Клепаный

— Спортакус действительно хочет произвести на тебя впечатление, — как ни в чем не бывало сообщила Стефани, зашнуровывая коньки. — А то как же, — рассеянно отозвался Робби. Он не собирался кататься: у него плохо получалось, было неважно с равновесием, и он предпочитал вместо этого посидеть возле замерзшего озера на скамейке с пакетом вишневого сауэра*, наблюдая за детьми. Да и кому-то надо было подежурить с аптечкой. — Он же всех пытается впечатлить. — Нет, ну, он правда хочет произвести на тебя впечатление. Я сама слышала, как он это говорил. По-моему, он не знал, что я его слушаю, — она стряхнула грязь с носков своих коньков и потуже затянула шнурки. — Вообще-то, он много говорит о тебе. Особенно когда думает, что его никто не слышит. — Я… он… что?.. Спортакус катался посреди озера на коньках, какие можно увидеть разве что у олимпийских спортсменов. Он вращался, прыгал и кувыркался, как танцор, не особенно обращая внимания на детей, которые медленно выписывали восьмерки и сопровождали овациями каждый его трюк. Пока никто не пострадал, но Робби был уверен, что это вопрос времени. — Не думаю, что он по-настоящему тебя ненавидит. Мне кажется, он просто капризничает. Его задевает то, что ты не считаешь его крутым, а все внимание уделяешь нам, — Стефани встала на лед, держась своей маленькой ладошкой за его плечо, и совсем не выглядя так, будто говорит что-то странное. — Вообще я думаю, что ты… вроде как даже нравишься ему. — Думаешь… что-о-о? Но дикие догадки Стефани не смогли сбить его с толку, потому что со стороны озера донеслись крики, и Робби вскинул голову, ожидая худшего. Кто-нибудь мог сломать руку, порезаться лезвием конька, провалиться под лед… …Спортакус бешено замахал руками и грохнулся лицом вниз. — О нет, Спортакус! Ты в порядке? — закричала Стефани и бросилась к нему. Робби знал, что ему следовало бы выйти на лед и самому оценить ситуацию, но он не мог заставить себя встать. У него в животе словно зародился пузырек смеха и теперь отчаянно стремился вверх, к горлу, грозя вырваться наружу. Робби не хотел, чтобы дети видели, как он смеется над чужой бедой. Но от этого было еще смешнее. Спортакус поднялся на ноги. Кажется, у него не пострадало ничего, кроме чувства собственного достоинства. Уж у него-то было в избытке этого достоинства, способного пострадать. Эльф был весь в снегу! Снег налип на его шарф, куртку, колени, шапку и усы. Даже очки залепило, хотя через них все еще было видно достаточно, чтобы разглядеть, как Робби на краю пруда прикрывает рот рукой, а его глаза искрятся весельем. Спортакус демонстративно отмахнулся от детей. — Я так и планировал. Это было контролируемое падение. — Ты уверен? — обеспокоенно спросила Стефани. — Со стороны оно выглядело очень болезненным. — Я в полном порядке, — Спортакус не смотрел на нее. Он смотрел только на Робби. У Робби вырвался сдавленный смешок. Спортакус покраснел и сердито отряхнул снег с усов. Не в силах больше сдерживаться, Робби издал вопль, обхватил руками живот и согнулся пополам от хохота. Он уже давно так не смеялся, наверное, несколько лет, но теперь ржал так, что мать и дед могли бы гордиться им. Из глаз текли слезы, и от смеха он едва ли ощущал холод. Спортакус громко фыркнул. У него на языке вертелось столько всего одновременно, что получилось лишь негодующе взвыть. Он снова сердито выдохнул и объявил: — Я закончил! Мне нужно вернуться на дирижабль. Писать письма. Дети хором запротестовали, но он уже покинул озеро. Робби остался ухахатываться на скамейке. *** Робби смеялся над ним. Робби выглядел… мило! Смеялся! Вслух! На глазах людей! На глазах детей! Кто бы мог подумать, что над Спортакусом можно смеяться! Дети бы никогда не посмеялись над ним. Они ведь хорошие правильные дети, твердо убежденные в том, что он супергерой, и с ним не может случиться ничего плохого. Он уже полчаса подтягивался. У него аж слегка заболели руки, чего обычно не случалось. Но это было даже хорошо: боль отвлекала от воспоминаний о Робби Клепкинсе, смеявшимся над ним! А еще больше отвлекала от мысли, что часть «над ним» постепенно отходит на