. Взгляд Куникиды, говорящий о том, что он подозревает рыжего в чем-то непотребном, говорил сам за себя. Не хватало на пару с придурком Дазаем загреметь на учёт и таскаться к этой дуре Хигучи, слушая её нудную диванную психологию и тратя драгоценное время впустую. Таяма ещё только начал отмечать присутствующих, и потому н-ка Накахару, к счастью, миновала. Однако выговор от информатика, у которого он милостью не пользовался, Чуя всё же получил. Пробубнив под нос «извините, больше не повторится», он дополз до свободного компьютера и шумно плюхнулся, поставив рюкзак у системника и бессмысленным взглядом пялясь в монитор. После переклички информатик дал какое-то задание, в которое Чуя не въехал вообще. Он тяжёлым взглядом уставился на листок с заданием. Если практическая часть, которую нужно выполнить на компьютере, была ещё примерно понятна, то в конце приятным сюрпризом красовались контрольные вопросы, смысл которых Чуя совершенно не уловил. – Блять, какой ещё инвариант цикла… – цыкнул себе под нос Чуя, попутно нащупывая в кармане штанов телефон, а затем метнул нахмуренный взгляд на информатика. Тот постоянно выглядывал из-за монитора, чтобы поймать списывальщиков, что делало ситуацию ещё более поганой. Вопросов было целых пять, и пока Накахара успеет нагуглить ответ на каждый, при этом стараясь не попасться Катаю, уже пройдёт добрая половина урока. Нужно было найти более эффективный способ скатать ответы. Чуя оглянулся по сторонам, и, завидев слева от себя согнувшегося перед компом Накаджиму, подвинулся к нему на кресле и шумно опустил руку на его стол, привлекая внимание. – Слышь, ты понял, что делать надо? – без промедлений спросил Накахара, глядя прямо в удивлённые глаза одноклассника. Ацуши вздрогнул и так и замер с поднятыми над клавиатурой ладонями. Он нервно сглотнул, повернулся на информатика, потом снова на Чую, подвинулся к его компьютеру и неуверенно открыл ему программу. – Там текст ввести надо… Накахара несдержанно цокнул и взялся рукой за голову. – Да понял я! – шикнул рыжий, поражаясь, как можно быть настолько недалёким и не понять, что он имеет в виду вопросы после задания. Ацуши поджал губы и отодвинулся подальше от нервного одноклассника. Чуя понял, что от этой группы толку ноль. Через несколько столов от него наблюдал всю эту картину Дазай, прикусив себе палец, чтобы не заржать. Он и сам просто обожал докопаться до Ацуши во время уроков английского или информатики, поскольку, как только устаканилось постоянное расписание, Достоевский попал в другую группу, что делало эти уроки особенно скучными. Приходилось, как обычно, веселить себя самостоятельно, капая на нервы других людей и выводя их на эмоции. А эмоции у Накаджимы были уж очень красочными, если знать, на какие точки нажимать. Мечтательно вздохнув, Осаму вернулся к своему заданию, продолжая изредка вертеть головой в сторону экрана Сигмы, который довольно быстро справлялся с заданием и без сомнения знал ответы на последние дурацкие вопросы. Ровно таким же методом списывания занимался и Гоголь, сидевший с другой стороны от Сигмы. Изо всех сил прогоняя сонливость и собрав волю в кулак, Чуя незаметно отправил сообщение Тачихаре. Мичизу и вовсе у информатика был в чёрном списке, ибо забрал себе «прекрасную Ямато Надехико». Если точнее, информатик был, наверное, единственным учителем, который Тачихару терпеть не мог, и всё из-за Гин. Тихий Таяма, не вылезающий из системников и вечно собирающий штанами пыль под столами, узрев однажды хорошенькую ученицу тогда восьмого класса, втюрился по полной и не давал ей прохода, штампуя пятёрки по своему предмету за красивые глаза в самом прямом смысле. Возможно, так он надеялся добиться от девушки хоть греющей душу улыбки в свою сторону, но Гин на него было глубоко