Кроличья лапка

Марианна никогда не жалела, что родилась в семье Расмуссен. Несмотря на отсутствие наследования талантов рода, скрываемое, но проявляющееся в мелочах, презрение родителей, насмешки со стороны учеников Академии и пренебрежение аристократии. Нет, она не хотела бы себе иной судьбы. Здесь с ней были её братья. Её верные защитники. Её яростные наставники. Её ласковая поддержка. Она любила их. Искренней и безусловной любовью. Она была привязана к своей семье. К вызывающему восхищение отцу, Марианна не могла не таращиться в благоговении на своего родителя, когда становилась непреднамеренным свидетелем его работы. К достойной уважения матери, способность той играючи расправляться с играми титулованных особ на светских встречах будоражила юный ум самой младшей из Расмуссен. Марианна бы не стала ничего менять. Конечно, сейчас, рассмотрев и обдумав каждый кусочек прожитой жизни, она бы хотела отвесить себе парочку хорошеньких подзатыльников, а ещё лучше натравить прошлую себя на очередную безумную тренировку Торгунна по управлению холодным оружием. Слишком долго, на её взгляд, она задержалась в состоянии ненависти к самой себе и своей необычности. С другой стороны, кто знает, чем бы всё обернулось, будь она менее предвзята в этом вопросе. Она могла умереть намного раньше. Её временная изоляция после цепочки смертей была чудом. Заперевшись в семейной резиденции и поддавшись полному уходу в разбор документов, Марианна избежала не только встреч с голодными гарпиями придворных императорского дворца, желавших уже какое столетие окончательно подмять род боевых магов под себя, но и позволила собственной уязвимости и горю прожиться. Многие ночи она провела, оплакивая павших братьев. Долгие дни она не выходила из их комнат, используя их спальни в качестве рабочего кабинета. Продолжительные десятилетия она использовала их гардероб в качестве своего собственного. Марианна горевала по погибшим родителям. Но это расставание далось ей легче. С ней была её опора и поддержка. Они втроём могли разделить переживания и боль. Залечить раны друг друга. Оставшись единственной наследницей в доме полном верных слуг и охраны, держа в руках письма, датированные с разрывом в несколько дней, о смерти её обожаемых братьев, понимая, что они умерли, даже не узнав о кончине другого, будучи уверенными, что один из них всё ещё останется рядом с ней…Марианну поглотило горе. Она не рыдала и не устраивала истерик. Она переживала утрату тихо. Вакуум поглотил её чувства и эмоции. Она тенью шагала по коридорам поместья. Статуей замирала в подземельях и на тренировочных площадках. В голове крутились сцены, где живые, здоровые, счастливые, задумчивые, возбуждённые, яростные, огорчённые и ж-и-в-ы-е братья занимались своими повседневными обязанностями. Боль тонкими иглами проникала под кожу, с каждым днём всё сильнее проталкиваясь вглубь. Порабощая. Марианна занялась работой. Она ничего не хотела, ничего не чувствовала большую часть времени. Но Сигерд бы начал разглагольствовать о важности и ценности жизни. Он бы зудел над ухом, пытаясь взбудоражить и расшевелить апатичное состояние сестры. Притащил бы парочку бедолаг, обязательно провинившихся и приговорённых к казни и запер бы их с ней в семейном подвале выпускать пар за тонкой работой. А Торгунн бы тихо бубнел на фоне, таща её за воротник рубашки на тренировочное поле и держал бы её там, пока последние силы не покинули бы молодое тело, и она не распласталась бы по земле совсем без энергии. Он бы скалой стоял за её плечом, даря чувство безопасности и силы. Он не дал бы уйти в себя. Марианна не могла подвести их. Ещё до войны братья долго работали, они готовились занять своё место в семье. Торгунн бы унаследовал титул и стал бы главой рода в ближайшее десятилетие, мягко, но настойчиво отодвинув родителей подальше от принятия решений. Сигерд бы с полной поддержкой и одобрением брата ушёл в Академию. Он