Sorry, will you marry me?

Они обнимались два раза. Держались за руки (без перчаток) 12 раз. Хосок не уверен, насколько здоро́во считать все телесные контакты с Юнги, но это не единственная нездоровая вещь, которую он делает, так что плевать. Что гораздо важнее — каждый телесный контакт с Мином ощущается восхитительно, как выигрыш в лотерее на миллиард вон, особенно их первое объятие. Хосок не спал в ту ночь после разговора с Юнги. Все думал «что если он не напишет?». Проснется наутро и поймет, что и правда выпил, переоценил себя, на самом деле он не готов к развитию отношений. Ничего страшного, Чон обязательно поймет и не станет осуждать. Но ведь правда — что если он не напишет? Он написал. Простое: так ты приедешь?) Будто не было ни крупицы драмы во время их телефонного разговора. Будто они изначально договорились встретиться, а Хосок проспал (пусть вообще не спал) и опоздал к назначенному времени. То сообщение было настолько простым и лаконичным, что граничило с гениальностью — Юнги смог сказать множество слов (все в порядке, я готов, я хочу с тобой увидеться, мои намерения все те же), используя всего несколько букв. Стоя у знакомой двери в студию, Хосок вспотел больше, чем за всю дорогу — когда несся по эскалатору в метро, чтобы успеть на поезд и оказаться у Юнги как можно скорее. Бета нервно трепал свой не расчесанный затылок, прощупывал несколько неровно лежащих прядей и гадал, действительно ли они лежат неровно и уродуют его или и так сойдет. Затем провел ладонью по своему бежевому спортивному костюму — теплому, очень симпатичному, но который совершенно не подчеркивает фигуру. Приехать к Намджуну в таком виде привычное дело, соблазнять некого, но появиться перед Юнги в своем домашнем неказистом образе было хуже, чем прийти к нему в неглиже. И то в своем голом теле Хосок по крайней мере уверен. Входная дверь открылась. У Чона из головы исчезли все мысли: и о своих неуложенных волосах, и о балахонистом свитшоте, в котором пропадали очертания талии и бедер. Юнги смотрел слишком пронзительно и глубоко, чтобы думать о чем-либо, кроме его темных эмоциональных глаз. Хосок помнил официальную причину своего появления — «Я, скорее, ущипну. За бок, чтобы ты взвизгнул и недовольно надулся». Он действительно приехал ради щипка, возможно, даже ради оздоровительного удара. Пахло мазохизмом и бесхарактерностью, всем тем, в чем Хосок никогда не грешил, и вот он здесь, обивает чужой порог — чтобы ощутить крепкие руки, обернутые вокруг своего тела. Объятие Юнги было настолько внезапным, что Чон испугался. А затем застыл с обвисшими руками вдоль корпуса, боясь лишний раз шевельнуться. После всех событий, после перекошенного от истерики лица Юнги, которое въелось в сетчатку, Хосок слишком боялся проявить инициативу, пусть даже это касалось такого простого жеста как обнять в ответ. Он не испугается? Я могу себе это позволить? Не перейду ли я черту? — Прости, — отстранившись, произнес Юнги. — Я даже разрешения у тебя не спросил. Мне казалось, ты не будешь против, хени. — Я не против! — скороговоркой. — Но… тебе нормально? Тебя не стриггернет телесный контакт? — С тобой нет. Второе объятие было мягче, душевнее, но сердце, кажется, билось в несколько раз сильнее и громче. Юнги теплый, подумал тогда Хосок, задержав дыхание. Та самая идеальная необходимая теплота, когда кот ложится на грудь и тихо мурчит, или собака кладет свою голову на колени и смотрит самым преданным взглядом снизу вверх. А еще руки альфы так безупречно обхватывали: без пошлости, но бережно, очень нежно. У Хосока в носу защекотало, и он сам не мог понять, почему. Вопреки беззвучно эмоциональному приветствию начать разговор получилось не сразу. Возможно, проблема была в том, что за окном светило солнце. Ни сумрака на улице, ни бессвязных мыслей из-за выпитого в голове, вообще ни одного условия, которое помогает справиться с напряжением и неловкостью. Полдень, кофе на столе, бегающий взгляд напротив, скудные квадратные метры студии, в которой три недели назад человек корчился на полу из-за нервного срыва. Хосок боялся касаться темы напрямую, но и не задать хоть один интересующий вопрос не мог. Спросил о предстоящей медицинской аттестации, об общей проблеме с Чимином. Юнги коротко все подтвердил — и в правду есть риск оказаться отчисленным. — Что ты будешь делать, если, — Чон прокашлялся, — если тебя по итогу отчислят? Я имею в виду, у тебя есть запасной план? Еще какая-то сфера, которая тебя интересует. Юнги посмотрел так пронзительно, с такой невысказанной болью, что можно было не отвечать. — Это и есть самая большая проблема, хени: не что меня могут отчислить, а что я не знаю, куда мне идти, если меня отчислят, — с ломаной улыбкой признался. — Знаешь, в школе я был тем самым хорошистом, который никак не выделялся: ни своими плохими оценками, ни хорошими. Я неплохо разбирался во всех предметах, но ни один преподаватель не назвал бы меня своим лучшим учеником. Я бы мог, если бы