"ВСЛ-И28"

— Ух ты! — Василиса восторженно рассматривала фотографию в журнале, — Я тоже так хочу!       То, что сказано ребенком, обычно сразу приводиться в действие. И Вася не исключение из правила. Хватая со стола пару резинок, она спешит найти того самого единственного, кто сможет ей помочь. И она знает, где его искать.       Девочка уверенно бежит в тренажерный зал.

***

      Нечаев с самого утра чувствовал, что спокойно потратить день на комплексную тренировку у него не получится. То Дмитрию Сергеевичу надо помочь, проследив за транспортировкой нового оборудования в Академию Последствий, то Виктору приспичит обменятся любезностями прямо у входа Маяка. Мало того, что целуется он смазано, так ещё и делает это быстро, не дает насладиться моментом, засранец. Вечно его выловить надо, чтобы получить то, чего хочется. Так теперь и фашистская заноза в лице товарища Штокхаузена нагнула принести академику в кабинет какое-то сверхважное барахло. Для чего Близняшки существуют в таких ситуациях, Серёжа так и не понял, но приказ есть приказ. Даже пусть он и от Штока, отдал-то его всяко Дмитрий Сергеевич.       Но сейчас можно выдохнуть, его мускулами всласть напользовались на весь день, теперь можно пожить для себя, для штанги и для изнурительной тренировки до боли в мышцах. — Товарищ майор, это уже двадцатое приседание. — Не бубни, — пыхтит Нечаев, чуть подпрыгивая на носках, чтобы сдвинуть вес ближе к себе, — Без тебя считать умею. — У вас не было должной разминки… — Заткнись нахуй, ХРАЗ.       Вот, триумфальное двадцать пятое приседание подходит к концу, с лица Нечаева градом льется пот, он стоит, упершись руками в колени и рвано дышит. Что-то он постарел.       Рука сама машинально тянется к рядом стоящему стакану с водой, который ХРАЗ услужливо подсказал заранее подготовить. И как бы майор на него не причитал, а благодарен сейчас был, как никогда. Он жадно пьет живительную влагу, которая Антарктическим льдом разливается по его вулканическому организму, и Сергей даже почти чувствует, как от него поднимается облачко пара. Действительно перетрудился, что ли? — Не пора ли сделать перерыв? — Не пора ли тебе заткнуться? — Нечаев закатывает глаза на «заботу» вынужденного напарника, как бы он не привык днем жить с надоедливым ХРАЗом, иногда тот все-таки доставлял тот ещё дискомфорт и знатно ебал мозг, — Отдохну в планке. Засеки две минуты. — Сдаете позиции, товарищ майор, последнюю планку вы держали пять минут. — Я тебя засечь просил, а не тыкать в меня моими достижениями.       Иногда препираться с ХРАЗом было, как глоток свежего воздуха, отводить душу всяко приятнее на жестянке, в силах которой было только молча слушать все ругательства, на которые майор никогда не скупился. А иногда ХРАЗ умел талантливо заткнуть простой фразой, ей даже не всегда нужно было быть умной. Они оба брали манеру поведения друг у друга, разве что Нечаеву далеко было до тех научны познаний, которые хранил в себе его «коллега», а так, порассуждать с ним на отвлеченные темы во время рабочих выездов иногда было даже приятно. — Две с половиной минуты. — Серёжа!       Мужчина поднимает голову на оклик. Вася стоит в дверях.       На фоне зала и тренажеров она кажется такой крошечной, прямо-таки Дюймовочка. Но так её называет Витя, а для Сережи она неизменная Кнопка. Кнопка, которая перескакивает через гири, обходит самыми дальними путями блины для гантели, пролезает через силовой тренажер и останавливается перед майором, который наблюдал за всей её полосой препятствий все ещё стоя в планке. — Серёжа, — Вася опускается перед ним на корточки и широко улыбается той самый улыбкой, после которой однозначно последует просьба, — Серёжа, заплети мне косички!       