Меня так манит бездна медом

Спустя 2 дня После того случая у бассейна Карина сделала всё, чтобы не пересекаться с Разумовским. Башня, огромная и наполненная шумом чужих жизней, стала для неё убежищем. В её комнате всегда царил полумрак, мягкий свет торшера и голубоватое мерцание телевизора. Сериалы глушили мысли, доставка еды заменила походы на улицу, и, кажется, стены стали её щитом. Но это был только самообман. Разумовский же всё замечал. Сначала — её отсутствие в коридорах. Потом — молчаливые отчёты в соцсетях вместо визитов в его кабинет. Эта невидимая дистанция раздражала. Она будто специально подчёркивала: «Ты мне не нужен. Я держусь подальше». Но именно это тянуло его к ней ещё сильнее. В тот день он спускался на первый этаж за кофе. В холле пахло свежемолотыми зёрнами и дорогим полиролем для мебели. Его шаги гулко отдавались от мраморного пола. И вдруг он заметил её — Раевская шла к лифту, держа картонный стаканчик обеими руками. На секунду их взгляды встретились, и Карина замерла. — Здравствуйте, Сергей Викторович, — голос её был вежливым, но сухим. Она сделала шаг в сторону, чтобы пройти мимо, но он словно случайно встал на пути. — Здравствуй, — он прищурился. — Что происходит? Почему ты два дня не заходишь ко мне в офис? — Но я ведь каждый вечер присылаю вам доклад, — удивлённо подняла брови Карина. — Нет. Ты должна лично приходить и докладывать, — в его голосе было железо. Улыбка, кривоватая, скользнула по губам. Она раздражала и манила его одновременно. «Упрямая… Волков был прав». — Хорошо, я поняла вас, — сухо ответила она и, наконец, обошла его, почувствовав долгожданную свободу пути. Её губы дрогнули, и она, думая, что он не услышит, прошептала: — Вот уеду отсюда, и на кого же вы потом будете дрочить?.. Сергей остановился. Каждое её слово зазвенело в ушах, будто удар по стеклу. Он мог бы отмахнуться. Но не стал. Медленно развернулся, в его глазах загорелось что-то опасное. — Остроумно, — сказал он, приближаясь к ней. — Но подрочить я и сам себе могу. Порнухи в интернете хватает. Красивых девушек тоже. Карина отступила на шаг назад. Но лифт оказался уже за его спиной, и теперь путь был перекрыт. Стена, холодная и гладкая, прижалась к её спине. Сердце гулко забилось в груди. — Дрочить уже не вариант, — он подошёл ещё ближе, его тень легла на неё. — Этим я занимался в подростковом возрасте. Сейчас мне есть кого трахнуть. Но тебе я не советую совать нос в чужие дела. Особенно — в мою личную жизнь. Он наклонился, и горячее дыхание коснулось её уха, пробежав мурашками по коже. Голос стал ниже, обволакивающе-бархатным, но с холодной сталью в каждом слове: — Тебе лучше держать рот закрытым. Карина зажмурилась на секунду. Всё внутри протестовало: страх, злость, обида — всё смешалось. Его взгляд был тяжёлым, нахальным, прожигающим. Злой блеск в глазах говорил: он опасен. И при этом слишком близко. Пустой коридор звенел тишиной. Где-то вдалеке щёлкнул выключатель — охранник, возможно, прошёл мимо. Но здесь, сейчас, они были только вдвоём. Её пальцы вцепились в стаканчик с кофе так сильно, что картон сжался. Он должен был выиграть эту войну. Это была не просто перепалка, а проверка на прочность. Птица всегда умел давить, загонять в угол, ломать. И сейчас — он видел, как в её глазах промелькнула тень страха. Крошечная, но достаточная, чтобы распалить азарт. Разумовский возвышался над ней почти на две головы. Его плечи заслоняли свет из ламп в потолке, и казалось, что коридор сужается, оставляя их только вдвоём. В глазах его плясал огонь — не только злость, но и острое, болезненное наслаждение властью. — Мне двадцать восемь, Карина, — слова он растягивал нарочно, обволакивая их тяжестью и ядом. — И я не собираюсь дрочить на тебя. Ещё раз повторю: у меня хватает способов удовлетворить свои потребности. Голос звучал спокойно, почти лениво, но каждое слово било в висок, как капли воды, падающие в тишине. Карина подняла глаза, и её губы тронула кривая, слишком смелая для этой ситуации улыбка. — Ну… Это же ваши были слова. Там, возле бассейна. Я видела, как вам было хорошо. Просто признайте это. Или всё, что вы говорили, неправда? — её коленка, едва заметно подогнувшись, скользнула вверх. И вот — она касается его ноги, чуть выше. Движение наглое, вызывающее, почти пошлое. — Пустите меня. Он опустил взгляд. Чёртова девчонка. Она трогала его пах нарочито медленно, ощутимо. В голове вспыхнуло: «Чего добивается? Хочет, чтобы я сорвался? Чтобы я, как