захотел, серьезно взяться за учебу и стать одним из первых в рейтинге, но… мне не хотелось. Меня особо ничего не привлекало. Были, конечно, хобби, но я всегда четко понимал, что они не станут моей профессией. В последних классах старшей школы стало тяжело — приближались экзамены, а я на вопрос «кем ты хочешь стать?» невразумительно мычал. Тогда мой отец посоветовал после школы пойти в армию, дать себе время подумать и заодно исполнить воинскую обязанность. Там есть выбор по виду службы, и почему-то я выбрал авиацию. Меня даже не напугало, что служить придется дольше, я просто почувствовал, что мне может понравиться. Уже через месяц я осознал, что это оно, то, с чем я искренне хочу связать свою жизнь. В этом есть своя ирония, — невеселый смешок, — я 19 лет жизни не мог найти своего призвания, а как понял, должен был ждать еще два года, прежде чем поступить в университет. Даже искал варианты взять что-то вроде академа в армии, но мне, естественно, не позволили. Пришлось дослуживать до конца. А когда я поступил на гражданскую авиацию… черт, я был самым счастливым человеком на Земле. Истории про разрушения мечты одни из самых жестоких, Хосок всегда знал. Но он впервые ее услышал от близкого себе человека, от парня, в которого влюблен так сильно, что готов при необходимости оставить его, отойти в сторону, чтобы он был счастлив. Больше Чон не касался темы ВИЧ хоть каким-либо образом: не хотел мучить ни себя, ни Юнги. Это было верное решение — игнорировать главную проблему, про которую и так все знают, и сфокусироваться на деталях, друг на друге. За неполные три недели Юнги приоткрылся и позволил заглянуть в себя чуть глубже. Хосок утонул. Юнги щедрый. Никогда не станет ругаться, даже в шутку, из-за последнего самого вкусного куска мяса или остатка колы. Просто скажет: «Да, конечно, бери». Он не подсчитывает мелкие траты на другого человека, на любую попытку вернуть ему несколько тысяч вон за купленный кофе махнет рукой, потому что «был рад угостить». Он добрый. По-настоящему добрый, в тех самых красноречивых и важных мелочах: если заметит расстегнутый рюкзак у впереди идущего человека, обязательно окликнет и предупредит; всегда поблагодарит официанта за хороший сервис, а если тот сделал ошибку, успокоит и подождет, пока принесут правильный заказ; молча достанет плед, если заметит, что холодно, и даже не спросит, нужно или нет — просто сделает. Порой ему не хватает энергии. Юнги и раньше-то был домоседом, но сейчас из-за таблеток утомляется гораздо быстрее обычного человека. Парочку раз альфа отменял встречу, потому что «поверь, со стенкой будет поговорить интереснее, чем со мной сейчас». На прошлой неделе они должны были пойти в кино, а после в ресторан. Кино Мин выдержал, но вот мысль о вкусном ужине с привкусом социального взаимодействия заставила его беспомощно привалиться к стенке. Хосок вызвал ему такси до дома и сел рядом на корточки, чувствуя себя более чем комфортно в усталой тишине. Но Юнги может быть ребячливым. Это удивило больше всего. Когда Мин внезапно крошечно затанцевал под новый трек популярной омежьей группы, Хосок подавился газировкой. Юнги не волновали люди в кафе или «немужественность» своего поведения, он с наслаждением дергал плечами, имитируя мимику вокалиста. Чон с радостью подключился уже через пару секунд и совершенно не замечал, что пропускает некоторые движения и не всегда попадает в такт — как иначе, если он смотрел не на блистательных омег в телевизоре, а на милого рыжего альфу перед собой. А еще Юнги отлично чувствует других людей, поэтому, когда Хосок заявляется к нему в начале 10 ночи, с порога спрашивает: «Что-то случилось?». Хосок улыбался, как изначально планировал. Он взял с собой жареную курочку, чтобы отвлечь внимание и порадовать. Юнги понял все за секунду: и что улыбка фальшивая, и курочка в пакете как-то грустно висит. Хосок оказался пойманным с поличным в своей потаенной апатии и мрачности. Ему не осталось ничего другого, кроме как признать, что да, дела не очень. Выкладывая контейнеры на барную стойку, он коротко пересказывает реакцию Намджуна на признание Чимина. Альфа в ответ стыдливо поджимает губы и еще раз просит прощения за свой глупый план. — Да забей. Это их жизнь, мы сделали все, что могли. Нам изначально не нужно было вмешиваться. Пусть теперь сами разбираются, — под общий хруст жареной курочки рассуждает Хосок. — Другой вопрос Сокджини-хени и Чонгук. В их жизнь мы еще не лезли. Юнги сомнительно вскидывает брови, отодвигая крылышко ото рта. — А нам нужно? — Хени сегодня кое-что рассказал, — подбирает слова Хосок. — Там много всякого личного, но его главный пойнт заключался в том, что Тэхен его ненавидит. И естественно, это ставит Сокджини-хени в ужасно некомфортное положение. Юнги откладывает крылышко обратно в бокс и присасывается к стаканчику с колой, оттягивая время. — Тэхен, он… действительно может выражать некое неодобрение и вести себя осуждающе… — Юнги-я, ты будто письмо в Гарвард