Мужчина выгибает бровь в немом вопросе. Он не ослышался? Она пришла к майору спецназа, личному агенту Дмитрия Сеченова за тем, чтобы он заплел ей косички? — Ты с чего взяла, что я вообще знаю, как это делать? — Нечаев шумно проглатывает слюну, — Кнопка, слезь со спины, мне ещё две минуты стоять так, твою мать. — Дмитрий Сергеевич говорит, что тебе не помешает доп… дополнительная нагрузка, — ей даже приходиться запнуться, чтобы удержаться на широкой спине майора, — И у тебя же тоже волосы в какой-то косичке! Сделай мне такую же, ну пожалуйста, Серёжа!       Нечаев раздраженно выдыхает, благо ХРАЗ не вступился за девочку, знает, что не нужно лишний раз под руку пиздеть. Василиса на его спине, как Львенок на Черепахе, начинает напевать какую-то песенку. Она уже улеглась, одной рукой обнимая Сергея за шею, а вторую вытянула, чтобы тщательно перебрать пальчиками его прическу.       Косичка косичкой, самая настоящая. У Серёжи, правда, не так много волос, но получилась вполне сносно. — Всё, Кнопка, — мужчина наклоняется на бок, как большой корабль на волнах, и Вася скатывается со спины на пол, — Че это тебе косички захотелось?       Девочка щурится под лучами солнца, топящего зал летней жарой. Она поворачивает голову к мужчине, уже поднявшемуся на ноги, и лениво, как котенок, тянется. — Я в журнале увидела красивые косички, — Вася вытягивает руки в немой просьбе, на что майор только глаза закатывает, но наклоняется, поднимая её на руки, и как только она оказывается удобно усажена чуть ли не на плечи, так с искренним детским восторгом смотрит на мужчину, — А потом вспомнила, что ты тоже ходишь с косичкой! — Невероятная наблюдательность, — Нечаев опускает девочку на один из тренажеров, сам остается сзади и только протягивает раскрытую ладонь в ответ на немой вопрос повернувший голову Васи, — И че теперь, тебе две или одну?       Девочка чуть ли не пищит от восторга. Она, конечно, часто просила Сережу о чем-нибудь, и тот едва ли мог отказать ей, но почему-то от мысли, что сейчас он, такой огромной, такой серьезный и сильный, будет заплетать ей косички, внутри у неё все скручивалось и взрывалось цепной реакцией бомбочек из чистого серотонина.       Сережа в её глазах был самым лучшим примером для подражания. Вася даже смело могла заявить, что восхищается им также, как восхищается Дмитрием Сергеевичем и Михаэлем. Как и любому ребёнку, ей свойственно с замирание сердца следить за серьезными людьми и с гордостью понимать, что они — её семья, которая никогда не обидит и сама в обиду никому не даст. На случай защиты у неё всегда было два беспроигрышных варианта: либо рассказать все Виктору, чтобы он морально уничтожил человека, либо рассказать Сереже, чтобы этого человека Вася больше никогда не встретила.       А ещё Васе нравилось смотреть на непреодолимые препятствия с плеч Нечаева. Почему-то рядом с ним невозможного почти не было, от доброй улыбки и напутственно растрепанных волос на макушке ей становилось в разы проще сделать все, что угодно, особенно ненавистную математику. Кто же знал, что уравнения могут быть такими противными, Вася вот даже не догадывалась, пока однажды Дмитрий Сергеевич не оставил её один на один с несколькими представителями подлых примеров. Теперь она решает их исключительно вместе с кем-то из старших, лучше всего, конечно, вместе с Михаэлем, он терпеливее и внимательнее всех остальных, а ещё точно добрее.       Болтая ногами в воздухе, Вася следует всем инструкциям Сергея. То голову чуть правее, то левее, то надо опустить. А он ещё говорил, что не умеет. Такой он врунишка, конечно. — Так, ну, — Нечаев делает шаг назад, рассматривая получившуюся прическу, — Сойдет, вроде ровно.       Василиса опускает ладошки на голову, аккуратно ведя пальцами по тугим косичкам. Они начинаются у самого лба, идут по бокам и лежат на плечах. Вася крепче их сжимает у резинок, чуть разводя в стороны, и с широкой улыбкой поворачивается к майору. — Спасибо, Серёж! — она соскакивает со своего насеста, пытаясь рассмотреть результат десятиминутных стараний мужчины, и вдруг останавливается, щурясь, и губы у неё тянутся в хитрой улыбке, Нечаев такое видит не в первый раз, так что нога у него уже на старте, — Я пойду покажу их Вите! — Кнопка… — на один шаг майора Вася делает три своих, она уже видит, как меняется его лицо, эксплуатация «старшего брата» только начала набирать обороты.       