безумный, набросился прямо здесь, в коридоре?» На губах мелькнула ухмылка — смесь презрения и странного восторга. — Чего добиваешься? — его голос стал тише, глуше. — Да, представь себе, всё, что я сказал тогда, было правдой. Я действительно дрочил на тебя. Но не на тебя саму, а на оболочку. Он резко взял её за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. В его пальцах была сила — неприятная, властная. — Если бы я хотел кончить, думая о тебе, я бы кончил. Но я этого не сделал. Запомни, девочка: то, что мужчина дрочит с мыслями о женщине, ещё не значит, что у него к ней чувства. Иногда это просто пустота. Иногда — слишком долго нет секса, как у меня. Улыбка его была широкой, уверенной, и от этого ещё более омерзительной. — Я ничего не добиваюсь, — Карина слегка дёрнула плечами, словно сбрасывала с себя его хватку. — Я помню, о чём вы говорили. Но знаете… эту чушь вы можете впарить любой другой. Мне глубоко плевать. Она смело подняла брови и, чуть приподняв подбородок, добавила с тягучей бархатностью, выделяя каждую букву: — Может, вы любите не только говорить? Может, вам нравятся игры? БДСМ, к примеру… Я права, Серёжа? Его имя она произнесла так тихо, так интимно, будто облизывала его на вкус. Между ними было слишком мало воздуха. От него шёл жар, и в тонкой майке Карина чувствовала себя будто раздетой догола. Разумовский не собирался уступать. Не в этой игре. Не сейчас. Он опустил руку, крепко надавив на её ногу, заставляя её убрать коленку. Движение было почти властным приказом: «Не дерзи». — Нет, — процедил он, чуть наклонившись к её лицу. — Игры не для меня. Я — фанат чистого, животного секса. Без лишнего театра. Он передразнивал её интонации, издеваясь, пробуя её терпение на разрыв. Его улыбка говорила: «Я сильнее. Я сломаю тебя, когда захочу». Карина только усмехнулась, отведя взгляд в сторону. «Не сломаешь. Никогда». Разумовский почувствовал это сопротивление и… отступил. На шаг. Создав границу. Но не разорвал зрительного контакта, смотрел сверху вниз — как орёл на маленькую птицу, заигравшую с ним в охоту. — Если хочешь поговорить, — он указал рукой на лифт, и жест был красноречивее любых слов: «Пошли. Одни. И посмотрим, как долго ты выдержишь». — Милости прошу в офис. Не хотелось бы свидетелей. Он ждал. Взглядом прижимал, почти не дыша. Коридор будто застыл в напряжении, воздух стал густым и тягучим. И это уже не была беседа. Это было сражение. Закрытые двери прозвучали, как приговор. Тонкий щелчок замка будто отрезал их от всего остального мира. Пространство сузилось до одного офиса, до этих стен и до его тяжёлого дыхания. Карина почувствовала, как вместе с воздухом в лёгкие врывается жар его тела, и даже тонкая ткань майки не спасала от обжигающей близости. — Я вот думаю… — голос его был тягучим, с хрипотцой, будто он смаковал каждое слово. — Сожрать тебя сразу или убивать медленно? Так медленно, чтобы каждая клеточка твоего тела знала, что скоро наступит конец. Он рассмеялся, и смех этот отозвался у неё под рёбрами неприятным холодком. Сергей сомкнул руки по обе стороны от её головы, замуровав её между стеной и собой. Коридор, лифт, люди — всё осталось внизу. Здесь они были вдвоём. Зверь и его добыча. — Неужели не боишься меня? — дыхание коснулось уха, и голос неожиданно стал мягким, почти ласковым. Это было хуже угрозы: опасность, упакованная в шелк. Карина упёрлась спиной в стену и встретила его взгляд. Гипнотические, яростные глаза. По коже побежали мурашки, сердце забилось так сильно, что казалось — он тоже должен его слышать. — И что ты теперь сделаешь, Серёжа? — её голос прозвучал ровно, но губы предательски дрогнули. Он наклонился ближе. Глаза горели, губы облизаны в предвкушении. На шее — свежие засосы, и он даже не скрывал их. Она поймала себя на том, что смотрит именно туда, туда, где начинается его кожа. Он заметил этот взгляд и ухмыльнулся. Сантиметр. Полсантиметра. Он уже почти коснулся её губ — и в этот миг пространство разорвал чужой звук. Глухой сигнал. Пришёл деловой гость. Сознание обрушилось на него, как холодный душ. Разумовский отпрянул резко, будто его ударили. Рука метнулась к панели — двери снова открылись. Пространство вернулось. Воздух хлынул в лёгкие. Он прошёл к столу, будто ничего не произошло, взял телефон. Голос был сухим, деловым, чужим: — С этого дня Раевская Карина снимается с должности. Сообщение ушло в чат. Только после этого он поднял на неё глаза. Улыбки не было, лишь ледяное спокойствие. — Война закончена.