пишешь. — Блять, окей, Тэхен ненавидит Сокджина! Хосок, конечно, сам вытягивал правду, но он совсем не ожидал, что она окажется такой. По-честному, он вообще думал, что Сокджин преувеличивает. — Но почему? Юнги морщится и вздыхает куда-то в сторону входной двери с явным желанием съебаться от неприятного разговора. — Ну, на самом деле там тоже много личного, и я не очень хочу выворачивать грязное белье своих лучших друзей. К тому же сейчас я и сам не знаю, что происходит. Раньше мне казалось, что я вижу все предельно четко, сейчас — нихера не понимаю. Поэтому вряд ли я могу здесь чем-то помочь. Но я поговорю с Чонгуком и объясню, что Джини-хени крайне некомфортно из-за всей ситуации. Я искренне желаю ему лучшего, с Чонгуком или без него. Это мой максимум — постараться уговорить этого балбеса поговорить по душам с омегой, в которого он влюблен, и все ему объяснить. На этой унылой и безрезультатной ноте тема закрывается. Хосок коротко делится, как прошел корпоратив, как много бокалов выжрал один Ким Сокджин, который объективно убил больше всего нервных клеток за время закрытия важнейшего проекта их отдела, а после с набитым животом валится на диван и позволяет не менее объевшемуся Юнги включить по телевизору все что заблагорассудится. Альфа, оценив состояние противника, быстренько находит во вкладке Нетфликс и включает «Друзей» (снова, он уже давно признал свое сектантское влечение к этому сериалу и на пару с Намджуном вербует новых идолопоклонников), а Хосок настолько устал за сегодняшний день, что даже не противится. Тем более в последнее время сюжет стал его цеплять, пусть он никогда в жизни в этом не признается. Идет уже третий сезон, и Мон убивается по Ричарду. Вообще это была любимая пара в сериале у Хосока, плевать на 20-летнюю разницу в возрасте, эти двое смотрелись шикарно друг с другом и были ужасно милыми. Возможно, Хосок незаметно от Юнги пустил слезу, когда пара рассталась из-за разных взглядов на будущее. Совершенно правильно расходиться, если вы осознаете, что ваши цели и планы не пересекаются, как например в данном случае: Мон хотел ребенка, Ричард нет. Но эта сцена слишком больно ударила по Хосоку, она оказалась блистательной пародией на все расставания в его собственной жизни, где «я бы хотел завести семью» и «я бы хотел ребенка», приправленное финальным «но с тобой это невозможно». А теперь Мон убивается по Ричарду и места себе не находит, потому что будущее будущим, но прямо сейчас тебе хреново — ты, дурак, бросил любовь своей жизни. Интересно, страдал ли хоть раз кто-нибудь так по Хосоку? Перебирая в голове всех своих бывших и их лица на фразе «думаю, у нас ничего не выйдет, извини», Чон хочет надеяться, что о нем хотя бы на следующее утро вспомнили. Хосок скашивает взгляд и пристально вглядывается в Юнги. Тот расслабленно сидит в потертом сером лонгсливе и черных спортивных штанах, порой смеется с шуток на экране, запрокидывая голову. В любой другой момент Хосок бы думал только о том, как же, сука, горячо Мин выглядит со своими длинными рыжими волосами, особенно в этом домашнем уютном образе, но прямо сейчас его интересует только реакция альфы на разворачивающуюся в «Друзьях» драму. Реакции особо нет. Несомненно, Юнги порой поджимает сочувственно губы, но не похоже, что депрессия Мона и его разбитое сердце откликается у альфы в душе. Хотя Хосок вообще ничего не знает о прошлых отношениях Юнги. Темы личной жизни они не касались, не считая истеричного признания беты у стены универа «Дэхен прав, я шлюха». Есть разве что одна связь, о которой Хосок знает наверняка. — Ты думаешь о нем? Вопрос вылетает из губ испуганно-тихо, Юнги поворачивает голову и слегка склоняет ее к плечу, не понимая, о ком идет речь. — О том омеге, — Хосок сглатывает, мысленно обещая заживо себя похоронить, если этим вопросом вызовет второй нервный срыв у Мина, — от которого ты заразился. Что-то меняется во взгляде Юнги. Пропадает веселый блеск и нежность от просмотра любимого ситкома, глаза будто бы мутнеют, застилаясь сотнями картинок из прошлого. — Раньше думал каждый день, — Мин ставит сериал на паузу, — сейчас раз в неделю, порой реже. — Ты любил его? Из Юнги вырывается смешок: — Нет. Мы даже не встречались. По отведенному в сторону взгляду ясно, что тема неприятная. — Если ты не хочешь говорить, то… — Нет-нет, — Юнги раздосадовано качает головой, погружая пальцы в запутанные пряди. — Я не рассказывал не потому, что не готов или не хочу, просто вся та история, — лицо неприязненно корчится, — она тупая. Клишированная тупая история, после которой хочется сказать: «Ну, а что ты ожидал? Естественно, рано или поздно все бы этим закончилось». — Я так не скажу, — решительно отрезает Хосок. — Я знаю, — альфа мягко улыбается и на несколько секунд кладет ладонь на острое колено. Даже через джинсовую ткань Чон чувствует ее жар, — но я говорил так себе. Видимо, я был слишком высокого мнения о себе до того, как все случилось. Он и впрямь был слишком высокого