Таня Гроттер и Последний Выбор 2. Дея

Свадьба Гробыни и Гуни. 14 лет назад. Официальная церемония прошла быстро и без происшествий: жених и невеста сказали «да», родители поплакали, а свидетели (Таня и, почему-то, Жора Жикин) поставили свои подписи и вся компания переместилась в ресторан, где их уже ждали все остальные гости. Пока Гробыня и Гуня принимали поздравления, Таня смогла незаметно улизнуть и переместиться ближе к бару. Она успела заметить многих однокурсников, но у них ещё будет время на общение, сейчас все стремились пробиться к невесте. Таня же хотела выпить шампанское и спокойно выдохнуть: они справились, все шло замечательно. За стойкой никого не было и Таня села на барный стул, кладя сумочку на соседний. Сумка упала на пол и Гроттер, сделав заказ, опустилась, чтобы её поднять. Вернув сумку обратно на место, она взяла в руки бокал и оглядела зал, сделав первый глоток. Это был огромный шикарный ресторан, оплаченный новым директором и по совместительству хозяином компании, в которой работала Гробыня. Склепова обещала, что познакомит с ним Таню, но он так и не появился на празднике. Что ж, у богатых свои причуды. Почти всё время мероприятия Таня провела прикованной к одному месту за столом, ведь сейчас она просто радовалась тому, что всё закончилось и можно было выдохнуть. Но, после того, как молодожены наотмечаются, её ждёт ещё один сложный день: разговор с Глебом. Он столько раз пытался с ней связаться, поговорить, но Таня до сих пор не могла решить, что думает по поводу своего попадания в Тартар. Да, Глеб её спас, но он же и стал причиной, по которой всё произошло. — Пошли танцевать, Гроттерша, не порть мою свадьбу своим унынием! — Закричала Гробыня, вытаскивая Таню на танцпол. Гроттер уже достаточно выпила для того, чтобы или танцевать, или рыдать в подушку, но так как таковой не предвиделось — взяла подругу за руку и пошла за Гробыней в соседний зал, куда уже прибыла какая-то известная лысегорская группа. Таня танцевала вместе со всеми и была очень рада тому, что всё-таки согласилась. Кажется, ей необходимо было расслабиться, чтобы хотя бы на время притупить чувство страха и жалости к себе. Единственное, о чем она мечтала, так это чтобы музыка стала помедленнее, потому что остановиться самой у Тани бы точно не получилось — слишком всё было хорошо, а дыхание драконболистки оказалось тоже может сбиваться.