плевать, потому что её сердце принадлежало отличнику, спортсмену и просто парню нарасхват в этой самой школе. И вот, узрев как-то Гин и Мичизу вместе, информатик психанул и разобиделся. После этого Тачихара попал к нему в немилость, огребая совершенно незаслуженно заниженные оценки и едкие замечания. Так что отмазываться тут Мичизу и его госпитализацией было не вариант. Тем более, что Чуя, будучи другом Тачихары и не раз успев поогрызаться с информатиком, также попал в немилость. Тут хоть бы тройбан получить, но на это была вялая надежда. И та, к сожалению, опять зависела от Мичизу, у которого проблемы были куда серьёзнее, чем очередная двойка в дневнике Накахары. Однако, лучший друг как всегда не подвёл. Уже через пару минут он скинул скриншоты с ответами на абсолютно каждый вопрос. Накахара удивлённо приподнял брови: неужто Мичизу в восемь утра уже не спал? Быстро поблагодарив друга в сообщении, Чуя снова спрятал телефон, принимаясь лениво стучать по клавишам. Дазай был весьма удивлён, ровно как и другие, что Чуя на этот урок опоздал. Более того, Дазай заметил, что тот выглядел очень уставшим и очевидно клевал носом, а ещё и был явно более нервным чем обычно, раз так вспыхнул на Ацуши. Обычно над тихим одноклассником издевался только сам Дазай, и то теперь гораздо реже, получив однажды пару укоризненных замечаний от Достоевского. Улучив момент, когда учитель снова отвлёкся, Дазай, подкатив на кресле чуть ближе к Сигме, тихо зашушукал: – Тебе не кажется, что с Накахарой что-то не так? Он сейчас со стула свалится. Сигма, кинув быстрый взгляд на копошащегося за своим компьютером Таяму, а затем на Накахару, коротко ответил, также шёпотом: – Выглядит измотанным каким-то… И очень сонным. – Хватит шуршать, все к своим мониторам и работаем, – подал голос Катай, высунувшись из-за своего монитора. – Время идёт, кто не успеет – я не виноват. Гоголь, обладающий слухом летучей мыши, тут же встрепенулся, желая поддержать разговор и заодно решив позлить информатика: – Может, ему энергетик подкинуть? Сигма свёл брови и повернулся к другу, одаривая того своим фирменным взглядом, смысл которого за столько лет знакомства был понятен Коле и без слов. Гоголь удручённо вздохнул и надул щёки: – Я, вообще-то, помочь пытаюсь. – Помоги лучше найти ответ на последний вопрос, а то я что-то не пойму, – тихо попросил Сигма, оглядывая листок. Коля кивнул и оперативно достал телефон, разворачиваясь так, чтобы спрятаться от взора учителя за Дазаем, который в этот момент усердно делал вид, будто что-то пишет, хотя вся практическая часть была уже давно успешно скатана. – Телефоны убрали! – послышался неожиданно громкий голос Катая. Гоголь вздрогнул и чудом не выронил телефон из рук. Дазай, оценив обстановку, шустро повернулся к Гоголю и шёпотом сказал: – Спокойно, это не нам. – Накахара, я непонятно выразился? – в подтверждение словам Дазая проговорил информатик. Чуя поднял голову и понял, что влип. Он снова чуть не задремал, списывая ответы с телефона, что даже не расслышал голос учителя. И теперь явно недовольный Таяма уже стоял возле его стола, скрестив руки на груди и сверкая стёклами очков. «Ещё один Куникида нашёлся», – невольно подумалось Чуе. – Ещё одно замечание – и я ставлю тебе два, – пригрозил информатик, после обратно удаляясь за свой стол. Чуя скрипнул зубами, сдерживая желание покрыть ещё одного приставучего очкарика трёхэтажным матом, убрал телефон подальше и вернулся к заданию. Повезло, что первые три вопроса он успел списать, а вот с остальными придётся импровизировать, так как двойка его совершенно не радовала. Гоголь же, у которого радости было полные полосатые штаны, что застукали за списыванием не его, продолжил оперативно искать ответ, затем переписывая себе и заодно давая посмотреть