Хронический недосып

— Давай я попробую станцевать с тобой? — внезапно предложил Дмитрий. Припятский поперхнулся чаем от такого неожиданного поворота событий. Он с удивлением посмотрел на рыжего. — Даже с учётом, что мы друг-другу ноги передавим? — скептически спросил брюнет. — Даже с учётом, что мы друг-другу ноги передавим. Да и я постараюсь тебе сказать, когда и куда надо двигаться — с бо́льшей уверенностью ответил ему Днепровский, и Родион поколебавшись согласился.        Дмитрий аккуратно берет его за руку. Кажется, что будто он держит какой-то неизвестный хрупкий цветок, который распадётся в прах если сжать сильнее. Он начал медленно двигаться, шепча такт какой-то песни. Иногда это прерывалось лёгким шипением с двух сторон и словами «Куда ноги пихаешь, не сюда». Они медленно и неуклюже кружились, подобно некой пародии на грацию осенних листьев под тихое «раз, два…» из уст рыжего и тихие нервные смешки Припятского. Кажется, что на это время даже радио стихло, чтобы не мешать мужчинам. Или это время остановилось вокруг ради этого момента.        Они просмотрели друг-другу в глаза и усмехнулись. Их глаза казались такими живыми, счастливыми. «Я не хочу чтобы этот момент заканчивался»       И тут подул холодный ветер из всё ещё открытой форточки. Родион вздрогнул и побежал её закрывать, так как до него только сейчас дошло насколько стало холодно в помещении. — Мда, походу такими темпами мы будем заперты в снежной западне. — растерянно пробормотал брюнет, смотря вниз на огромные сугробы и падающие на него хлопья. Он почувствовал чужие руки у себя на талии, что обнимали его. Припятский слегка повернул голову в сторону Дмитрия и продолжил: Удивительно, что ты дошел, Мить, ты что, рыл подземный ход до меня? — Если хочешь, могу показать дорогу до него. Правда наверное и его засыпало. — после сказанного Киевом, брюнет громко рассмеялся, хотя, если была бы возможность он, Днепровский, и правда прорыл бы туннель прямо до этого подъезда. — Обязательно потом покажи, как почистят улицы. — просмеявшись весело прошептал Родион и потрепал Митьку по рыжей голове. Тот что-то недовольное бурчал, особенно после того, как волосы превращались в какое-то неаккуратное гнездо. Осталось для реалистичности завести какую-то птичку, что сядет на голову и готова декорация для реального гнезда. Хотя с другой стороны так мужчина был более… домашним или заспанным что-ли? — Выглядишь будто спать хочешь — Но уж лучше, чем ты, дорогая-моя-чокнутая-любовь, хотя без синяков под глазами я не узнаю тебя, наверное.       В ответ Днепровский получил два недовольных малахитовых глаза, мысленно планирующих сжигать его на костре, как в рассказах про ведьм из средневековья. Это выглядело так смешно, что рыжий не сдержал тихий смешок и, после неудачной попытки получить лёгкий удар под ребра, поцеловал Припятского в щеку. — Ты же знал, что рыжих раньше сжигали и считали ведьмами? — пощурившись глядел на Дмитрия Чернобыль. — И я, как суровый чародей, заманил тебя и безжалостно украл твоё сердце? — в тон ему ответил Киев, утопая в чужих глазах. — Теперь понятно почему ты заинтересован в физике. Она тоже бессердечна.        