мнения о себе. Не в смысле «вы все дерьмо, лижите мне подошвы», но Юнги лет с 12 считал себя хорошим порядочным альфой по типу всех дорамных бойфрендов. Он не пробовал курить, как большинство подростков, потому что всегда видел в сигаретах банальную вредную привычку, а не символ крутости. Пил парочку раз пиво втайне от родителей, но ни разу не нажирался. К омегам относился с уважением, почти по-джентельменски. Когда в их класс перевели Намджуна, Юнги посчитал своим долгом защищать его от нападок и оскорблений. Первый парень у Юнги появился в последнем классе старшей школы. И снова, все прилично, без подростковых драм: подержались за ручку, поцеловались, через полгода занялись мягким аккуратным сексом. Расстались, потому что Юнги уходил в армию — не хотелось заставлять молодого омегу, у которого в скором времени начнется университетская жизнь, себя ждать. За этой видимой хорошестью пряталось легкое потаенное высокомерие. Юнги искренне считал себя умнее и мудрее большинства своих сверстников и где-то в душе смотрел на них свысока. Я лучше, я честнее, я достойнее. Пока спустя год в армии не проснулись еще более затаенные темные желания. Юнги хотелось секса. Так сильно, что раздражающее щекочущее чувство внутри было невыносимее ежедневных подъемов в 6 утра и ора старшины за недостаточное число выполненных отжиманий. Мин ненавидел себя. Куда делся тот умный интеллигентный подросток, который на просьбу одноклассника стрельнуть отвечал надменным «не курю»? Блять, да даже свой первый раз Юнги не моляще выпрашивал у своего омеги, а сам омега предложил, потому что очень уж хотелось попробовать. Почему из приличного дорамного альфы, который в кровь стирал кулаки за своего друга-омегу, он за какой-то год превратился в ебаное животное, которое ночью смотрит танцевальные практики омежьих групп и держит взгляд только на том участнике, у кого шортики короче всех? Юнги настолько перепугался и оплевался в отвращении от всех своих мыслей, что даже спрашивал совета у сослуживцев, которые все были старше него. Что со мной не так? «Да все так. Это одна из причин, почему в армию нужно идти ближе к 30. В 19-20 лет хочется гулять, пить и встречаться с омегами, а не с автоматом маршировать. Просто физиология, парень». Просто физиология, напомнил себе Юнги в один из отпусков, пока писал своему бывшему тупое «привет, как дела». Омега быстро смекнул, куда все идет, и оповестил с раздражающим милым смайликом, что давно в отношениях. Мин был готов на стенку лезть. Залезть на нее и трахнуть, если по-честному, но отпуск закончился и пришлось возвращаться обратно в казарму. С божьей помощью Юнги дослужил. Затем все лето готовился к поступлению в университет, еще следующие полгода привыкал к коллективу и новому режиму. Учеба на самом деле отвлекла на какое-то время от недотраха, Мин был слишком возбужден фактом, что, наконец, исполняет свою мечту, но уже со второго семестра счастье поутихло, любимые пары и практики вошли в привычку. Либидо заголосило о себе с новой силой. Именно в этот момент под руку подвернулся влюбленный первокурсник-бортпроводник. Первые пару недель Юнги обманывал себя мыслью, что действительно испытывает симпатию к этому маленькому нежному омеге, но в душе знал — симпатизирует он только его очаровательной круглой заднице. Это не могло продолжаться долго. Даже бывшие одноклассники, которых Мин про себя называл животными, не были такими грязными блядунами. Им хотя бы было 15-16 лет, когда они думали об омегах исключительно в горизонтальной перспективе. Юнги завел отношения ради доступного многоразового секса в свои созревшие взрослые 21. С омегой расстался, каждый день вспоминал грустные заслезившиеся глаза и надорванный голос: «Почему? Я сделал что-то не так?». О, нет, это Юнги определенно делал что-то не то со своей жизнью и совершенно не понимал, как все исправить, пока не прислушался к мудрому Тэхену: «Бля, чел, просто сходи в клуб и подцепи там кого-нибудь, никого не обидишь, туда все ради быстрого траха приходят». — Так я начал регулярно ходить в клубы. Не каждый день, конечно, где-то раз в неделю-две. У меня не всегда получалось с кем-то познакомиться, потому что я брал с собой Тэхена, и ему как гею было не очень интересно. Он порой так от скуки нажирался, что- — Тэхен — гей? Юнги замирает с кричащим «ой» на все лицо. Так заговорился, что перестал фильтровать информацию. А вот у Хосока лицо вытягивается в многозначительном «ага», четко сигнализируя, что информация услышана и принята к сведению. — Хени, пожалуйста, забудь об этом, — панически тараторит Мин, — и вообще не думай о том, что я сказал. Пожалуйста-пожалуйста, просто не думай! — Но я уже думаю, — безнадежное. Что если Тэхен гей, то его ревность к Чонгуку может быть совсем не дружеской. Более того, Чон осознанно не разговаривает с Сокджином обо всей ситуации, а значит, скорее всего, знает о чувствах своего друга. Может быть и такое, что Чонгук сам испытывает что-то к Тэхену в ответ и не может выбрать между ним и омегой. — Хени, там все гораздо сложнее, чем тебе кажется, — пытается достучаться Юнги. — Окей, ты не можешь перестать думать об этом, я понимаю, но хотя бы никому не рассказывай. — Даже Джуни? — Даже Джуни. — Но я так люблю сплетни, — жалобно хнычет Хосок, уже сейчас представляя, как тяжело будет держать в себе все новые удивительные факты. — Хени, — строгое. Хосок плачуще вздыхает и кивает, мужественно обещая держать обет молчания. — Ладно, давай забудем, — предлагает, чтобы не сойти с ума от многочисленных теорий в голове. — Пьянство Тэхена не всегда позволяло тебе трахаться, но, в целом, в большинстве случаев все складывалось удачно. Продолжай. Хотя нет, стой! У меня один вопрос. Почему ты думал, что хотеть секс — это плохо? Тебя так воспитывали? Больше всего в рассказе Юнги бету смущало его восприятие своей «проблемы». Слова Мина сквозили отвращением и дикими пуританскими нравами. Хотеть секс — это нормально, и иметь высокое либидо — тоже нормально. Плохо оправдывать своей физиологией, допустим, изнасилование или развод омеги на отношения ради доступного секса, но Юнги быстро признал свою ошибку и до сих пор себя осуждает. Тогда в чем проблема? — Я не знаю, — беспомощно жмет плечами. — Меня так точно не воспитывали. Вернее, у меня был дедушка, тот самый, от которого я унаследовал эту квартиру, он был очень верующим, всегда говорил мне быть вежливым с омегами, заботится о них, не позволять греховным мыслям взять власть над собой и все такое, — передразнивает альфа. — Возможно, его слова подсознательно оказали на меня влияние, но я всегда был очень далек от религии. Все эти правила по типу «никакого секса до свадьбы» считал смешными и тупыми. Но меня очень восхищали отношения моих родителей, они поженились довольно рано, около 20 лет им было, и до сих пор живут душа в душу. Порой мне кажется, что мой отец любит моего папу раза в два больше меня. Я мечтал о чем-то похожем: об этой крепкой любви, в которой, естественно, есть страсть, но никакой похоти. И заниматься сексом мне хотелось именно в отношениях, потому что… не знаю, казалось, что так правильно, больше чувств и ощущений. — Но твоя романтическая натура разбилась о недотрах, — с нежной улыбкой подтрунивает Хосок. Юнги жмурится, тихо хрипло смеясь. — Мой дед бы в гробу перевернулся, если бы обо всем узнал. — Хэй! — строго восклицает Чон, поддерживающе накрывая холодную ладонь альфы своей. — Это нормально. В том, что с тобой происходило, не было ничего постыдного. И я уверен, тебе не нужно оставлять свою мечту о крепкой сильной любви, она у тебя будет, но, наверное, стоит теперь чуть проще относиться к сексу. Юнги смотрит в ответ с ленивой грустной улыбкой. — После того, что произошло дальше, я точно не могу относиться к сексу проще. Хосок вздрагивает, мигом вспоминая, к чему все идет. Прикосновения теперь кажутся неуместными — бета возвращает ладонь обратно на свои колени и опускает голову, готовясь слушать. — Начались летние каникулы. Я не ушел в разнос, к тому моменту уже понял, сколько секса мне нужно, чтобы нормально себя чувствовать, и стабильно раз в полторы-две недели ходил в какой-нибудь клуб. В начале июля Тэхен уехал вместе с родителями на отдых в Японию. Мне было не очень комфортно гулять без него, на самом деле даже моя интуиция подсказывала мне, что не стоит идти одному, лучше дождаться. Но было лето, куча свободного времени, так что я наплевал на все сигналы своего мозга. Сначала пошел в бар, просто чтобы выпить и осмелеть, но именно там познакомился с тем омегой. Он сидел очень грустный, я решил подсесть, мы разговорились. Оказалось, что он на днях расстался с парнем, который изменял ему последние два месяца. У меня не было планов проводить ночь именно с ним, оно как-то само вышло. Знаешь, я его поддержал, он меня поддержал, на почве взаимной жалости сблизились. Мы переспали дважды: ночью и на утро. Утром я использовал презерватив, ночью, — Юнги всасывает воздух сквозь зубы, разнося по комнате болезненно-шипящий звук, который вполне мог бы стать саундтреком ко всей истории, — ночью он сказал, что на противозачаточных, а я был настолько пьян, что подумал только «о, отлично, ты не залетишь». Как-то так. Где-то через две недели я почувствовал недомогание, ничего не болело, но появились вялость, усталость, порой бессонница. Походил по врачам, один из них спросил, когда я последний раз проверялся. И уже в тот момент я осознал, что заразился. Слишком хорошо все сходилось. Когда пришел положительный результат, даже не удивился. С каждым предложением голос падает все ниже, по итогу на последних словах скатываясь в еле различимый бас, слившийся с шумом работающего холодильника. Теперь только гудение холодильника и слышно — еще один тревожно-депрессивный инструмент, на котором история Юнги могла бы отлично заиграть без слов. — Это ужасно, — сипит Хосок, ежась в своем лиловом шерстяном свитере от холода. — Да, — безучастно откликается альфа, — но