написанное Сигме с Дазаем. Затем, недолго думая, он достал листок, быстро начиркал в нём всё, что успел списать, смял в шарик и запульнул аккурат на стол Накахары. Чуя удивлённо проморгался, сперва подумав, что это идиот Дазай пытался попасть ему в голову бумажкой, и метнул взгляд в сторону этой компашки. Но Осаму что-то шептал на ухо Сигме, явно не заинтересованный в том, чтобы доставать Накахару. Зато Гоголь тут же махнул рукой, привлекая к себе внимание, и одними губами проговорил «разверни». Чуя так и сделал, удивлённо глядя на нужные ему ответы. Он кивнул Гоголю в благодарность и радостно принялся дописывать, мысленно отметив, что стоит потом лично сказать спасибо за неожиданную помощь. Со звонком Катай стал подходить к каждому компьютеру, оценивая работы. Конечно же, к Чуе он подошёл в первую очередь, но Накахара с гордым видом продемонстрировал ему полностью выполненное задание. Информатик, хмыкнув, всё равно влепил четвёрку, сославшись на то, что всё списано, и пять он за такое не поставит. Чуя совершенно не расстроился, он лишь собрал вещи и остался дожидаться Гоголя, чтобы отблагодарить того за помощь. – Эй, Дазай, – скучающе протянул Коля, откинувшись на спинку кресла, пока Таяма со скоростью черепахи оценивал работу Сигмы, – пойдёшь в столовку на перемене? Ну или, ээ-э, в магазин? – в конце фразы он забавно подмигнул, как бы подразумевая их курилку. Осаму хотел было согласиться, но тут же одёрнул себя: – Не-а, у меня дела. – Да ну? – удивился Коля. Информатик переместился к компьютеру Дазая, пока тот выжидающе постукивал пальцами по столу, мысленно проклиная медлительного учителя. – Ага. – А у твоих дел фамилия, случаем, не Достоевский? – ехидно прищурился Гоголь, сверкая глазами, и это явно означало, что в его голове зреет очередная шутка. Сигма закатил глаза: – Коль, ну что за детский сад… – А что? У нас вон, такими темпами весь «магазин», блин, опустеет! Я один не хочу… Дазай же проигнорировал сказанное и, когда информатик, наконец, поставил ему оценку, поспешил закинуть рюкзак на плечо и выскочить из кабинета, даже не волнуясь, на какую оценку написал. Накахара сонно пошатнулся, проводив Дазая взглядом и мысленно радуясь, что тот свалил самостоятельно. Через мгновение к нему подошли Гоголь с Сигмой. – Что стоим? Кого ждём? – бодро спросил Коля. – Да это, спасибо тебе хотел сказать, – Чуя устало улыбнулся, запуская руку в волосы. – Не хочешь перекурить выйти, что ли? – Мечтаю! Дазай, завидев в конце коридора Достоевского, шустро к нему подлетел, чуть не впечатываясь в него из-за того, что не рассчитал скорость. – Привет, – улыбнулся Достоевский, придержав Дазая за плечи, тем самым предотвратив столкновение. – Привет! – как-то чересчур радостно выпалил Осаму. Он не понимал как, но почему-то просто факт присутствия Фёдора прибавлял энергии и бодрости. – Я думал, ты на этой перемене курить пойдёшь, – заметил Фёдор, пока они спускались по лестнице, затем почему-то заворачивая в корпус, где располагались лишь парочка старых кабинетов и подсобки, ввиду чего эта часть школы была самая тихая и вечно пустовала. – Не, потом схожу, – махнул рукой Дазай, затем закидывая свой рюкзак на подоконник. – Как тебе Фицджеральд? Достоевский усмехнулся, тоже подходя к пустому подоконнику. – Сильный препод. Сразу видна разница с той, которая у вашей группы… – Олкотт, – подсказал Дазай. – Он про кастрюли ещё не рассказывал? – Про кастрюли? – удивлённо переспросил Достоевский. Дазай рассмеялся, прикрыв глаза, а затем запрыгнул на подоконник, упираясь кедами о стоящую внизу холодную батарею, абсолютно не волнуясь, что какой-нибудь Куникида пройдёт мимо и наорёт за это. – Значит, потом расскажет. У меня друзья тут учились, ну, выпустились уже. Так вот, тоже к Фрэнсису попали, дак он каждый год