Сергей никогда не отличался терпением и усидчивостью. Поэтому часто злился на миссиях: они то шли слишком долго, без явного прогресса, то просто шли под откос. Ещё он часто скалился на ухмылку Петрова, мелкий прохвост часто останавливался на скудной прелюдии, оставляя заведенного майора стоять столбом, а сам улетучивался в неизвестном направлении. Сергей жуть как ненавидел это его поведение, когда приходилось бегать за ним. Будто ему вымаливать надо хотя бы один жалкий поцелуй. Но что-то их личное было в том, как вечером, заходя в комнату, он без лишних слов прижимал Виктора к себе или к стенке, и жадно, как изголодавшийся за зиму медведь, целовал его везде, где мог дотянуться. И Виктору это как будто нравилось, быть пойманным, загнанным в угол. Сержу и это иногда раздражало: чтобы он не делал, Петров всегда оставался в выигрыше.       И Вася, похоже, переняла эту его черту поведения. — Иди сюда, — шаги становятся быстрее, девочке приходиться перейти на легкий бег, часто оборачиваясь на скалистую фигуру майора и хихикая в предвкушении, Василиса перепрыгивает через гири, теперь их с Серёжей разделяет как минимум половина зала, — Кнопка, ты сейчас доиграешься.       И в фразе отчетливо слышится рычание, прорвавшееся сквозь сжатые зубы. И оно только подогревает детский интерес к вопросу «А что будет потом?», когда она доиграется, когда он её догонит. Эта игра всегда начиналась Васей, но победитель в ней по определению своему был Сергей. Он всегда ловил её, иногда сразу, иногда давал возможность ускользнуть из-под носа, чтобы она глотнула секундный прилив чувства превосходства над ним, но потом все равно хватал её поперек живота и, переворачивая в полете, закидывал на плечо, когтистой рукой впиваясь в ребра. У Васи восхитительный смех. — Не догонишь, — хихикает тем временем девочка, боясь отвернутся от снова прибавившего шаг Нечаева, — Не догонишь! О, он догонит. И Вася это знает.       Но к тому, что это случится так быстро, она не была готова. Девочка даже не успела шага за порог сделать, как врезалась в чей-то торс, почти что отлетая от человека на инерции, но чужая рука вовремя хватает её за плечо, удерживая на ногах. Василиса поднимает удивленный взгляд на вошедшего и тут же улыбается. — Витя, пусти! — она пытается вынырнуть из-под руки парня, но тот, уже заметив, в какую игру Вася решила сыграть с майором, только крепче сжимает ладонь на её плече, для уверенности даже опускает вторую, сам присаживается перед ней на корточки, — Витя, так не честно, пусти, пусти, пожалуйста! — Я только пришел, Василечек, — Петров издевательски-заботливо улыбается, обнимая девочку, которая все не оставляла попыток вырваться из капкана, — А ты даже не поздоровалась со мной, что-то случилось? — Серёжа, Серёжа, это не честно! — тень фигуры майора уже накрыла её с головой, сердце пропустило удар, когда его руки стальной хваткой вцепились в неё, подхватывая под руки, — Серёжа! ХАХАХАХ, это не че-е-естно! — О, ну нет, ты сама нарвалась, — мужчина скалится, встряхивая девочку, как мешок с картошкой, и свободная рука превращается в самый настоящий коготь, — Нехер было… — Сергей! — Виктор складывает руки на груди, хмуро глядя на округлившего в непонимании глаза мужчину, который, кстати, бесстыдно продолжал мучать ребра и бока заливисто хохочущей девочки, — Ты вообще не понимаешь, как при ребенке нужно разговаривать? — Ребенок не тупой, — майор хмыкает, опуская взгляд к захлебывающейся от смеха Василисе, — Да, ребенок? Щас мы тебе это даже докажем. Ну-ка, сколько у тебя рёбер? — ХАХАХАХА, Серёжа, я… АХАХАХ, я не знаю!       Фатальная ошибка. Нечаев вскидывает брови, убирая руку от девочки. Та все ещё посмеивается, счастливое хихиканье слетает с губ, когда она вверх ногами смотрит на Виктора. Почему-то по его лицу ей не кажется, что с ней точно закончили на сегодня. А подняв голову и встретившись взглядом с Серёжей, Вася захотела исчезнуть и появится где угодно, лишь бы не рядом с ним. Этот взгляд она знала слишком хорошо.       