Айс-латте и мягкое пятничное утро

Сегодня у Наги настроение меланхолично-индифферентное. Он просто лежит, подсунув руку под голову, не особо обращая внимание на лежащего рядом Микаге. От его тела пышет знакомым жаром, тем самым. Видимо, просто молча отлежаться не получится. — Не сейчас, Рео, — тянет Наги монотонно, едва размыкая губы, и глаза он предсказуемо не открывает, продолжая лежать не шевелясь, пока Микаге жарко прижимается со спины. Касается ладонью подтянутого живота сквозь футболку, медленно раздвигает коленом крепкие бедра, трется ледяной ступней о голень. Сейширо не реагирует, мимикрируя то ли под безжизненное тело, то ли под неподвижное бревно, только вздрагивает, стоит Рео наконец скользнуть рукой под одежду и тронуть пальцами четкий рельеф мышц под реберной дугой. — Почему? — шепчет он на ухо, горячо и проникновенно — очень на него похоже, если честно. Мысли в голове Наги ворочаются с трудом, туго и неохотно. Липнут друг к другу, словно подтаявшая на солнце сосновая смола. Он вяло дергает плечом. — Лень, — отвечает, не реагируя на холодящий кожу шеи поцелуй, влажный от слюны и чужого дыхания, хотя член начинает тепло пульсировать, возбуждением отзываясь на простую ласку Микаге. Черт возьми, это же Рео, любимый, желанный Рео, на него у Наги встанет, даже если наступит конец света. Удушающая волна накрывает стремительно и резко, и ощущений становится слишком много — терпкий запах Микаге, тихий единичный скрип кровати, колючие волосы, едва не лезущие в глаза, когда он вытягивается и чмокает звонко в щеку. Болезненная сенсорная перегрузка действует на нервы, кажется, что еще немного, и они, натянутые до предела, лопнут, изольются пустотой отсутствующих мыслей. — Я все сделаю, — обещает Рео, проворно забираясь ладонью под резинку домашних шорт, — Можешь просто лежать. Наги не любит напрягаться. Рео прекрасно знает это. Знает и то, что от его инициативности многое зависит. Он попеременно облизывает и посасывает шейные позвонки, прикусывает легко нежную бледную кожу, пока его рука действует изолированно — сжимает твердый член сквозь ткань уже промокшего белья, иногда поглаживая лобок и тазовые косточки. Наги начинает дышать чуть чаще и чуть тяжелее, Микаге усмехается довольно. А потом касания пропадают. совсем. — Передумал? — спрашивает бесцветно Сейширо, старательно игнорируя неожиданное исчезновение тесного физического контакта и странную досаду, неприятно раздувающуюся под сердцем. — Тебе же лень. Ну и что тут отвечать, если Рео прав. Наги замалчивает искрящееся у корней волос предвкушение, чтобы не показаться полным идиотом, и двигается к краю кровати. Микаге предсказуемо не дает ему отстраниться — сильно перехватывает поперек живота и утыкается лбом в широкую спину. — Ты сказал, — говорит Наги, — что сделаешь сам. Из-за спины доносится короткий смешок. — Тебе хочется, — вдруг интересуется Рео, пальцами выводя на широкой спине абстрактное переплетение линий — Сейширо сводит лопатки в стремлении унять дрожь, растекающуюся вдоль позвоночника, — чтобы я взял все в свои руки? Наги думает, что да. У него нет абсолютно никакого желания целоваться, неловко стукаясь зубами и переплетаясь языками, чувствовать текущую по подбородку слюну, нависать сверху, напрягая мышцы предплечий до предела, двигаться и подстраиваться под становящимся действительно диким в интимные моменты Рео, чтобы, наконец, достичь оргазма. Это невероятно выматывает, сильнее даже, чем интенсивная учеба или футбольные тренировки, хотя смотреть на раскрепощенного, полностью, без остатка отдающегося удовлетворению Микаге, извивающегося под ним хрупкой виноградной лозой, Наги нравится. Но да, он хочет эгоистично переложить ответственность за обоюдное удовольствие на Рео. — Типо того, — бормочет Сейширо, давая карт-бланш на полную свободу действий. Рео сразу пользуется вседозволенностью — стягивает с него штаны и белье настолько быстро, насколько это возможно одной рукой, неосторожно царапает короткими ногтями низ живота, предельно медленно ведет по дорожке светлых волос к пупку. Мягко обводит его, поглаживая, скользит под край футболки, надавливает на упругие мышцы межреберий, медленно поднимается по выступающим от глубоких вдохов-выдохов ребрам — Наги стонет на грани слышимости и растерянно оборачивается, стоит Микаге задеть твердеющую горошину соска. — Вот так, — шепчет он и чмокает за ухом, прямо в том месте, где прячется маленькая светлая родинка. От прикосновения к ней Наги всегда