всем классам рассказывает про кастрюли. Потом узнаешь, – Дазай задумчиво глянул в окно, за которым холодный ветер покачивал почти поредевшие деревья. Он с какой-то тоской вспомнил Одасаку и Анго, которые, когда ещё учились здесь, были на два класса старше. Частенько кто-то из них за шкирку притаскивал Дазая в школу, когда он намеревался прогуливать, а бубнёж Осаму и жалобы на Чую выслушивал в основном Ода, когда они проводили перемены как раз в этом всеми забытом тихом корпусе. Сейчас у ребят уже другая, взрослая и занятая жизнь, их общение с Дазаем практически пропало. Остался только Осаму и этот не меняющийся с годами школьный закуток, где всё так же в тишине стояли закрытые кабинеты. – Вот значит как, – размеренный тон Достоевского быстро вернул Дазая из щемящих сердце воспоминаний, но осадок в виде грусти всё равно опустился на него. – Ты раньше про них не рассказывал. – А? Про друзей в смысле? Да оно уже и неважно, – отмахнулся Дазай, постукивая носком кеда по батарее. – Ну не про кастрюли же, – улыбнулся Фёдор, что отдалось странным теплом в груди. – Кстати, – Достоевский потянулся к своему рюкзаку, а затем достал оттуда тетрадь Дазая по литературе, – Хироцу заходил к нашей группе, просил передать. У нас с ним сегодня урока не будет, у него то ли совещание, то ли ещё что… Он передал тетрадь Дазаю. Тот неловко поджал губы, вспоминая, что он написал в прошлом сочинении. Фёдор, заметив чужое замешательство, честно отозвался: – Я прочитал его, если что. У тебя четыре. – Круто… – без особого энтузиазма пробубнил Дазай, наспех закидывая тетрадь к себе в портфель, даже не желая лишний раз смотреть на своё сочинение с бредовыми рассуждениями о суициде, за которые сейчас было стыдно. – Выглядит, как будто записка из дурки, да? Достоевский серьёзно покачал головой. – Нет, скорее, как будто ты очень устал. Дазай хмыкнул, понимая, что спорить с этим нет смысла. – Ты психолог получше Хигучи. Ой бляяя, если она это увидит… – Осаму закрыл лицо рукой, представляя, какая бы реакция на такое сочинение последовала от надоедливой психологини, которая, кажется, уже не переваривала Дазая. – Не думаю, что это случится. В её обязанности не входит проверять твои сочинения и прочие работы, только если сами учителя не будут что-то говорить, что мало вероятно. – Да, пожалуй, ты прав. С самого утра в больнице была суета. Мало того, что тут и так первым обходом будили в семь утра, так сегодня ещё и соседа по палате собрались выписывать. И потому врач и медсёстры шныряли в палату каждые полчаса и куда-то тягали этого парня, по лицу которого было видно, как всё достало и хочется домой. На Мичизу же никто ровным счётом не обращал внимания. Потому, изучая нудный параграф по информатике, Тачихара совершенно не удивился, что ему пришло сообщение от Чуи. Судя по опечаткам, но в целом понятной просьбе о помощи, стало ясно, что Накахара уже скоро упадёт от недосыпания посреди дороги. Параграф оказался весьма кстати – Мичизу сразу же нашёл ответы на первые два вопроса, а остальные три оперативно загуглил, после чего отправил помощь другу в виде скриншотов. И вовремя, потому как в палату ввалилась медсестра и, гаркнув что-то там про уколы, бесцеремонно схватила Мичизу за шиворот и спихнула с койки, намекая, чтобы пациент пошевеливался. Пришлось нехотя плестись за противной тёткой. На уколы, как и на все болезненное, чего многие не любят и боятся, Мичизу было плевать. Физическую боль он уже практически не чувствовал ввиду частых побоев. Потому он просто шёл следом за медсестрой, понимая – чем раньше все эти экзекуции пройдут, тем быстрее его оставят в покое. Вдруг медсестра повернула совсем не к процедурной, а затем, заметив, что Мичизу замешкался, схватила за руку и затащила его за поворот, после чего показала