Синее синего

— Первые месяцы я просто не мог согреться, — поделился Эли тихо. — Здесь в домах гораздо холоднее, чем на имперских кораблях. Обогреватели не спасали. Мне казалось, я с ума сошел. Каф, чай, еда: все едва теплое. Горячей воды у вас тут, как мне казалось, не существовало в принципе. — И как ты чувствуешь себя сейчас? — спросил Траун. Эли покосился на него. Тот уже, видимо, привык к температуре и мог держать в воде руку. Он неторопливо перебирал пальцами по ее поверхности, сложив локти на борт ванны. — Я привык, — сказал он. Первый год Эли казалось, что он просто промерз насквозь, что у него кроме застывшей воды внутри ничего не осталось. — И офицерское звание позволяет пользоваться определенными привилегиями. Вроде кастомизированного обогревателя и бойлера. У Трауна понимающе дрогнули уголки губ. Эли вздохнул и потянулся к шампуню. Его руку плавно перехватили. У Трауна были непривычно горячие пальцы, нагревшиеся от воды. — Позволь мне, — сказал он тихо. У Эли внутри сладко свернулось, и он позволил. Траун встал и теперь сел на борт. он двигался и касался Эли осторожно и мягко. В его движениях была приятная бережность. Эли устало подумал: был бы ли он таким же бережным и ласковым годы назад, если бы они додумались прикоснуться друг к другу раньше? Были ли эти годы бесцельно и бестолково потеряны? Могло ли у них быть все это чуточку раньше? — Ты знаешь, я ненавидел тебя, — сказал Эли тихо, когда стало совсем горько. Руки Трауна в его волосах на мгновение замедлились, но не замерли совсем. — Когда ты отослал меня. Я думал, ты делаешь это, потому что желаешь избавиться от меня. — А сейчас? Эли опустил веки, длинно вздыхая. — Больше нет. Теперь я понимаю чиссов в целом и тебя в частности чуть лучше. Но тогда я ненавидел тебя так сильно, я так часто представлял, что выскажу тебе при встрече. — О чем бы ты сказал мне, если бы все еще ненавидел? — спросил Траун мягко. Он зачерпнул воду ладонью и смыл пену у Эли с лица. Тогда тот приподнял веки и посмотрел вверх, Трауну в глаза. — Я сказал бы, что из-за тебя моя карьера полетела… ch'at en'kar. Что я столько лет потратил на тебя не для того, чтобы получить взамен ссылку в мир, готовый сожрать и перемолоть меня, а потом выплюнуть. Я сказал бы, что я любил тебя, а ты никогда этого не видел, и что все это было зря. Траун недолго смотрел на него в ответ. По его выражению сложно было понять его мысли, но его теплые пальцы бережно оглаживали Эли лицо. — Мне жаль, — сказал Траун вдруг. — Я совершил ошибку, не подумав о том, как это будет выглядеть с человеческой точки зрения. Это не было ссылкой, Эли. — Я понимаю это теперь. — Позволь мне договорить. Мне кажется, мне важно произнести это вслух, а тебе важно услышать это от меня. Эли кивнул. Руки Трауна вернулись в его волосы, смывая шампунь. — Это не было ссылкой, — повторил Траун. — Я отправил тебя в Доминацию, потому что только тебе я мог доверить свой народ. Это никогда не было наказанием. Должно быть, я любил тебя уже тогда, и поэтому не мог оставить тебя рядом с собой. Когда чисс испытывает… подобные чувства, чисс не видит смысла в том, чтобы держать объект этих чувств при себе. Я знал, что ты справишься с тем, что я возложу на тебя. И ты справился. Эли, что ты скажешь мне теперь, когда не ненавидишь меня? — Я скажу, что ты выбрал правильно, — ответил Эли. И хотя он давно уже все для себя понял, услышать это было хорошо. И пусть он давно понял чиссов и то, как они выражают своих чувства, самому ему хотелось в Трауне просто захлебнуться. Прямо сейчас. — Ch'ah ch'acah vah. Траун поцеловал его в лоб прохладными губами. Теплая рука огладила его под горлом. — Ch'ah ch'acah vah cssi, — ответил он.