больше тупо. — Это не тупо. Это ужасно! — четко повторяет Хосок, на эмоциях поднимаясь на ноги. — Ты понимаешь, что произошло? Юнги удивленно вскидывает брови и пробует аккуратное: — Я переспал с незнакомым омегой и заразился ВИЧ? — Нет! Тебе не приходило в голову, что он мог специально заразить тебя? — чем больше Хосок об этом думает, тем сильнее уверяется в своей гипотезе. — Это же классическая схема: симпатичный омега сидит у бара и одиноко грустит, на него, конечно же, клюют добренькие альфы, чтобы утешить. Омега жалуется, в красках описывает, как ему плохо, как ужасно с ним обошлись, а потом зовет уединиться, потому что именно сильного плеча и горячего тела рядом ему все это время не хватало. Он удостоверяется, что альфа достаточно пьян, а уже в постели радует тем, что на таблетках и не придется использовать гондон — все, блять, ловушка захлопнулась! Юнги умильно смотрит снизу вверх пару секунд и разражается гогочущим хохотом, трясясь всем телом. Этот смех такой долгий и искренний, что у альфы в какой-то момент уже ни сил, ни дыхания не хватает, и он неваляшкой заваливается на диван, воя куда-то в подушки. — Хени, ты… — заметив смурной взгляд Хосока, Мин усилием воли берет себя в руки. — Я надеюсь, это единственная конспирологическая теория, в которую ты веришь. ВИЧ-терроризм — это же байка. Окей, ладно, возможно, такие инциденты действительно бывают в бедных или развивающихся странах, возможно, это было развито в 90-х и нулевых. Но в Корее в принципе очень малый процент зараженных. Более того, как только тебе подтверждают положительный статус, врачи сразу же успокаивают, предлагают психологическую помощь, дают кучу информации о самом заболевании и методах лечения. Все знают, что при должной терапии человек может прожить с ВИЧ долго и счастливо. Нет смысла бежать трахаться с первым попавшимся человеком, чтобы отомстить. Только психологически нездоровые люди на такое способны, но больные на голову и с ножом на тебя могут напасть. Шутливо-поучительная речь едва ли помогает. Хосок продолжает стоять с насупленными бровями и сжатыми кулаками, тяжело дыша от злости. — Почему ты его защищаешь? — Что? — Даже если это было ненамеренно, он все еще заразил тебя! Ты прошел ад в последние полгода, только сейчас начинаешь выкарабкиваться, и впереди тебя ждет жизнь на таблетках. Почему ты заступаешься за него? Юнги возвращается в нормальное сидячее положение, только сейчас осознавая, что Хосок полностью серьезен и все шутки неуместны. — Потому что это было ненамеренно. Это самое главное. Он оказался в той же ситуации, что и я. — Нет! — упирается Чон. — Он был совершенно в другой ситуации и поступил безответственно и тупо. Ему два месяца изменял его альфа. Скорее всего, так он и заразился, и вместо того, чтобы сходить провериться, удостовериться, что ему ничего не угрожает, этот омега пошел бухать в бар, познакомился с новым альфой и тут же предложил поебаться без гондона, продолжая эту ебаную цепочку заражений. Это наплевательское отношение не только к своему здоровью, но и к жизням других людей! Как вообще можно оправдывать такое скотское повед- — Хватит! Жесткий рычащий голос, который обычно звучит мягко и доброжелательно, заставляет бету вздрогнуть. Взгляд у Юнги холодный и давящий, заставляющий безвольно заткнуться. — Хени, мне очень приятно, что ты так волнуешься за меня, но тот омега не заслужил столько грязи в свою сторону. Он не подумал, да, не проверился сразу, как узнал, но и я добровольно не использовал презерватив. Повторю, он оказался в той же ситуации, что и я, даже в худшей ситуации, чем я сам. Он встречался со своим альфой два года, искренне любил его и всего себя отдавал тем отношениям. А потом узнал, что ему изменили. Не один раз, а множество, на протяжении довольно долгого времени. Ты осознаешь, в каком отчаянии и депрессии он находился? В таком состоянии тяжело трезво рассуждать. Он пошел в бар, потому что, как и любой человек, хотел забыться. Встретил меня, мы действительно прекрасно поговорили и выслушали друг друга. В тот момент мы настолько душевно сблизились, что захотелось близости физической. Вот и все. Я удивлен, что ты, как омега, не можешь его понять, причем когда сам однажды заражался. Стыд черным дегтем обливает все тело. Хосок успел забыть, что никакой он не омега и ничем не лучше — а, может, хуже — того незнакомца из бара. А еще стыдно за свою ревность, которая так сильно ударила в голову, что превратила в бессердечного визжащего придурка. Но как тут не заревновать, когда случайному омеге в баре удалось за один разговор привлечь Юнги и переспать с ним, пока Хосока за три месяца общения даже не поцеловали? — Извини, — шепотом в пол. Он забито садится обратно на диван, стискивая ладони меж коленей. — Мне просто так обидно за тебя. Ты через столько прошел и впереди еще так много проблем, и все это из-за одной случайной ночи. Я бы очень хотел, чтобы всего этого с тобой не происходило. Мне жаль, что я так