давно мечтал о преподавательской деятельности, с тех пор как стал обучать сестру изящному искусству пыток. Марианна бы занялась исследованиями и путешествиями. Ей не стоило думать о возможном беспечном будущем. Она сконцентрировалась на цели. Стать главой рода Расмуссен. Вести за собой своих людей. Отстаивать свои интересы. Двигаться дальше. Она погрузилась в документацию, пересматривала тонны счетов и договоров, ныряла в бухгалтерские учётные книги. Она, не раз засыпая, вспоминала Торгунна, с щемящим сердце нежностью и следующим за ним чувством потери. Сжимала в руках его подушку, позволяя слезам безостановочно течь из глаз. Никаких всхлипов и завываний. Он не любил показные эмоции. Она не будет осквернять его память таким образом, даже если очень хочется кричать. Торгунн – наследник, первый в очереди. Его обучение было особым. Но он находил время, чтобы поделиться знаниями с Сигердом…и с ней. Она была так ему благодарна. Если бы не его упрямство и помощь в объяснении многих вещей, она бы не справилась с принятием титула и дальнейшими испытаниями. Если бы не его обучение, ей бы не удалось вернуть их тела и похоронить в семейном склепе. Марианна использовала все свои навыки, держа семью на плаву, отстаивая собственные границы и интересы. Было тяжело. О Боги, было так трудно. Она не могла даже пользоваться собственным даром. Она не могла бы слечь со слабостью или же застрять в коме из-за чрезмерного злоупотребления удачей. Ей приходилось тщательно анализировать и оперировать лишь частью собственных сил. А потом появились коты. С ними стало легче и сложнее. Она не могла идентифицировать их сущность. Магия, из которой они были сотворены, отличалась от общеизвестной. Но чувствовалась такой близкой и родной, что Марианна оставила этот вопрос без ответа. Сигерд бы не одобрил. Но его не было. Переживать одиночество намного комфортнее, когда под боком у вас призрачные коты мурлычут колыбельную, когда потусторонние хищники кружатся под ногами, подсказывая путь, когда невидимые другими существа оскорбительно крутят своими хвостами под носом у нежеланных гостей. Марианна не переживала громко. Её горе было тихим. Оно было глубоким озером. Спокойным, тёмным, таинственным. Все могли видеть или же примерно знать его размеры, предполагать его величину. Но никто не мог представить, что находится там, под слоем жидкости, как глубоко находится дно в его центре. Марианна не кричала оскорблений, не выказывала недовольства на жуткую волокиту, разросшуюся из-за её законного желания традиционно захоронить останки своих братьев. Она была предельно вежлива. Отмечая самостоятельно и позже слушая новости от своих потусторонних друзей, кто вставлял палки в колёса. Она научилась тонко использовать свои намерения и пожелания, создавать цепочки событий. Манипуляция собственными силами требовала терпения. Оно у неё было. Никто не думал, что она представляет опасность. Конечно нет. Она бы не выстояла против империи. Она бы не свергла заговоры. Она бы не подняла революцию. Марианна слабая здоровьем девушка. Бледная тень семейства боевых магов. Она медленно, но верно желала. Каждое утро, каждый завтрак, каждый обед и каждый ужин, не забывая и мыслить перед сном. Она хотела всегда чего-то незначительного, точно на неё не указывающего. Несчастья случаются со всеми. С кем-то просто чаще. Сейчас война и все на нервах. Враги её семьи погибали изнутри. Неторопливо. Основательно. Всё было прекрасно, пока императорская семья не нацелилась на её генофонд. Тогда ей пришлось бежать. Марианна ценила семью и связи. Наверное, поэтому она сейчас сидела в больнице под дверями отделения неотложной помощи, сжимая в руках трясущееся тело Джессики. Её брат упал в школе, с лестницы, очень неудачно. Наверное, именно из-за нежелания подвергнуть столь юную девушку чувству потери родного существа Мари упорно желала успеха в операции. Наверное, она была слишком сентиментальной.