жестом, чтобы молчал. Тачихара ничего не понимал, удивлённо глядя на сурового вида женщину неопределённых лет в белом халате. Видя его замешательство, медсестра едва слышно пояснила: – Стой тут, и тихо. Сейчас по твою душу придут. В процедурную потом, как эти уйдут. – Извините, я не совсем понял… – парень непонимающе смотрел на медсестру. – Брат твой за тобой приглядеть просил, младшенький. Любит тебя шибко, как домой сюда ходит, – зашушукала медсестра, выглядывая из-за стены, словно за кем-то следя. От её слов сердце ёкнуло. До Тачихары медленно, но верно дошло, что Чуя явно о чём-то договорился с ней, наверняка подсунув несколько купюр, как и в начале, когда приплатил, чтобы его беспрепятственно пропускали в палату. И вот, прямо сейчас уловив в воздухе термоядерный запах знакомой элитной парфюмерии, Мичизу понял всё окончательно. Кажется, он с Чуей за всю эту помощь даже на том свете не рассчитается… – Столбом не стой! – цыкнула вдруг медсестра, выдернув из раздумий. Схватив Мичизу за руку, быстро куда-то поволокла, а затем, дойдя до какой-то двери, открыла её и толкнула парня внутрь. – Тихо сиди. Чтоб ни звука, – предупредила она, приложив палец к губам, а затем заперла дверь на ключ и куда-то ушла, шумно шаркая шлёпанцами. Тачихара мысленно похвалил себя за привычку постоянно тягать с собой телефон. Осторожно подсвечивая дисплеем, Мичизу огляделся. Кажется, место, где он сейчас находился, было кладовкой для запасного постельного белья и постельных принадлежностей. Осторожно пробравшись в самый дальний угол, за стеллаж с одеялами и пододеяльниками, Мичизу обнаружил кушетку, заваленную подушками, поверх которых ещё и одеяло лежало. По-видимому, медсестра и сама любила прятаться в этом месте, дабы подремать час-другой, отлынивая от своих обязанностей. Спрятавшись в этих подушках, Тачихара нащупал в кармане электронку, которую тоже захватил с собой, намереваясь покурить после процедур. Сейчас она оказалась очень кстати. Осторожно затянувшись, Мичизу отправил Чуе сообщение: «Как ты там? Этот упырь очкастый сильно докапывал? Успел переписать ответы?» Затем написал следующее сообщение: «Эта вонючая тп прям с утра приволоклась. Сижу в кладовке теперь и пока не знаю, сколько тут торчать придётся» Третьим сообщением Мичизу тепло выражал Чуе благодарность за такую неожиданную помощь: «Спасибо огромное за всё, что делаешь для меня. Я перед тобой в непомерном долгу. Если вдруг однажды меня поставят перед выбором отдать свою жизнь в обмен на твою, я сделаю это не задумываясь! И, пожалуйста, подумай о себе и отдыхай хоть иногда. Забей на мою подработку и остальное. Я ведь даже отсюда ловлю, что ты еле на ногах стоишь уже. Не парься так обо мне и береги себя» Решив дополнить благодарность каким-нибудь символичным эмоджи, Тачихара хотел было пролистать символы до нужного, но услышал шаги, приближающиеся к двери. Испугавшись, что запалят с электронкой, парень попытался побыстрее спрятать её в карман и одновременно отключить дисплей телефона. Одной рукой это было сделать весьма проблематично. По сему электронку Мичизу едва не уронил, а в телефоне случайно нажал на какой-то эмоджи и отправку сообщения, но заморачиваться не стал. Уже хорошо, что дисплей был отключен, а сигарета с горем пополам убрана в карман штанов. Прислушавшись, Тачихара понял, что кипешил зря: тот, кто шарился рядом с дверью – явно не медсестра. Сейчас было тихо. Включив дисплей, Мичизу открыл переписку с Чуей и увидел, что отправил. Рядом с сообщением красовались смущённый эмоджи, который был поставлен по назначению, а следом за ним аж четыре анимированных пылающих сердечка – Твою мать! – прошипел Мичизу, намереваясь как можно скорее стереть это непотребство. Но не успел – на дисплее высветилось, что Чуя в сети, а