прошибает насквозь и перетряхивает — так и есть, его подбрасывает на кровати, потому что Рео решает задействовать язык и отвлечься на чувствительную мочку. Он истрогал-изгладил Наги вдоль и поперек, от белобрысой макушки до пят, ему ли не знать, как доставить максимальное, граничащее с безумием удовольствие. Для него не существует ничего проще, чем довести Сейширо до точки невозврата, до пьянящего неистовства. Микаге кусает хрящик ушной раковины и жестко жмется к ягодицам, и Сейширо, не осознавая толком своих желаний, поддается резкому движению. — И вот так, — продолжает изводить Рео. Сжимает ладонью крепкую грудную мышцу, настойчиво лезет языком чуть ли не в ухо, слюнявит козелок. И чего только добивается, пространно думает Наги, концентрируясь лишь на том, как шершавая ткань его спортивных штанов трется о голые бедра. — Еще вот так, — Сейширо вздыхает сладко, когда Рео крутит соски между пальцев — оттягивает, желая услышать колебания в ритме чужого дыхания еще раз. И еще, и еще, и еще. Лучше, кажется, быть не может. Наги млеет и расплывается аморфной субстанцией по постели под теплом рук Микаге, даже не пытается возобновлять мыслительный процесс, понимая, что сейчас бесполезно думать. И не хочется, к тому же — нет в голове места для всякой ерунды, не связанной с восхитительно горячими губами, интимными касаниями, влажным дыханием в плечо. Рео вдруг резко сползает вниз жаром поцелуев, комкая плед, высоко задирает футболку и тычется носом в треугольник над крестцом. — Повернись, пожалуйста, — голос его вибрирует от нетерпения, бархатистые интонации впиваются в плавящийся разум, вырывая из оцепенения. Наги интуитивно понимает, что от него просят — послушно ложится на живот, обнимая подушку и равнодушно утыкаясь в нее лицом. Возбуждение уже не спадет, что бы Рео не предпринял. — Не пугайся только, — предупреждает его Микаге. Что за ерунда, ворчит Наги, и с чего бы мне- — О-ох. Рео раздвигает ягодицы и широко лижет между ними, не жалея слюны. Сразу становится влажно и прохладно — Сейширо дергается от непривычных ощущений, мозг не успевает обработать тактильную информацию, скорости нервных волокон катастрофически не хватает, чтобы отреагировать должным образом. Тем более, что Микаге становится совершенно непредсказуемым, когда хочет Наги. Абсолютно неуправляемым, если чего-то захочет, не остановится, пока не получит. Он трет сомкнутое колечко ануса пальцами, — тоже мокрыми, ну кто бы мог подумать — продолжая давить на мышцы, поддающиеся с трудом, кончиком языка. Слегка приподнимает бедра Наги, вынуждая прогнуться в пояснице, свободной рукой обхватывает скользкий от проступившей смазки член. Грубость его сухих шероховатых ладоней контрастирует с нежностью губ, линией поцелуев спускающихся от промежности к мошонке и обратно. Рео втягивает в рот ее тонкую кожу, обводя языком поджимающиеся под его лаской яички. Наги плывет. Жмурится до цветных кругов на изнанке век и отчаянно глушит высокий стон подушкой. Запредельное количество противоречивых эмоций душит, словно наброшенная на шею удавка, издевательски медленно и неотвратимо затягивающаяся вокруг горла. Сейширо просто не в состоянии с ними совладать, без колебаний взять их под контроль — они его варят заживо и сжирают изнутри, не оставляя ничего, кроме звенящего опустошения. Он настолько ослеплен избытком ощущений, что не понимает, в какой именно момент внутрь проскальзывают пальцы. Рео не дает сосредоточиться на чем-то одном, проникая глубже, растягивая плавно и постепенно, двигаясь так, чтобы Наги стало умопомрачительно хорошо. Юркий язык не пропадает, обводя чувствительную кожу, плотно обхватывающую скользящие фаланги. Молчать у него выходит ужасно, и спасительная мягкость подушки, до этого помогавшая сдерживаться, теперь только мешает. Сейширо глухо стонет, когда Микаге как-то особенно резко дергает рукой и разводит пальцы ножницами, растягивая изнутри. — Сделай так еще раз, — просит Наги прежде, чем успевает осмыслить суть сказанного. Рео фыркает весело, но слушается. Наги почти хнычет капризно от давления пальцев на сосредоточие чувствительных нервных окончаний в тесной глубине опаляющего нутра. Рео попадает по простате вновь и вновь, не сбавляя напора, когда Сейширо судорожно цепляется за его предплечье и пытается уменьшить амплитуду. Чудовищная сверхстимуляция. Наги даже кажется, что он течет, словно девчонка — от неуместной аналогии его передергивает. Просто рук становится катастрофически мало. Хочется