Philip Selway — Don't go now

Желание Гроттер осуществилось уже на следующей песне. Заиграла лирическая мелодия и парни начали приглашать девушек на танец. Немного запыхавшаяся Таня остановилась и мысленно проложила дорогу к бару, пока не закончится медляк. Но тут же почувствовала чью-то ладонь, мягко сжимающую ей запястье. — Потанцуешь со мной? — спросил Глеб. Таня округлила глаза и потеряла дар речи, увидев его лицо, но не смогла ему отказать. Справедливости ради, стоит отметить, что она и не соглашалась, но Глеб взял всё, включая Таню, в свои руки. Его ладони скользнули по её спине и он прижал её к своему телу, прикасаясь своей щекой к её. — Что ты здесь делаешь? — Спросила Таня тихо, позволяя ему взять инициативу в танце. Они медленно качались из стороны в сторону в такт музыке и эти движения заставили всё вокруг померкнуть. — Я помню, что ты хотела поговорить после свадьбы, но я не смог больше ждать. Ожидание убивает меня, — спокойно ответил он и повернул Таню вокруг её оси, прижимая обратно к себе так, что ее ладони оказались у него на груди, а в её собственной — что-то кольнуло. — Тебя убивает ожидание, а меня — ты. — Таня, — устало шепнул Глеб, прижимаясь к её лбу своим, — я виноват перед тобой, но ты должна позволить мне всё тебе объяснить. — Я ничего тебе не должна, Глеб. Таня резко отстранилась от него, но он поймал её за руку и вернул в свои объятия. — Пожалуйста, — попросил он, — подари мне один танец и один разговор. Таня смотрела в его глаза, когда возвращала ему свою ладонь и позволила опустить руку себе на талию. — Ты сводишь меня с ума, Таня, — сказал Глеб, спустя минуту молчаливого пожирания друг друга взглядами. — Нет, ты с этим прекрасно справляешься своими силами. Я была нужна тебе только, чтобы ты нашел свой артефакт! Алкоголь позволял Тане говорить те вещи, о которых она думала долгое время, но которые не озвучивала ни в одном из разговоров. Глеб сделал шаг назад и немного ослабил хватку, но продолжал держать Таню за руку. — Это не так. — А как же тогда? Ты использовал меня, заставил тебе поверить, переспал со мной и улетел, ничего не сказав. — Убито сказала она. — Я не мог тебе сказать. Ты бы не позволила мне улететь. Твои глаза, твоё тело, вся ты. — Он тоже говорил еле слышно, но Таня разбирала каждое слово. — Поздно, Глеб, — Таня мотнула головой и заметила, что глаза стали влажными. Она простояла ещё несколько секунд, ожидая, что Глеб скажет хоть что-то, но он молчал. Горько усмехнувшись, Таня мотнула головой, окончательно разуверившись в нём, стряхнула с себя его руки и покинула зал, направляясь к выходу из ресторана. — Мне не нужен артефакт, — вдруг услышала она его голос, когда её рука уже была на дверной ручке. Она ничего не отвечала и не оборачивалась, но услышала, что он идёт к ней. — Не будет никакого артефакта. Он того не стоит. Мне всегда нужна была только ты, — его ладонь накрыла её. — И власть, — поправила его Таня. — Я и власть. Глеб прижался к её макушке подбородком и положил вторую руку на её талию. — Ты. Таня медленно обернулась. Глеб смотрел на неё со страстью, жадно, будто впитывал в себя каждую черту её лица. — Ты говорил, что заключил сделку и должен найти этот артефакт. Что будет, если этого не случится? Выражение лица Бейбарсова не изменилось, когда он сказал: — Я разберусь с этим. Его тон был спокойным, но Таня почувствовала что-то странное. — Если ты хочешь чтобы у нас что-то получилось у меня есть одно условие. Одно единственное — не врать, — прищурив глаза сказала она. Глеб глубоко вздохнул и зарылся в её волосы. — Я не буду тебе врать. Но, тогда и у меня есть условие. Таня дёрнулась, пытаясь возмутиться, но он тут же исправился: — Просьба. У меня есть просьба: не спрашивай меня во второй раз, если я не ответил с первого. Я всё тебе расскажу, но позже. Помедлив, Гроттер кивнула и губы Глеба медленно опустились к её щеке, постепенно перемещаясь к губам. Таня обвила его шею руками, расслабляясь и позволяя Глебу углублять поцелуй. — Полетели отсюда, — предложил он, отстранясь от Тани меньше, чем на сантиметр. — Я только попрощаюсь, — тяжело дыша ответила Гроттер, но Глеб отрицательно качнул головой. — Пришлём открытку с извинениями, — усмехнулся он и Таня засмеялась вместе с ним. Глеб ещё раз быстро поцеловал её в губы, взял за руку и провел к своей ступе. — Куда мы летим? — Спросила Таня. Глеб ухмыльнулся и снова взял её за руку. — Есть у меня одно место. *** — Что, Ромал? Неужели тебе больно? — Раздался насмешливый голос. — Больно видеть как она выбирает другого? Рома парил в воздухе, заклинанием прикованный в этому месту и вынужденный делать то, что говорил ему Аргст. — Она не выбирает другого, если даже не знает о моём существовании, — злобно ответил он. Его дух, заключённый в то же тело, в которое он переместился в Бельгии, был во власти чар Аргста и он не мог не подчиняться его воле. Главный хранитель сохранил человеческий облик и себе. Так у него было больше способов причинять Ромалу ещё и физическую боль. Рома вынужден был наблюдать за этим: как Таня целует Глеба, как она живёт с ним уже почти год под крышей его дома, как приняла его ребенка от другой женщины, причиной смерти которой, хоть и косвенно, стал Глеб, как не знает, что Бейбарсов один за другим убивает некромагов, чтобы обрести силу, способную противостоять Аиду и Лигулу. Как переехала с Глебом и «их» сыном на Лысую Гору и теперь работает тренером «Лысегорских ведьм» и как под её руководством команда вышла в полуфинал чемпионата мира. Как смеётся каждый раз, когда Данил тянет к ней руки и улыбается. Как даже не догадывается о том, что Рома существует. Если бы он мог усмехаться в данной ситуации, он бы обязательно это сделал, потому что подумал, что другие люди оказываются на седьмом небе от счастья, его же, в прямом смысле, седьмое небо было сущим кошмаром. — Cogitationes tuae nunc mea! Голос, ворвавшегося на седьмое небо человека, прервал мучения Ромала. Он почувствовал, что влияние Аргста на него стало ослабевать. — Mihi veritas tua nunc est! — Проговорил тот же голос и Ромал уже понял, что он принадлежал Троилу. Как только он произнёс вторую фразу, Ромал тут же перестал видеть перед собой Таню и рухнул на землю, освобождаясь от оцепенения. — Ромал! Слушай меня внимательно! — Троил был строг. — Ты должен вернуться. — Что? — Не понял Рома. — Куда? — Время вернулось вспять для всех, кроме нас троих, но твоё физическое тело четырнадцатилетней давности не входит в этот список исключений. Ты должен вернуться обратно и всё исправить. — Но как? Стадия, на которой ещё можно было что-то исправить, уже давно пройдена. — Если ты думаешь, что своим невмешательством ты обезопасишь Таню или кого-то ещё, то ты ошибаешься. Аргст позволил тебе наблюдать за её жизнью только для собственного развлечения. Как только бы ему это надоело, он бы убил тебя и меня, заставил бы Глеба закончить артефакт, а Дею — проснуться. Только в этом случае у него бы никто не стоял на пути. — Троил говорил быстро и четко, что значило, что времени не так много. — Найди Таню, верни её чувства к тебе и, когда она полюбит тебя, произнеси заклинание памяти и реальности. Именно в таком порядке, иначе вы оба не вспомните об этом и ничего не помешает Аргсту снова проделать тот же трюк. Если ты всё сделаешь правильно — всё вернётся к тому моменту, с которого начался обратный отсчёт и вы оба будете всё помнить. Ты всё понял? — Да, я понял, — нервно ответил Ромал, осмысляя поток информации. Просто вернуть память Гроттер было недостаточно. Глупые заклинания всегда имели оговорки. В данном случае — вернуть чувства Тани, иначе, не доверяя Роме, она навсегда утратит возможность что-либо вспомнить. — Сколько у меня есть времени? — Заклинание действует тысячу лет моего присутствия, но я буду рад, если ты поторопишься. — Год, — перефразировал Ромал эту цифру на земное время. — Я верю в тебя. — Спасибо, Троил. Но генеральный уже не ответил. Он занял место на одном из облаков и, закрыв глаза, принялся повторять те же фразы: «Cogitationes tuae nunc mea! Mihi veritas tua nunc est!».