затем серые галочки возле сообщения изменили свой цвет на зелёный. – Пиздец! – вырвалось у Тачихары вслух и совсем не шёпотом. И всё потому, что Чуя уже печатал ему сообщение, о чём говорила строка вверху экрана. Чуя на втором уроке математики честно собирался отоспаться, ну или хотя бы все сорок минут просидеть в тишине. Но его планы оборвались в тот момент, когда за пустующее соседнее место плюхнулся Гоголь, несколькими минутами ранее, на курилке, пообещавший, что не даст сдохнуть от скуки, пока Мичизу не вернётся в школу. Поэтому Чуя вполуха слушал объяснения Куникиды про тригонометрический круг и лениво списывал решение с доски, больше увлечённый анекдотами Гоголя, которые тот генерировал чуть ли не каждую секунду. Но когда математик объявил, что следующий номер класс решает самостоятельно, а затем он случайно выберет несколько тетрадей на проверку, Коля затих и уткнулся в тетрадь, на пару с Чуей пытаясь вникнуть в какое-то огромное уравнение с дробями и синусами. Чуя, вспомнив, что оценок у него достаточно, ввиду чего шанс, что проверят именно его тетрадь, был очень мал, немного расслабился и стал что-то рисовать на полях. Его догадки оправдались: спустя пару минут Куникида не назвал его фамилии, так что Накахара расслабленно достал телефон, пока математик проверял работы одноклассников. Увидев новые сообщения от Тачихары, он сразу же открыл диалог, игнорируя уведомления со всех остальных чатов. И так и завис, смутившись сначала от искренних слов и благодарности, а затем и от сердечек в конце сообщения, которые заставили собственное сердце чуть ли не остановиться. Видя, что Тачихара в сети, Чуя стал дрожащими от волнения пальцами набирать ответ, не замечая ни любопытного Гоголя, который успел подсмотреть в чужой телефон, ни Куникиду, который уже надвигался к их парте. От хлопка блокнотом по столу Накахара с Гоголем подскочили, поднимая растерянные взгляды на математика. – Можно на моём уроке заниматься непосредственно математикой, а не обмениваться любовными письмами? – строго спросил математик. Гоголь зажал себе рот рукой, отворачиваясь в сторону, пока Чуя всё ещё находился в какой-то прострации. Он молча похлопал глазами, лишь погодя осознавая, что от него ждёт учитель, и тогда медленно отложил телефон в сторону, пряча за учебник. Доппо хмыкнул и вернулся к своему столу. Со звонком Чуя поспешил забрать вещи и выскользнуть в коридор, чтобы наконец ответить на сообщения. Гоголь же, проводив внимательным взглядом Накахару и убедившись, что тот ушёл, подлетел к парте Дазая, чуть ли не падая. – Дазай!!! Слушай, я там, такое, в общем… ТАМ ТАКОООЕ! Осаму с Фёдором синхронно зажмурились от чужого ора и странно переглянулись, ни один ни другой не улавливая, о чём идёт речь. – Коль, подожди, давай по порядку… – Я, короче, сижу, а Чуя в телефон тыкает, ну, я хочу у него решение посмотреть, а ТАМ… Коля эмоционально всплеснул руками, но, к сожалению, от таких объяснений понятнее не стало. – Давай-ка в магазин наш сгоняем, я всё-всё расскажу! Осаму покосился на Фёдора. В последнее время Дазай поймал себя на том, что даже курить стал намного меньше. Во-первых, не хотелось делать из Достоевского, который часто ходил с ним на курилку за компанию, пассивного курильщика. Ну а во вторых, он понимал, что воняет как старая пепельница, и это может также Фёдора напрягать. И даже была какая-то робко мелькнувшая мысль, что Достоевский переживает за его здоровье. Всё потому, что однажды Осаму услышал от него едва уловимое «Может, не стоит по полторы пачки в день. Не подумай, я не хочу читать лекции, но ведь твоё здоровье куда важнее» – Ну, тогда так и останешься в неведении! А там и правда ТАКОООЕ... – Коля артистично изобразил скорбь, крутнулся в обратную сторону да начал нарочито медленно