Меня так манит бездна медом

9 июля Карина уже чувствовала, что башня стала для неё чем-то вроде отдельного маленького мира. Лифт гулко вздыхал, скользя по этажам, мраморный холл отражал свет золотистых ламп. Здесь всё казалось чужим, но одновременно манящим. Особенно бассейн на пятом — стеклянная стена, за которой ночной город мерцал огнями, словно рассыпанные по чёрному бархату драгоценности. Запах хлора смешивался с ароматом свежемолотого кофе из кофейни на первом этаже. Ещё днём Раевская проходила мимо залов с зеркалами и штангами, коридоров, в которых гулко отдавались её шаги. Это было место, где деньги буквально шептали со стен. В это же время, за десятки этажей выше, мир Сергея Разумовского дышал совсем иначе. Часы показали десять вечера, и он, лениво поднявшись с дивана, чувствовал, как вечер стягивается в плотный узел предвкушения. Коньяк в бутылке звякнул стеклом о столешницу, когда он взял её. Сигареты — свежая пачка, хруст целлофана, — и презервативы в кармане — всё это часть ритуала. В голове витала густая, почти осязаемая мысль: «Сегодня — ночь без правил». Он знал, куда едет, и это знание холодно и сладко кололо в груди. Водитель, всегда молчаливый, отвёз его на место. Город за окном машины переливался неоновыми огнями, рекламными щитами, блеском мокрого асфальта после недавнего дождя. Там, за стеклом, жизнь кипела, но внутри салона царила стерильная, почти храмовая тишина. Клуб встретил его раскалённым воздухом. У входа пахло дорогими духами, табачным дымом и сладким спиртом. Музыка внутри грохотала так, что казалось, будто ритм забивает гвозди прямо в грудную клетку. Столы ломились от еды — жареное мясо, свежие устрицы, дольки лайма и тонкий запах трюфельного масла. На бокалах искрился конденсат. Люди смеялись, танцевали, кто-то шептал что-то на ухо, кто-то кричал, перекрывая музыку. Птица — сальная ухмылка, ловкие пальцы — ловко открыл бутылку дорогого коньяка и, не заморачиваясь, сделал глоток прямо из горла. — Фу, блять! — выдохнул Разумовский, почувствовав, как горячий, вязкий алкоголь прожёг горло. — Ты нашёл сколько выпить, — засмеялся Микки, светлый, быстрый, всегда слегка нервный. — Ещё бы бочку высосал — тебя же накроет. — Я за этим и пришёл, — Сергей скривил губы, затянувшись сигаретой, дым медленно сползал по его лицу. Сзади подошёл Матвеев, на вид спокойный, с мягкими движениями, но в глазах — что-то опасное, будто он смотрит на всех через тонкое стекло. Он достал из кармана прозрачный зип-пакетик. Внутри, как конфетти, лежали таблетки. — Это чё, аскорбинка? — усмехнулся Сергей, но в голосе слышался азарт. — Ага, — сухо сказал Дима. — Только с этой аскорбинки можно сдохнуть. — Тебе наливать? — спросил Микки, поворачиваясь к нему. — Нет. Я сегодня на таблах. С алкоголем нельзя, а то сдохнешь, — ответил Дмитрий, небрежно высыпав одну таблетку на ладонь. Сухой щелчок — и она исчезла в его рту. Сергей смотрел на него, чувствуя, как в груди разгорается знакомое чувство — смесь страха и возбуждения. «Хочу со смертью в шахматы сыграть», — подумал он. Взяв таблетку, он закинул её в рот, запив коньяком. Пьяный ритм музыки вокруг будто стал громче, воздух гуще, а лица — размытее. Вечеринка постепенно катилась в хаос. Смех становился громче, шутки всё грязнее, лица — расплывчатыми. Часы перестали иметь значение. Разумовский уже не чувствовал, сколько прошло времени — час или три. Алкоголь плотно обнял его изнутри, оставив тело вялым и тяжёлым. Он утонул в кожаном диване, голова моталась, как у куклы. Когда глаза наконец открылись, перед ним были те же — лица, но теперь пьяные, измождённые, со стёклами бутылок и пустыми бокалами в руках. Птица, побледневший, с налитыми глазами, споткнулся о стол и почти бегом кинулся в ванную. Хлопнула дверь, и через мгновение там раздались рвотные спазмы, тяжёлые и противные. — Бля… в рот я ебал эти таблы, — прохрипел он, вернувшись и едва волоча ноги. Пот на лбу блестел, как росинки на стекле. Он опустился на красный кожаный диван, будто мир сдул из него воздух. Разумовский, не слушая никого, взял в руки почти пустую бутылку водки. Сделал большой глоток, прополоскал рот и, с кривой усмешкой, выплюнул обратно в бутылку. Запах спирта ударил в нос ещё сильнее. Потом ухватил свою верную бутылку коньяка и, пошатываясь, пошёл к выходу. Ночной воздух был липким и прохладным одновременно, пах бензином и мокрым асфальтом. Сергей набрал водителя.