В этот раз всё же рыжий получил по бошке со словами «Сейчас покажу тебе кто тут бессердечен, чёрт недоделанный!». — Тогда покажи мне свои чувства, Родь. — томно прошептал ему на ухо Днепровский. И вот его целуют в губы, стараясь вложить такие чувства и эмоции, что получалось немного нелепо и размазанно. К рыжему прижимаются, его обвивает одна знакомая пара рук, будто боится потерять его. Последний же старается ответить на поцелуй, паралельно обнимая брюнета и гладя его по кучерявым волосам. ***       Конечно, их спор очень быстро разрешился. И вот они лежат где-то на диване в обнимку. За окном уже прекратился снегопад, слышались тихие шорохи от уборки снега. Ровный белый свет проникал в комнату, рассеянным, из-за пасмурного неба, он казался таким тусклым. — Родь — устало позвал его Дмитрий, посматривая в немного дремлющее лицо с подрагивающими ресницами. — М? — в ответ отзывается неразборчивым мычанием Припятский. — А чем тебя покорить мне? — и снова каскад из непонятных вопросов друг от друга с нотами неизвестной части философии. Конечно, Припятский не ожидал подобного вопроса, но спустя пару минут обдумывания ответа заговорил. — Мить, ты уже покорил меня, куда ещё дальше? Или ты хочешь чего-то ещё увидеть? Я всё ещё тебя люблю, ничего никуда не пропало. — он медленно проговоривал каждое слово, давая обдумать все сказанные звуки и так же медленно, поглаживал мужчину по голове. Честно признать, Родион не хотел ему говорить, что жуть как соскучился по нему, его прикосновениям и словам. Брюнет знал, что это чувствовал и сам Днепровский.       Припятский тихо зевнул. Не смотря на день, его всё же клонило в сон. Не стоило засиживаться до трёх утра за чертежами и с кучей идей, что хранит в себе те аккуратные бумажные кипы где-то в комнате. Скоро новый год, скоро новые планы, скоро, все будет очень скоро. Да и голова сильно гудела и, казалось налита каким-то металлом, свинцом наверное. Глаза медленно закрываются, брюнет проваливается в сон.       Где-то сквозь сон, он чувствовал лёгкие и тёплые прикосновения рук где-то к лицу и то, как его волосы теребили чьи-то ловкие пальцы. Действительно, чьи же.        Проснулся он лишь под вечер. За окном было очень тихо, продолжало играть на кухне тихое радио. Вставать из дивана совсем не хотелось, да и сил вообще не было на то, чтобы подняться. Казалось, что даже моргать тяжело и веки резко стали весить кило под сотню, а то и больше, а в глазах всё плыло, да маячило где-то вдалеке.       Его тихо и аккуратно гладили по щеке, словно успокаивая. Припятский готов был поспорить, что даже услышал тихое напевание какого-то старинного мотива. Глаза упрямо отказывались фокусироваться, поэтому чужое лицо расплывалось, словно акварельные капли в луже.       Пусть это будет не сон, не галлюцинации на фоне сильного озноба. Вот сейчас, пусть его глаза сфокусируется и увидят знакомое лицо, что будет еле заметно улыбаться. Родион что-то неразборчиво мычит себе под нос, старается протянуть руку, но сознание скоро снова отключается. Но сквозь сон чувствуется, что его держат за руку и гладят её, словно говоря «Всё хорошо, я рядом».       И затем очередное пробуждение. Но уже глубокой ночью. Брюнета обнимали и чувствовалось спокойное горячее дыхание в шею. Было темно, хоть глаз выколи, что было не удивительно. Глаза привыкли к темноте, поэтому можно было отличить некоторые предметы в квартире. Мужчина что-то промычал нечленораздельное, но тут ему ответили. — Спи давай, тебе сейчас очень нужно поспать. — это пронеслось тихо и рядом с ухом. Из-за полусонного состояния голос Дмитрия казался чуть хриплым и более низким. Почувствовалось, как чужие пальцы чуть сильнее впились в ночную рубашку. И сознание медленно утекает куда-то вдаль, спутывается в какой-то клубок из несвязных слов.        Тело в очередной раз обдало волной сильного жара, словно комната превратилась в пылающую печь, поспать уже не получалось, как и сказать что-то.       Чужая хватка немного ослабла и пропала. Испарилось ощущение, что кто-то рядом и обнимает. Припятский старался разглядеть в темноте, может что-то случилось. Но он лишь почувствовал лёгкий поцелуй в лоб, услышал быстро отдаляюшиеся шаги. Еле слышен шум льющейся воды из кухонного крана.       