второй план, и в памяти остается лишь сам Робби, раскрасневшийся и сотрясающийся от хохота. Нет. Этого не может быть. Этого не может быть С НИМ! Клепкинс — ботан, задрот. Он не занимался спортом, почти не спал, питался сплошными пирожными, сладким и фастфудом. Он больше интересовался всякими роботами и наукой, чем нормальным человеческим футболом. Он пресекал всю деятельность, как только она начинала приносить удовольствие, он был тощим и неуклюжим, у него вечно были темные круги под глазами… и приятный смех… и красивый голос… и… Это просто катастрофа. Он спрыгнул с турника и рявкнул бортовому компьютеру: — Стол! Он настрочил письмо деду так быстро, как было возможно, чтобы почерк оставался разборчивым. Как ты понял??? Может, стоило для начала сказать мне самому? Tíu Ответ пришел буквально через двадцать минут. У тебя куда больше общего со мной, чем с твоим отцом, мальчик. Я чертовски хорошо понял, к чему все идет, и — нет, нельзя было. P.S. Он кажется довольно милым, даже слегка интеллигентным. Лучше, чем тот твой Нарфи. Приведи его домой, познакомь с мамой, она скучает по тебе. Это не очень прояснило дело. Спортакус отправил ответную записку, а затем собрался делать приседания до самого ужина. Может, если сделать слишком много приседаний, он потеряет сознание? Сегодня он уже споткнулся, значит, с ним может случиться что угодно, верно? Если он потеряет сознание, ему не придется думать о своей… симпатии к Робби Клепкинсу. А затем кристалл на шее заорал и начал чувствительно печь кожу. Такого с ним еще никогда не было. Время от времени он подавал сигналы, как тогда, много лет назад, когда он еще не был искажен до неузнаваемости. Но он никогда так не орал на хозяина. Наверняка с кристаллом было что-то не так. Об этом можно было поговорить с Клепкинсом, да? Он же все-таки единственный техник в окрестностях, а Спортакус не собирался заниматься починкой этой штуки самостоятельно. Застонав, он сдернул с крючка теплый шарф и пошел опускать лестницу. *** Спортакус умчался с озера, но оставался еще целый час до ужина, поэтому дети остались играть и кататься друг с другом под наблюдением Робби. Казалось, Трикси знала все существующие разновидности пятнашек, и пока дети носились по льду над озером разносились смех, крики и дикие животные звуки. Случилось несколько столкновений: Стинги захотел продемонстрировать трюки, Зигги потерял равновесие, но в остальном обошлось без происшествий. Пакет с вишневым сауэром опустел. Робби чутко задремал, хотя крики детей не давали провалиться в сон окончательно, к тому же, его постоянно окликали, чтобы он посмотрел на какой-нибудь трюк. В любом случае, засыпать на холоде было неразумно. — Дети! Он выпрямился. Рядом с ним стояла улыбающаяся мисс Деловая. — Дети, пора ужинать! Родители уже заждались вас! Здравствуйте, мистер Клепкинс! Они же не доставили вам хлопот? — Вовсе нет! — Робби сдержал зевок. — Они замечательные дети. Вы же знаете, я никогда не против за ними присмотреть. — Это очень мило с твоей стороны. Ты не собирался ужинать? По пятницам я ужинаю с Милфордом, и сегодня у нас жареный цыпленок, которого достаточно много, чтобы хватило на троих. — Спасибо, Бесси, не думаю, что могу навязываться вам. Я пообещал мистеру Спендтрифту** проверить его систему безопасности в кредитно-сберегательной системе, а лучше всего работается мне по ночам. — Ну ладно, — она похлопала его по плечу. — Но я оставлю тебе порцию, если все же решишь прийти. Дети стали выходить со льда на берег, Пиксель уже уселся на скамейку рядом с Робби, переодевая коньки на зимние ботинки, когда Зигги вдруг завопил «Подождите, там мой леденец!» и рванул обратно на середину озера. Стефани повернулась за ним так быстро, что чуть не упала. — Зигги, не ходи туда в одиночку! Робби вздохнул, нагнулся и щелкнул переключателем на своих ботинках, заменяя обычную подошву на поверхность с крюками для лучшего сцепления. — Я схожу за ним, Стефани. Переобувайся, он сейчас вернется. Он заковылял по поверхности озера, оскальзываясь даже на своих нескользящих подошвах, туда, где застрял Зигги, пытаясь забрать леденец. Конечно, он