Синее синего

Когда Эли проснулся, Траун еще спал. Зрелище это было новое. Во времена их учебы, когда они делили комнату, Траун всегда позже ложился и раньше вставал, порой Эли казалось, что он не спал вообще. Во времена совместной службы ситуация не изменилась. Траун, казалось, не отдыхал не потому, что не умел, а потому что словно не нуждался в этом. Эли заступал на смену — Траун был на ногах, Эли оканчивал смену — Траун все еще был на ногах. Но сейчас оказалось, что спать он все же умел. Эли старался не шевелиться, чтобы не разбудить его. Холодный белый свет растекался по комнате, заливал синюю чисскую кожу. Эли не сдержался, протянул руку, мазнул теплым прикосновением по прохладной щеке. Траун проснулся моментально. Длинные черные ресницы дрогнули, веки поднялись, открывая ярко-красное под ними. С секунду он смотрел на Эли так, будто со сна не узнавал ни его, ни то, где они лежали, ни то, чем они занимались перед сном, а потом медленно закрыл глаза снова и длинно вздохнул. — Доброе утро, — сказал Эли на чеуне. У Трауна дрогнули уголки губ. Его непривычно было видеть таким: несобранным, вялым и медленно реагирующим только что со сна. Он поморщился от яркого света, отворачивая лицо в сторону, поднял руку, чтобы потереть глаза. — Доброе, — ответил он, и голос у только что проснувшегося Трауна прозвучал низко и хрипло. Эли никогда его таким не слышал, и его почти пробрало мурашками от восторга. Траун неторопливо потянулся. Эли услышал, как у него что-то хрустнуло в спине, и Траун отвернулся от него, переворачиваясь набок. Эли жадно окинул взглядом его обнаженную литую спину и обнаружил, что засосы на чисской коже имеют цвет темного индиго. А потом еще и вспомнил, как эта спина вчера под ним гнулась. Эли вздохнул и прижался к ней, не сдержавшись, обхватил Трауна поперек груди и прижался губами там, где оставил свой след ночью. Кожа Трауна ощущалась прохладной, но по чисским меркам была даже теплой. А вот от температуры тела Эли Траун надсадно вздохнул. — Надо вставать, — сказал он. Эли зажмурился, глубоко вдыхая его запах. — Кому надо? — спросил Эли. Траун ничего не ответил, накрыв руку Эли на его груди своей. — Ты горячий, — сказал Траун. Эли фыркнул. — Спасибо. На чеуне игра слов звучала так же, как и на общегалактическом. Траун, явно ее не закладывавший, вздохнул. — Я имел в виду, что так жарко. Эли фыркнул опять, прихватывая зубами его кожу. Лучше не стало, с учетом того, что говорили они на чеуне — а все, что касалось тепла в том или ином виде, на чеуне приобретало массу дополнительных оттенков, коннотаций и двусмысленностей. — Рау, — позвал Эли нежно, — нам никуда не нужно. Давай просто полежим? Теперь, когда он получил его в свои руки, выпустить его казалось невозможным. Впервые за больше, чем десятилетие, что они знали друг друга, Эли мог быть так близко. Мог держать его, мог трогать губами и оставлять на нем следы. Он давно уже понял, что людские проявления близости вроде засосов и поцелуев с языком, и даже того, как люди занимаются сексом, кажутся чиссам дикарскими. Откровенно говоря, после стольких лет проведенных среди чиссов, Эли и самому это все казалось волнующе животным.