эмоционально отреагировал. Со стороны Юнги раздается странный звук, похожий на мягкий короткий смешок, что совершенно невозможно — сейчас не до смеха, но, повернув голову, Хосок видит спокойную нежную улыбку. Мин пододвигается ближе и достает одну из зажатых ладоней беты, тут же переплетая пальцы. — Все в порядке, мне нравится это в тебе. Твои эмоциональность и экспрессивность, яркая энергетика, бешеный разгон от «привет, как дела» до «щас раздам пиздюлей». Я правда обожаю это. Самое главное, что ты быстро приходишь в себя и способен признать свою неправоту. Хосок польщенно хмыкает. — Обычно мне просто говорят, что я истеричная сука, но спасибо. Смех Юнги отдается теплом в груди. Пользуясь случаем, Хосок крепче сжимает ладонь Юнги и указательным пальцем второй руки аккуратно обводит все вены, родинки, крошечные шрамы. У Мина сухие потрескавшиеся руки — последствие долгого ношения перчаток, но даже так они выглядят великолепно: крупные, фактурные, жилистые. Фетиш Хосока воет внутри стонущим в течку животным, особенно сейчас, когда удается прикоснуться и оценить, насколько же все-таки большая разница в размерах их ладоней. — Так ты думаешь о нем? — Хени, ты ревнуешь? — меткое. — Да, — уже нет смысла скрывать. — Это, наверное, ужасно прозвучит, но у вас есть общая проблема, которая сближает. К тому же он один раз тебе уже понравился, вы переспали, а теперь ты говоришь, что порой думаешь о нем. Хосок говорит опустив голову, концентрируя все внимание на поглаживании внутренней стороны чужой ладони и изучении самых незначительных деталей. В ревности стыдно признаваться, потому он совершенно не ожидает почувствовать пальцы на подбородке, которые мягко поворачивают голову в сторону. — Хени, — смотря в глаза, — я даже имени того омеги не помню, а думаю о нем лишь из страха, что он до сих пор не знает свой статус. Первое время я возвращался в бар, где мы встретились, но его там не было. Мне все еще боязно за него, именно поэтому я порой о нем вспоминаю, но это не самые приятные мысли. О тебе, хени, — касаясь дыханием приоткрытых губ, — я думаю каждую минуту. И это самые потрясающие мысли. — О чем именно ты думаешь? — зачарованно шепчет Хосок, чувствуя мурашки вдоль позвоночника, когда темный взгляд альфы падает на собственные губы. — Сейчас или в целом? — Сейчас. Взгляд через силу поднимается по лицу, врезаясь в затуманенные глаза напротив. — Что хочу поцеловать тебя. Глупое сердце бьется под ребрами до боли сильно. — Ты можешь! Если ты готов- Юнги отодвигается, взволнованно дыша. — Думаю, я готов. Мы многое проработали с психологом. Он сказал мне начать переступать через страх и получать удовольствие от жизни. У Хосока уши краснеют от мысли, что он включен в понятие «получать удовольствие от жизни». Он терпеливо ждет, когда Юнги соберется с духом. По-честному, он ожидает чего-то вроде дыхательной практики или небольшого перерыва, чтобы глотнуть воды. Чон прекрасно представляет, насколько тяжело решиться на столь интимный физический контакт после полугода самоизоляции от любых прикосновений. Однако Юнги продолжает сидеть рядом, молча, бездвижно, чтобы… кропотливо обводить языком свою ротовую полость. — Извини, я понимаю, что это странно выглядит, но мне так будет спокойнее. Вообще Хосок уже собирался в шутку напомнить, что вся концепция поцелуя подразумевает нахождение языка в чужом рту, а не в собственном, как резко понимает, чем именно Юнги занимается — выискивает крошечные ранки и кровоточащие воспаления. Он все еще боится заразить. — Все в порядке! Можешь не торопиться. Юнги, обводя полукругом внутреннюю часть нижней губы, мило благодарно улыбается. Он переходит на правую щеку, и торчащий изнутри язык, слишком уж сильно походящий на один красноречивый намек, определенно бы смутил Хосока (а после подбил добровольно рухнуть на колени, потому что рыжие волосы Юнги слишком сексуально растрепаны и он все еще подбивает языком щеку, блять), как Мин вскидывает взгляд и смотрит так невинно-просяще и теперь точно с явным намеком. — Подожди… ты хочешь, чтобы я тоже?.. — Да, пожалуйста. Мне будет так спокойнее. Бета послушно кивает, краснея из-за своих мыслей, и чуть разворачивается, чтобы больше не смотреть на альфу. Тщательно исследуя языком уже свой рот, Хосок не может перестать думать о том, что делать, если он действительно найдет небольшую ранку. У него нет привычки кусать изнутри губы, но всякое может произойти: даже во время эмоционального разговора можно случайно что-то себе прикусить. Не отменять же из-за этого поцелуй? Тот самый первый поцелуй с идеальным альфой, о котором три месяца мечтал! — Ну, как? Пара завершающих мазков-облизываний. Ни одна кровоточащая ранка не обнаружена. — Думаю, все в порядке. Юнги облегченно выдыхает и нервно облизывает губы, пододвигаясь ближе. У Хосока пульс 120, торопливые стуки сердца в висках отдают, бета обводит взглядом приближающееся лицо и, к своему сожалению, вспоминает, как совсем недавно у Мина комично