примерз. Зигги тщетно дергал его, пока не упал сам. Усевшись на льду, он захныкал. Робби казалось, что он добирался до Зигги целую вечность. Он упал на колени рядом с ним, вздрогнув от боли в замерзших коленях. — Эй. Все в порядке. Сейчас мы заберем твой леденец, и ты пойдешь ужинать. — Он примерз! — хлюпнул носом Зигги. — Я не могу забрать его! — Конечно, ведь сейчас очень холодно. Но для нас главное — подобрать правильный инструмент! — Робби вытащил свой мультитул, выбрал в нем одно из самых прочных лезвий. — Видишь, я просто поддену его. Он даже не сильно примерз… Вот! Только не облизывай его — вы же катались на коньках по этому льду. Пусть твоя мама сначала ополоснет его. — Ну можно мне хоть чуть-чуть лизнуть по пути домой, а? — Никаких облизываний. Ты же не хочешь заболеть? А теперь давай мне руку, пойдем к остальным детям. Они были примерно на полпути к берегу, когда Робби услышал треск. «Ох, просто отлично» — подумал он. — Зигги, ты хорошо держишься? Сможешь добраться до берега в одиночку? Зигги нахмурился. — А ты не пойдешь? — Конечно, пойду. Но так ты потренируешься самостоятельно! Улыбайся. Продолжай улыбаться. Если покажешь ему свой страх, он тоже испугается. Ему нужно немедленно уйти отсюда. Он гораздо легче, лед его выдержит. — Конечно! Потренируюсь! Отличная идея! — воскликнул Зигги и покатил прочь. — Видишь, как я катаюсь? Как ты думаешь, я хорошо катаюсь? — Классно! Замечательно! Я догоню тебя через минуту! — отозвался Робби. Одна нога за раз. Медленно. Следи за трещинами. Все в порядке. Ты не упадешь. Левая нога. Правая. Робби был уже недалеко от берега, когда снова услышал треск. Посмотрев вниз, он увидел, что находится на том месте, где летом рос тростник. Во льду застыло множество пузырьков воздуха. Лед был хрупкий и мог треснуть в любое мгновение. Ботинки с крючками на подошвах, полезные на толстом льду, здесь еще больше усугубляли ситуацию. — Что ж, это ужасно, — тихо сказал Робби, и лед под его ногами проломился. *** Спортакус добрался до озера как раз вовремя, чтобы увидеть, как Робби проваливается под лед. Он выругался так забористо, что Мисс Деловая в шоке прижала ладони ко рту. *** Робби проснулся, не в силах пошевелиться. Вроде бы он уже ненадолго просыпался, но снова засыпал. В воспоминаниях мелькали обрывочные движения, голоса, свет, но не очень четко, словно он наблюдал за этим издалека. Он отлично помнил, как провалился под лед, затем детские крики и особенно чью-то яростную ругань. Дальше все было словно в тумане. И его все еще беспокоило, что он не может двигаться. Через мгновение, проснувшись чуть больше, он понял, что укутан в одеяла. В очень много одеял — некоторые из них он узнавал. Тут было его собственное, а еще теплое розовое одеяло с кровати Стефани, флисовое — Пикселя, с персонажами его любимой видеоигры, любимое детское одеяльце Зигги. Его ноги обвивало кривоватое лоскутное одеяло, которое Трикси сама связала крючком. Тут было даже роскошное зеленое одеяло Стинги, к которому он никому не разрешал притрагиваться. Он был раздет. К счастью, его тело было обернуто его собственным одеялом. Было бы ужасно неловко оказаться завернутым голышом в одно из детских одеял. Еще страннее оказалось то, что дом не был его собственным. Кровать была определенно больше, чем у него. Через несколько минут он сообразил, где находится, узнав обогреватель, который чинил месяц назад. — Спальня матери Трикси?.. — Ты идиот! Он моргнул. — Спортакус, что ты делаешь в спальне матери Трикси? — Тебе повезло, что ее сейчас нет в городе. Я не уверен, что у тебя самого вообще есть нормальная кровать! — Спортакус находился рядом с кроватью. Он отжимался и злился. Пока Робби озадаченно наблюдал за ним, эльф подошел к комоду, где между шкатулкой драгоценностей и стопкой писем неведомо как очутился термос Пикселя. — Так почему я в спальне госпожи Цай? И где сама Трикси? — Трикси осталась пожить у Стефани на выходных, сам знаешь. А теперь заткнись и выпей! Спортакус поднес термос к его губам. Робби сделал глоток и сморщил нос. — Что это? — Теплое молоко. С медом. Если ты не выпьешь, я сломаю