почувствовать Рео полностью, раствориться в нем без остатка, стать маленьким кубиком сахара в кружке с горячим чаем, разделить с ним неровное дыхание, зашкаливающий пульс, бессвязность путающихся мыслей. Микаге отстраняется ненадолго, — тянется к тумбочке, догадывается Сейширо — что-то выдавливает, судя по хлюпающему звуку, на руку. Наверняка греет смазку, катая ее между пальцами, какая предусмотрительность. Все для того, чтобы доставить Наги максимально возможный комфорт. Он гладит между ягодиц, пока под его ладонью не начинает развратно хлюпать. Наги вслепую тянется назад, чтобы коснуться твердого члена — Рео любезно помогает ему, вкладывая горячую влажную плоть в руку. — Как мило с твоей стороны наконец-то включиться в процесс, — подначивает он беззлобно. Сейширо ничего не отвечает, растирая большим пальцем смазку и трогая щель на головке, надеясь, что Микаге от неожиданности прикусит себе язык — как минимум. Рео удобнее перехватывает его за талию и, наконец, перестает говорить. Наги помогает ему, направляя член в себя — они синхронно охают, когда он без особого сопротивления проникает внутрь. Сейширо морщится от того, как поначалу неприятно распирает мышцы, но упрямо подается навстречу, призывно качнув бедрами. Чем быстрее они закончат, тем быстрее Наги ляжет спать — вот и вся его логика. Микаге, кажется, так не думает. — Не спеши, — шепчет тихо во взмокший затылок, хищно кусает за загривок, неожиданно сильно сжимая зубы, оставляет бордовый кровоподтек. Наги шипит и дергается, но не отстраняется — легкая тянущая боль вплетается в растекающуюся вдоль позвоночника теплую истому, когда Рео несдержанно толкается внутрь. Второй толчок выбивает из Наги длинный шумный вдох, третий — хриплый выдох. — Быстрее или медленнее? — спрашивает он, и вкрадчивые слова плавно превращаются в томные поцелуи, тяжелым свинцом оседающие по линии жестких сухожилий на шее, — Не молчи, иначе я не пойму. Вот пристал-то, думает Сейширо отвлеченно, утыкается лбом в сложенные руки. Неужели нельзя без этих странных разговоров, от которых кончики ушей полыхают жгучим стыдом? Наги и вполовину не такой внимательный, чуткий партнер, как Рео. У него часто банально не достает терпения, чтобы растягивать неторопливую, размеренную прелюдию до невозможности. Рео, в отличие от него, обожает ласкаться. Впрочем, от жесткого секса он тоже без ума. Микаге времени на пустые размышления не дает — не дождавшись ответа, продолжает двигаться предельно короткими мощными рывками, задает такой бешеный темп, что у Наги на ногах поджимаются пальцы. — Рео, стой, — стонет он в подушку, но безуспешно. Микаге только смещает руки с талии на дрожащие бедра, не сбавляя напора. — Я же спрашивал тебя, — шепчет, целует тягуче между лопаток и ниже, в проступающие под кожей позвонки, то и дело поправляя задравшуюся футболку, — Не нравится? О, Наги такого не говорил. — Быстрее, — просит Сейширо, задыхаясь. Секс с Рео — больше, чем примитивная физическая потребность, пронзительнее, чем элементарная пылкая страсть. Это что-то на уровне общих эмоций и безоговорочного понимания, это безусловная, совершенно не требующая ничего взамен щемящая забота о чужом наслаждении, это трогательная чуткость. Наги превращается в расплывчатый сгусток невесомой, неосязаемой космической материи. Их с Микаге близость не кажется пошлой — она именно такая, какой должна быть. Вместо слов, которые Сейширо бывает трудно вымолвить, но он охотно показывает, прогибаясь гибкой кошкой в пояснице, разводя бедра шире. Рео не кончит, пока не кончит Наги — их непреложный закон. Он кладет на жертвенный алтарь собственное удовольствие, не задумываясь толком, чтобы Сейширо испытывал прогрессивно нарастающую захлестывающую эйфорию как можно дольше. У его души нет более-менее обозримых пределов, зато у измотанного, ставшего вдруг одним оголенным нервом тела — вполне. Наги пачкает себя и пачкает плед, и устало падает на живот. Ноги не держат. Силы помочь Рео с его мучительным возбуждением у Сейширо отсутствуют, поэтому он справляется сам. Наги жестоко выжало, словно кислый сок из лимона. Вместе с косточками. — Лимонные косточки горькие на вкус, — мычит Наги одновременно с тем, как облегченно стонет Рео, кончая. — Прости, мой хороший, — Микаге запыхавшийся и красный-красный, и Сейширо не жалеет, что тяжело поворачивается к нему лицом — зрелище завораживающее, — Повтори еще раз, пожалуйста, я не услышал. — Забей, — отмахивается Наги. Не так уж это и важно.