Оскал превратился в хищную улыбку, когда он опустился на пол у стены, усаживая её между ног. Все попытки вырваться пресекались на корню, он спокойно одной рукой прижал её руки по бокам и вжал в грудь. Вася не боялась Серёжи, но это, это её пугало.       Виктор улыбнулся, садясь напротив него. — Михаэль рассказывал мне, что ты делаешь большие успехи в математике, — девочка нервно улыбалась, пытаясь рывками вытащить руки, чтобы хоть как-то отбиваться от Серёжи, от их взглядов и многозначительных улыбок становилось не по себе, лицо подрумянилось от смущения, а щеки уже болели от широкой улыбки, но ей некуда было деться, вот он и ответ на вопрос «А что будет потом?», — Давай же устроим тебе проверочное тестирование.       Он звучал, как злой ученый, как страшный Кощей Бессмертный. А Серёжа тогда кто? Это явно не тот вопрос, который сейчас должен звенеть в голове, но почему-то он возник. — Так сколько у тебя ребрышек, Василечек, давай сосчитаем. Вот что будет, когда она доиграется.

***

      Виктор был удивлен, когда Сеченов вызвал его к себе лично. Это было глубокой осенью, мороз уже покрывал лужи тонкой корочкой льда, а траву красил инеем в грязно-белый. Петров тогда очень торопился, почему-то ему казалось, что может случится что-то страшное, что-то непоправимое. Он услышал это в дрогнувшем голосе Дмитрия Сергеевича, в голосе человека, который по определению своему был образцом стойкости и примером для тех, кто хочет скрывать свои эмоции под маской всемогущего человека. А когда Виктор услышал, как маска академика треснула, он понесся в главное здание «Челомея», как пуля.       Виктор был в недоумении, когда Сеченов встретил его в своем кабинете. За ним стоял вымученный Михаэль, с темными мешками под глазами, в мятом костюме. Петров долго не мог понять, что эти двое хотят от него так поздно, зачем вызвали и ничего не объяснили, почему он вообще здесь, когда должен быть у себя, снимать чайник с плиты и заварить крепкий чай.       Виктор был в шоке. Этим все можно было сказать. Когда Сеченов, подведя программиста к своему столу и развернув кресло, показал ему, зачем он здесь. Там, ютясь в коричневом пиджаке академика, сидела девочка. Маленькая, любопытно смотрящая на все вокруг, а в кабинете ученого было, на что посмотреть, а ещё почему-то она улыбалась. Слабо, но искренне.       Так Петров познакомился с Василисой. С Василечком, за которым в ту ночь ему пришлось присматривать, в начале отношений с которой он думал, что ничего у него не получится. Дети никогда не были его успешной стороной, отношения куда проще было строить с умными и взрослыми людьми, а налаживать мосты с ребенком, это все равно, что объяснять Терешковой, что такое злость и как её проявлять. Бесполезно.       Но Вася побила все его стереотипы, произвела глубочайшее впечатление и навсегда зажгла в сердце пламенный костерок любви.       И каждый день этот костер разгорался сильнее и сильнее, а сейчас, когда она заливисто смеется, уже бросив попытки сбежать от проворных рук Нечаева, ему кажется, что костер этот пылает так ярко и горячо, что щеки у него того и сгорят. Хотя, может это от того, что Серёжа — мастер на поддразнивания. Вася в его руках уже была вся красная от смеха и смущения, что говорить о Викторе. — Двадцать четыре!       Виктор выныривает из мыслей, улыбаясь смотрит на Васю, сползшую в ноги Нечаева и довольно улыбающуюся, когда большая ладонь майора накрыла её макушку. — Двадцать четыре ребра! — Вася вся светиться, сколько бы Сергей не пытался её утомить, ничего у него не вышло, — Кстати, Витя.       Дождавшись, когда программист пристроится рядом с Нечаевым, устраивая голову у него на груди, Вася повернулась к нему лицом и, кинув проверяющий быстрый взгляд на мужчину, спросила: — Как тебе мои косички? Это меня Серёжа заплёл!