надувались губы из-за блуждающего внутри языка; как альфа сосредоточенно обводил каждый миллиметр своей ротовой полости, напоминая хомячка, проверяющего свои запасы. Эти картинки настолько трогательно смешные, что из Хосока сам собой вырывается крошечный смешок. — Черт, я все-таки все испортил. — Нет-нет! — вскрикивает Чон, тем не менее растрясаясь звонким неконтролируемым хохотом. — Просто ты был таким милым и забавным. Юнги шутливо надувается, чуть ли не руки на груди скрещивает, заставляя бету гоготать пуще прежнего от своего вида. — Рад, что ты веселишься, хени, — хмыкает, — но мне жаль, что атмосфера упущена. Хосок продолжает дрожать от тихого хихиканья, и, по-честному, это самая идеальная атмосфера, которую приходилось испытывать. Самая искренняя и теплая, заставляющая придвинуться вплотную и коротко прикоснуться к чужим губам в нежном невинном жесте. Просто чмок, который внезапно останавливает собственный смех и смахивает всю наигранную обиженность с лица Юнги. — Плевать на все. Главное, чтобы тебе было комфортно. Черные глаза альфы блестят всеми звездами ночного неба. В этих глазах целый фейерверк чувств: благодарность, нежность, любовь, волной накатывающее желание. Последнее Хосок улавливает за секунду до того, как ощущает крепкую хватку на своей талии. Правую ладонь Юнги уверенно кладет на шею и решительно притягивает к себе, накрывая приоткрытые губы. Хосок жмурится в незнакомой себе робости. Не верит, что происходящее не снится. Раньше о таком только мечтать можно было: чтобы Юнги держал в своих руках и сладко ласкал губы, обхватывая то одну, то вторую. Чтобы покусывал игриво и зализывал мигом, заставляя трепетать от столь простых действий, а ведь он даже пока не углубил поцелуй. — Я так давно этим не занимался, что реально чувствую себя пуританским подростком, — низко смеется. — Не переживай, мы это исправим, — заговорщически улыбаясь. Хосок не собирается бросать слова на ветер, поэтому тут же совсем не по-христиански перекидывает ногу через Мина, по-хозяйски седлая бедра. Времени посмущаться и прийти в себя он Юнги не дает, сразу обхватывает ладонями голову, чуть ее приподнимая, и целует глубоко, жадно, уверенно проникая языком внутрь. Чон будто сам год не целовался, он как изголодавшийся зверь набрасывается, вдавливая своим весом альфу в диван. Юнги, заробевший в первые секунды, наконец, отвечает, обнимая руками за бедра и талию. Слишком быстро и дико языки двигаются, слишком много слюны скапливается на кончике губ, слишком болезненно хорошо Юнги впивается пальцами в поясницу. Вообще всего слишком, но это не останавливает Хосока от того, чтобы проехаться бедрами по чужому паху, вырывая из Мина прерывистый выдох. И будильник звенит слишком не вовремя. Хосок вздрагивает от отвратительного айфоновского звонка, панически оглядываясь. Первая мысль — блять, это все-таки был сон. А вторая, даже не мысль, а конкретное ощущение полувставшего члена под собой, гасит весь страх, потому что нет, все взаправду. Юнги с кряхтением дотягивается до телефона, выключает будильник и запрокидывает голову, с грустью смотря в потолок. — 11 вечера, — изрекает туманное. — И что это значит? Ты превращаешься в тыкву? — от смеха альфы Хосока слегка качает на его бедрах, что совсем не помогает подавить недавнее возбуждение и мыслить рационально, поэтому бета льнет теснее и игриво касается губами выпирающей скулы. — Но мы же успели с поцелуем любви. Разве проклятье не должно развеяться? Юнги смотрит с такой трогательной нежностью, лениво водя пальцами по голой пояснице, что Хосок готов ради него победить любого монстра и завоевать самое крупное волшебное царство. — Нет. К сожалению, я превращаюсь в деда, которому нужно не забыть выпить таблетки. Такие проклятья не расколдовываются. Юнги шутит, но у Хосока уголки губ стекают вниз. Вспоминает теперь, что Мину нужно принимать препараты два раза в день в одно и то же время. Проклятье не расколдовывается, проносится тоскливое в голове. Единственный монстр в жизни Юнги, которого Хосок не способен победить. Он садится обратно на диван, наблюдая, как Юнги проходит в кухню и берет тонкий органайзер для таблеток. Капсула всего одна, но Мин смотрит на нее с самым несчастным выражением и жмурится, когда закидывает в рот. Прикончив стакан воды тремя глотками, он передергивает плечами, корча лицо. — Так плохо? — Пробовал когда-нибудь ушную серу? — сиплое. Теперь и Хосок морщится, слишком четко представляя себе эту отвратительную горечь, которую нужно пихать в себя два раза в день до остатка жизни. — Мне жаль, — искренне сочувствует. — Но ты можешь поцеловать меня снова, чтобы я разделил боль от горьких таблеток вместе с тобой. Юнги, в последний раз передернувшись, обводит заинтересованным взглядом стройные ноги в скини-джинсах и решительно подходит к дивану, нависая сверху. — Боже, смогу ли я когда-нибудь флиртовать так же хорошо, как и ты? — Я научу, — сладко обещает Хосок в самые губы, утягивая на себя за плечи.