удаляться, продолжая коситься на Осаму. Дазай с тяжёлым вздохом виновато посмотрел на Достоевского. Но Фёдор лишь улыбнулся и одобрительно кивнул, мол, иди и не мучай себя. – Подожди, я иду! – окликнул Дазай. Коля, довольно улыбаясь, вернулся к их парте и радостно схватил Дазая за перебинтованное запястье, заставив того коротко ойкнуть. – Ты не серчай, но я его увожу! – хихикнул Гоголь, обратившись к Достоевскому, и на этом уволок Дазая прочь из кабинета, оставляя Фёдора в полнейшем недоумении, на что он должен был в теории сердиться. – Это что было? – возмутился Дазай, пока его продолжали крепко держать за руку и волочить по переполненным коридорам школы. – Ну а что? – рассмеялся Гоголь. – Ты меня, Дазай, вообще кинуть решил последнее время! А я же скучаааю, – он наигранно потянулся к Дазаю, будто намереваясь поцеловать его в щёку, на что Осаму резко отвернулся. – Эй, полегче! – Дазай лишь молился, чтобы этого никто не заметил и по школе не начали ползти потом слухи. Хотя, большинство из них сочинял сам же Коля. Гоголь продолжал радостно улыбаться, определённо довольный собой. Они прошмыгнули мимо Чуи, который даже головы не поднял, пялясь в свой телефон и что-то там печатая. Затем он отошёл в дальний угол у стены возле выхода на лестнице и теперь даже не улыбался, а хохотал как счастливый наркоман, дорвавшийся до дозы. – Во ему вставило! – вырвалось у Коли. – Он там с дилером договаривался, ты про это хотел рассказать? – предположил Осаму. – Да не... Пошли быстрее, там всё расскажу! – шикнул Коля, таща Дазая вниз по лестнице. На улице стало уже заметно холоднее, ветра становились всё громче и сильнее задували под рубашки, будто намеревались съесть, как голодные собаки. Дазай поёжился, устраиваясь на скамейке и подтягивая к себе ноги, согнутые в коленях. Коля же игнорировал холод, упорно щёлкал зажигалкой, слабый огонёк которой быстро потухал от порывов ветра. Всё-таки сумев удачно поджечь сигарету, он передал зажигалку Дазаю, затем с удовольствием затягиваясь. Осаму без особого энтузиазма закурил следом, чувствуя, как на голодный желудок никотин заставляет голову немного кружиться. – Короче! Тачи с Чуей мутят! – бесцеремонно начал Гоголь, заставив Дазая поперхнуться дымом. – Ч…чего? – пытаясь попутно откашляться, прокряхтел Осаму. Коля, явно довольный такой реакцией, прикрыл глаза и со знанием дела кивнул, затем снова закуривая, прежде чем продолжить свой рассказ: – Именно, что того самого! Я ж сказал, у Чуи в диалоге с ним такое было… Я аж сам охуел. – Я так и не понял, о чём ты. Коля цокнул и подвинулся ближе, на всякий случай оглядываясь по сторонам, но никого кроме них двоих поблизости не было. – Там от Тачихары целая тирада сообщений! Я особо вчитываться не стал, конечно, но в глаза бросилось что-то про отдать свою жизнь. И в конце куча пылающих сердечек! Ты прикинь! – Брешешь, – Дазай неверяще отодвинулся, крепко затягиваясь сигаретой. – Да никогда! Ну ты сам посуди, Чуя к нему почаще Гин мотается, это уж точно. Мне вообще теперь кажется, что Гин там чисто для прикрытия… Гоголь как истинный конспиролог понизил голос, пока Дазай совсем не знал, как на такое реагировать. Он не мог уложить в голове, что Чуя, которого он знал так долго, просто возьмёт и замутит с пацаном, учитывая, что они вместе в открытую такое осуждали. – Ну и пиздец, – вздохнул Дазай, от нервов начав ковырять заусенцы на пальцах. – Только это, я ничё не говорил! – сразу предупредил Гоголь. – Да, разумеется… В любом случае, мне пока слабо верится, что эти двое могут быть вместе. – Будь уверен, это только начало! Хочешь, поспорим? – Ой, не, – сразу отмахнулся Дазай, скидывая окурок в ближайшую урну, – мне не на что. Коля пожал плечами, выбрасывая свой бычок следом и бодро поднимаясь со скамейки. – Как знаешь.