Айс-латте и мягкое пятничное утро

Наги не видит Рео примерно неделю, и это обстоятельство крайне негативно влияет на его настроение, обычно отличающееся завидной стабильностью. Нет, они, конечно, пересекаются — бегло перекидываются парой слов на перерывах, переглядываются на дополнительных занятиях, если Наги не сопит в учебник, пуская слюни, ходят на тренировки и иногда задерживаются в раздевалке, великодушно пропуская ребят из основного состава в душ перед собой. Лишь случайно заглянувшие в распахнутое окно птицы становятся молчаливыми свидетелями того безобразия, что вытворяют под футболкой Наги руки Рео, когда за последним человеком захлопывается дверь. Микаге вжимает его в рельефные дверцы металлических шкафчиков, с нажимом проходится по твердым бокам, задерживаясь на талии, и его ладони нерешительно скользят прямо в трусы. Но этого чертовски мало, словно крохотной капли воды изможденному долгой дорогой путнику. Настолько, что невыразительная тоска по Рео напоминает вялотекущую простуду. Наги чувствует себя необычно разбитым даже после хорошего восьмичасового сна, без Рео делать абсолютно ничего не хочется, долгожданное убийство финального босса не приносит привычной радости, потому что ей не с кем поделиться. Сейширо не нравится, что перманентное присутствие Рео в его жизни вызывает такие необратимые изменения, но сделать толком ничего не может. Микаге, надо отдать ему должное, предупреждает о своей занятости заранее и, видимо, не врет, говоря, что засиживается допоздна в офисе родительской компании, вникая в бесконечный поток документации. Он не особо хочет, но это — вынужденная необходимость, иначе отец от него не отстанет. В синяках под глазами Рео способен вместиться сам Наги во весь свой внушительный рост, и место еще останется. Ему снятся цифры и выжимки из квартальных отчетов, он не выносит официоза деловых встреч, и об этом Микаге говорит, устало кладя голову на плечо Сейширо, когда они в очередной раз остаются наедине. Шкафчик прохладой облизывает потную спину — Наги нужно в душ и поцеловать Рео. — Я устал, — вдруг произносит он глухо куда-то в шею. Его вымученный голос откликается слабой ноющей болью в сердце Наги. — Почему ты занимаешься всем этим? Это явно не тот вопрос, на который Рео способен сейчас ответить. Сейширо бездумно гладит его по макушке, пропуская через пальцы слегка влажные пряди. Он не умеет поддерживать и успокаивать, его абсолютный максимум — молча слушать чужое неровное дыхание, придерживать за затылок, позволяя хвататься за плечи и обнимать под лопатками. Кажется, Рео остро нуждается в чем-то существеннее, чем тихое присутствие Наги. В чем-то, что Сейширо не в состоянии предоставить. — Я единственный наследник, — начинает Микаге, и голос его подозрительно дрожит на высоте вдоха, — Представляешь, какие надежды на меня возлагают? Нет, Наги не представляет. Ему и близко не понять, если честно, его родители никогда на него не давили, позволяя заниматься тем, что нравилось, лишь бы не просиживал штаны за приставкой сутки напролет. Зато осознать вдруг, что Рео балансирует на грани нервного истощения, пока вынашивает весь гнетущий мрак мыслей внутри, накапливая каменную тяжесть под сердцем, Сейширо вполне по силам. — Ты не обязан быть продолжением чьей-то воли. Наги становится щекотно — Микаге невесело усмехается в шею, сжимая в пальцах ткань футболки чуть сильнее. — Это не так работает, Наги. Сейширо хмурится, потому что нет ничего проще, чем уделить свое время тому, чему действительно хочется. Наверное, в высоких кругах, в которых Рео вынужден ежедневно крутиться, имеются какие-то альтернативные законы. Шальная идея переломить их и установить новые, персональные для него и Рео, назойливо крутится в голове и мгновенно въедается в мозг. — Как же проблемно, — протяжно выдыхает Наги, неловко отстраняя Микаге от себя, чтобы в глаза потухшие заглянуть спокойно и как-то неожиданно уверенно, — Я не разбираюсь, но давай ты забудешь хотя бы на день? — Наги… — Я