тебе нос. У Спортакуса было такое выражение лица, что Робби сразу понял, что это не пустая угроза. Он с отвращением выпил весь термос. Желудок наполнился приятным теплом, которое начало расползаться по груди, к рукам и ногам, но все равно это было мерзко. — Как противно. Но ты не ответил на мой первый вопрос. — Ты в спальне матери Трикси, потому что ее самой нет в городе, и их дом оказался ближе всех, — Спортакус вытащил еще один термос, на этот раз разрисованный копилками. — А теперь пей это. — Что это… — Куриный бульон! Заткнись и пей. Угроза сломать тебе нос все еще в силе. Куриный бульон на вкус оказался похуже. Молоко с медом было хотя бы сладким. — Почему ты меня насильно кормишь всем этим? — Чтобы ты не умер. Ты и правда идиот. Робби зевнул и болезненно скривился. — Я хочу, чтобы ты знал: я гений. — Замолчи. К счастью для тебя, дети просто не позволили нам замерзнуть насмерть. Это они притащили все одеяла. Ты вообще в курсе, что Пиксель может заходить в твой дом? — Конечно, может. Входы в мой дом есть по всему Лентяево, — ответил Робби. Он еще никогда не видел Спортакуса таким взбешенным. Это выглядело впечатляюще, даже учитывая, что Спортакус часто злился, но в нормальной, разумной степени. — Ты снял с меня одежду? Где она? — В прачечной, — Спортакус присел на кровать рядом с ним, прижал собой край одеяльного кокона и тем самым практически обездвижив его, и извлек еще один термос. Теперь уже ярко-розовый. Он поставил его на прикроватный столик. — Не смотри так на меня, я не заставляю тебя пить сейчас. Это на потом. Робби потряс головой, надеясь, что в голове прояснится. — Ты… кажется, дышал мне на лицо? — Выдыхал на тебя теплый воздух. Помогал согреться, — казалось, каждый новый вопрос еще сильнее злил Спортакуса. Робби вдруг понял, что тот одет не как обычно. Никаких шипов, ничего кроваво-красного — кажется, одежда ему досталась от отца Пикселя. Зеленый свитер очень туго обтягивал грудь, но рукава были Спортакусу слишком длинными. Спортивные штаны тоже едва налезли на бедра, но были подвернуты на лодыжках. Из собственной одежды на нем остались только ошейник с маленьким красным кристаллом и шапка, да и то сбитая на бок так, что показалось одно заостренное ухо. — Именно ты все время возишься с детьми, когда они натворят глупостей. Так почему не знаешь, какую помощь нужно оказывать при переохлаждении? — Я думаю… — Робби слегка покраснел. — Я думаю, тебе лучше всего было лечь в постель вместе с пострадавшим и согреть его. Разве это не предпочтительнее? — Ты предлагаешь мне лечь? Я тоже побывал в ледяной воде! Мы бы так оба умерли, идиот! Робби попытался улыбнуться. — Обычно ты более изобретателен в подборе оскорблений для меня. А тут уже три раза подряд называешь идиотом. — Обычно я на тебя не так сильно злюсь! — усы Спортакуса яростно задрожали. — Ты чуть не умер! — У тебя никогда не возникало впечатления, что ты не против того, чтобы я умер?.. Но я продолжаю просыпаться и обнаруживать тебя рядом. Это очень странно, — Робби зевнул. — Как хорошо. Рад, что этот обогреватель до сих пор отлично работает. — Мне придется переехать к тебе и следить, чтобы ты сам не довел себя до смерти, — пробурчал Спортакус, кладя голову на плечо Робби и прикрывая глаза. — А теперь заткнись и спи, я и так нарушил из-за тебя режим дня. Робби замер. Спортакус, улегшийся ему на плечо, вызвал у него такое чувство, как если бы к нему приблизился рычащий тигр, но вместо того, чтобы съесть, вдруг свернулся калачиком на коленях, как домашний котик. Это было очень приятно, но и слегка пугало. — Что… Что ты делаешь? — тихо спросил он. — Думаю, это очевидно, — пробормотал Спортакус. — Не заставляй меня говорить это вслух, иначе я тебя ударю. Робби медленно, осторожно изменил положение, чтобы упереться щекой в макушку Спортакуса. — Не думаю, что это здоровое… начало отношений. Я не говорю, что против. Но начинать с угроз ударить меня определенно нехорошо. Мне кажется, отношения работают как-то не так. — Ну тогда я очень расстроюсь, — Спортакус прижался к нему теснее. — А теперь заткнись, ботан. Детали можно обсудить и утром.