***

Тем временем в башне Карина закончила тренировку. Влажное тело отдало тепло душе, и теперь её тянуло к бассейну. Окна отражали сотни огней — словно кто-то просыпал россыпь звёзд по тёмному полотну. Вода манила. Девушка сняла бельё, сложила вещи на белый шезлонг и нырнула. Вода обволокла её кожу холодком, но через секунду стала мягкой, ласковой, словно возвращала её в детство. Она вспомнила тот день, когда отец впервые кинулся в реку, вытаскивая её из мутной, ледяной воды. Слёзы, крики, а потом его крепкие руки и твёрдый голос: «Ты не должна бояться воды. Мы её укротим». С тех пор вода стала её стихией. Каждый гребок отдавался приятной тяжестью в мышцах, каждое погружение возвращало к воспоминаниям. Карина плавала, чувствуя себя свободной.

***

Но дверь открылась. Разумовский, шатаясь, вошёл. Красные глаза, небритое лицо, бутылка коньяка в руке. От него пахло смесью спирта, табака и чего-то резкого, почти едкого. Он плюхнулся на шезлонг, шумно вздохнул, сделал глоток. Вода в бассейне задрожала от звука его голоса. — Эй, русалочка! — крикнул он, прищуриваясь. В голосе звучала насмешка, но неясно — трезвая или пьяная. — Тепло ли тебе, девица? Карина напряглась, медленно отплыла дальше, чтобы вода скрывала её тело. На часах мигало 00:13. — Я уже взрослая, — спокойно ответила она, хотя внутри было тревожно. Разумовский нахмурился, сделал последний глоток, увидел пустое дно бутылки и с досадой поставил её рядом. — Неплохие вещички, — он взял её топ, покрутил в руках, глупо улыбнулся. Голова закружилась, и он снова рухнул на шезлонг. — Я немного пьяненький… совсем чуть-чуть, — икнул и, как в дурацком спектакле, достал из кармана три презерватива. — Представляешь? Так и не пригодились. — Он с тоской спрятал их обратно. Карина выпрямилась в воде, холод пронзил кожу, но взгляд её оставался твёрдым. — Сочувствую. Разумовский хрипло засмеялся. — Вылазить не думаешь? Заболеешь ведь… А мне какое дело? — его глаза закрывались. Он будто проваливался в сон, но ещё держался. — Секса уже два месяца не было… — прошептал он. — Я даже вчера дрочил на тебя. — Он снова посмотрел на неё мутным взглядом. — Не кончил. Не позволил. Но так хотелось… Как ни с кем. А сколько у меня их было? — он начал загибать пальцы, но сбился. — Тридцать? Больше?.. Он уже не понимал, что говорит. Слова путались, мысли рассыпались. Разумовский лёг на шезлонг, разглядывая потолок. Алкоголь окончательно взял своё. Про его «воздержание» Карина слушала без интереса. Слова о том, что он дрочил на неё, тоже не стали откровением. В тот вечер, когда она случайно заметила его в комнате с напряжённым взглядом и слишком очевидным стояком под тканью, вопросов не осталось. Нужно быть слепой, чтобы не догадаться. Птица поднялся на ноги. Пот прилипал к вискам, волосы падали на глаза. Он попытался снять футболку, но руки запутались в ткани, и он, шатнувшись, рухнул на пол с глухим стуком. Сразу же поднялся, пошатываясь, глаза налились бешеным блеском. — Так, либо ты сейчас выходишь сама, — сипло произнёс он, — либо я сам за тобой полезу и вытащу! Карина замерла. Внутри всё похолодело, но на лице она сохранила