И вот спустя пару минут на лбу ощущалась лёгкая прохлада от мокрого полотенца. Конечно, оно полностью не поможет с херовостью состояния, но это лучше, чем просто лежать и медленно умирать от температуры. Стало немного лучше, нахлынуло резкое спокойствие и лёгкая сонливость.       Глаза слипались и Родион быстро уснул. Сквозь сон слышалась тихая возня рядом, но скоро и она утихла. ***        И начинается доброе зимнее утро, когда светлеет ближе к полудню. И сейчас было очень темно, мир не собирался пока светлеть. Изредка были видны белесые звёздные точки и огромная белоснежная луна, похожая на какую-то невесту.       Дмитрий проснулся раньше, чем Родион. Рыжий посмотрел на спокойно спящего Припятского. На нем ещё лежало то, уже высохшее, полотенце, удивительно, что оно не упало куда-то. Температура конечно все ещё была высокой, но не такой, как среди ночи, когда в доме нет никаких таблеток, а аптеки не работают в такое позднее время.       Днепровский пошел на кухню, конечно, там всё ещё были те пирожки, которые ему не дали попробовать. Но раз «повар» спит, то и можно взять хотя бы штучку, да и выглядят вполне даже съедобно. Хотя вдруг в них подсыпали радий и после него Дмитрий мутирует в жабу?       На вкус, кстати они были более вкусными, чем обычно. Обычно от них несло гарью, как от лесного пожара. Правда остывшие давно, но от этого они не становились хуже. «Да и Родя всегда за то, чтобы я их ел.» — Доброе утро. — Из-за дверей высунулся Припятский. Кажется, будто он шел с закрытыми глазами, словно в них что-то попало. Он был бледен, бледнее чем обычно, даже бледная поганка была бы темнее его. Да и синяки чёрные, словно глаза углем измазали. — Доброе, солнце. — усмехнулся Дмитрий и чуть не подавился куском от пирожка через секунду после сказанного. Это было смешно наблюдать, что брюнет не сдержался от тихого посмеивания.       И сейчас рыжий подмечает в голове то, как красиво смеётся Родька. Да и вообще он красивым был, как минимум для него, Дмитрия, точно.       За окном медленно начало светать. Восход был похож на яркие красные краски пролитые на чёрную куртку, что от души размазали жесткою кисточкой. Снег отражал это свечение и казался розоватой пушистой сладкой ватой. — Какое же небо чарующее. — смотря на него мечтательно проговорил брюнет. Киеву хотелось добавить в ответ «как и ты», но что-то не давало это сказать. Хотелось продолжать любоваться всему на свете и пусть это будет изо дня в день, пусть он уже запомнит наизусть все слова. — Родь, тебе хоть лучше стало? — серьезно глядел на него рыжий. Припятский перевел взгляд на Днепровского, брюнет был немного удивлен и даже проморгался в непонятках. — Ну жить я точно буду, не умру от температуры. — он был очень даже весел, хотелось прижать к себе, расцеловать в щеки. Хотя, у него, Киева, ещё есть время в запасе. Они бессмертны, как и их любовь друг к другу. — Просто обычная температура. Через пару дней оклеймаюсь. Кстати сколько времени сейчас? — Ну… — Дмитрий взглянул на часы и почти сразу ответил — 9 утра. — Блять, я опаздываю же. — ярко-зелёные глаза нервно бегали по сторонам, а руки едва подрагивали. — Родь, ты не пойдешь. Лучше возьми больничный, а то хуже станет же. — монотонно отчеканил каждый слог рыжий. Конечно, Дмитрий был прав, но на носу сдача важных чертежей к проекту и болезни просто не вписываются в план Родиона, что строил его на несколько лет вперёд. — Но… — Нет, Родь, лучше не рискуй.       Днепровский поднялся со стула, подошёл к брюнету и обнял его. Рыжий не хотел ему говорить, что боялся за него, да и смысла его говорить не было, это уже аксиома. Он почувствовал, что на его объятия робко ответили.