хочу сыграть с тобой в приставку, — использует Сейширо запрещенный прием, против которого нечем крыть, — Или, может, мы посмотрим какой-нибудь матч? Рео не выглядит хоть сколько-нибудь убежденным, поэтому Наги, переступая через себя, признается, позорно отводя взгляд: — Мне тебя не хватает. Манипуляция? Конечно. Нечестно? Возможно, но у Наги не существует запретных приемов. Не поцеловать растерянного Микаге — страшнейшее преступление, которое Сейширо предсказуемо не совершает. Нежность расцветает под ребрами от того, как трепетно жмется Рео, как обнимает, впитывая сердцебиение Наги, как расслабляется его напряженное тело под широкими ладонями. Он неторопливо скользит губами по чужим губам, не используя язык, хотя очень хочется, но тем, кто углубляет поцелуй, становится именно Микаге. — Отвечай теперь за то, что наговорил, — бормочет он прямо в рот, сдвигая руки Сейширо ниже, на бедра. Наги крайне плохо понимает намеки, но это — прямое руководство к решительным действиям. Отзывается на прикосновение к оголившейся пояснице Рео предельно остро, вздыхает шумно, наслаждаясь шероховатыми пальцами Сейширо, очерчивающими на коже концентрические круги. Наги ямочку над крестцом обводит, целует мягко в розовеющую щеку, в кончик носа, в лоб, в едва пульсирующий висок. Отмечает облегченно, как начинает сверкать взгляд Рео — не так ярко, как раньше, но определенно демонстрирует положительную динамику. Наги резко разворачивает его за плечи, несильно вжимая в злополучный жесткий шкафчик, и его колено оказывается в непосредственной близости от члена Рео. У Сейширо в планах нет ничего такого, он дергается, чтобы отстраниться, не изматывать без того уставшего Микаге, только он сам подается навстречу, зажимая крепкое колено меж бедер. — Рео? — Давай, — произносит он прерывисто, — Я хочу расслабиться. Сейширо сомневается, что спонтанный смазанный секс в раздевалке футбольной команды — лучший способ избавиться от скопившегося стресса, но Рео притирается призывно и тихо, жалобно стонет, запрокидывая голову, предоставляя доступ к бледному горлу, и невнятные сомнения отходят на второй план. Если уж Микаге хочет, то Наги и подавно, особенно учитывая, как ему не хватало. Рео натурально задыхается, — хватает ртом воздух, когда колено Наги вжимается умопомрачительным давлением в пах, и Сейширо с готовностью ловит его рваные вдохи-выдохи ртом, слизывает с губ собственное имя, сладким сиропом растекающееся по ним, спускается языком по подбородку и вдоль челюсти к кадыку, очень осторожно смыкая на нем зубы. Полная инициативность Наги — явление такое же необычайно редкое, как рождение нейтронного магнетара где-то на задворках обозримой вселенной. Тело Рео является единственным исключением, на которое не распространяются типичные фундаментальные законы мира Сейширо. Оно определенно не попадает в категорию вещей, способных надоесть или разонравиться. Наги проводит по бокам ладонями и отмечает, как бурно отзывается прожорливое нечто внутри него на чужой сорванный стон. Сейширо не использует руки, только колено и случайные движения Рео — этого вполне хватает, чтобы чужое лицо попеременно искажалось удовольствием и нетерпением. Этого вполне хватает, чтобы довести Микаге до исступления, начисто стереть из мыслей все, кроме жара тела Сейширо и его мелких поцелуев, дорожкой вьющихся по шее. Наги рад, что ему удается избавить Рео от гнета тяготящих обязанностей, пусть даже на жалкие пару минут. У самого стоит ужасно, до боли, но Рео, раскрасневшийся, пытающийся отдышаться после яркого оргазма, немного дезориентированный и забавно моргающий, частично унимает грязное возбуждение, замещая его щемящей теплотой. Рео хорошо, значит, Наги хорошо тоже. — Пойдем домой, — предлагает Сейширо, выждав минуту. Микаге сомневается — нервно прикусывает губу, заламывает пальцы, но крайне быстро берет себя в руки и становится самим собой. Не тусклым отражением, не серой тенью — привычным Рео. — Уговорил, — усмехается ласково. На этот раз веселее.