ту же спокойную маску. Раз уж он всё равно видел больше, чем стоило, — бояться было глупо. «Делать нечего», — мелькнуло у неё. И, будто наперекор его приказу, она вышла из бассейна неторопливо, с той плавной грацией, что появляется только у уверенных в себе женщин. Капли стекали по её коже, по изгибам, по линии бедра, по тонкой талии. Он смотрел, будто протрезвев. Взгляд стекленел от напряжения. Горло перехватило, дыхание стало хриплым, а внизу живота всё стянуло так, что было больно. Ткань брюк натянулась, выдавая его состояние. Он не отрывал взгляда, будто боялся упустить хоть деталь. Карина нагнулась к своим вещам, собранным у его ног, абсолютно спокойно, как будто рядом не стоял взрослый мужчина, готовый сорваться. Оделась медленно, поправила волосы и только после этого посмотрела на него. — Я тут. Сергей сглотнул. Горячо, тесно, жарко. На лице — пьяная улыбка, в глазах — животная тоска. Внутри боролось два желания: кинуться к ней или развернуться и уйти. Она же, будто нарочно, села на соседний шезлонг, закинув ногу на ногу. — Сергей Викторович, сигареткой угостите? — её голос прозвучал мягко, даже кокетливо. — Сегодня прекрасная ночь, чтобы посидеть и посмотреть на Питер. Карина не курила всерьёз — так, иногда, за компанию. Но сейчас это было оружие. Лёгкая провокация, игра на его нервах. Разумовский, едва держась на ногах, прошёл к ней. Руки дрожали, пальцы не слушались. Сигарета никак не хотела выйти из пачки, и только с третьей попытки он протянул её Карине. Прикурил, вдохнул сам. Горький дым царапнул горло, чуть вернул в реальность. Но от этого натяжение ткани на бёдрах стало только очевиднее. Он лёг на спину, закрыв глаза, надеясь, что горизонтальное положение спрячет его возбуждение. Но ткань предательски обтянула всё, и он понял — скрывать бессмысленно. Карина смотрела спокойно. Для неё это был не шок и не удивление. «Мужских органов я, что ли, не видела?» — мелькнула у неё сухая мысль. Её больше интересовало, до какой грани он сможет дойти. Сергей пытался отвлечься, думать о чём угодно, только не о девушке рядом. Но мысли скатывались в одно и то же. Сердце билось быстро, голова кружилась, тело предательски тянуло вперёд. Ещё чуть-чуть — и он сорвётся. Он резко сел, словно сбросив с себя внутренний груз. — Я к себе, — хрипло сказал, встал и пошёл к выходу. Карина лишь кивнула, докуривая сигарету. Она не собиралась идти вместе с ним. Зачем? Пусть идёт один, пусть сам решает, что с ним делать. Сигарета догорала, пока Сергей шатался до лифта. Окурок полетел в урну, последняя затяжка обожгла лёгкие. В голове крутилась одна мысль: «Дойти бы. Лечь. И не сорваться». Он рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Всё внутри гудело, тело ломило, в голове крутилось лицо девушки, её кожа, блеск капель на груди и талии. — Чтобы я ещё раз так нажрался… — выдавил он, закрывая глаза. Сон накрыл его, тяжёлый, липкий. И только под утро, когда его вырвало, Сергей снова поклялся себе бросить пить. И снова не поверил этим словам. Солнце вставало над городом. Чистое небо, обещавшее жаркий день, напоминало о том, что ночь прошла. Но стыд за неё остался.