Про лесного тролля Гошу

Весной в лесу раздолье: мох весь мокрый и пружинит здорово, сколько угодно можно прыгать с кочки на кочку, только в болото не угоди. Гоша один раз в самую жижу плюхнулся, провалился к болотным троллям — ух и крику было! Ещё и папа-тролль, который приёмный, воспитывать взялся, хотя Гоша домой уже совсем измочаленный вернулся, весь в грязи да в репьях… Но не об этом речь пойдёт, ну их, этих болотных троллей вместе с неласковым папой. Гоша про них уже и думать забыл, вон как радуется. Скачет себе по мшистым кочкам, за веточки багульника хватается. А птицы поют, а солнце светит, красота! Напрыгался Гоша вдоволь, с пологих склонов покатался, на веточках черники покачался, а душа ещё приключений просит. (Ну, или, если верить папе-троллю, то вовсе не душа, а та часть Гоши, что под штанами спрятана, как раз под свеженькой заплаткой.) Почесал Гоша затылок кончиком хвоста, хотя воспитанные тролли так не делают, подумал — да и полез на старую ёлку. Хоть она и лысая едва ли не доверху, а обломки старых веток почти от самой земли торчат, будто лесенка. Удобно! Высоко залез Гоша, весь лес ему теперь видно. Вон белка шишку потрошит. Вон горлица на ветку села, пёрышки клювом перебирает, прихорашивается. Вон мама-троллиха бельё вешает, а малыши-тролли тянут её за хвост. Вон папа-тролль за старшеньким с хворостиной гоняется. Вон паук паутинку плетёт. А что это прямо над головой, дупло? Дупло! Гоша, конечно, и сам в дупле живёт, но всё равно ему любопытно сделалось. В дуплах чего только нет! Иной раз белкины запасы найдёшь, иной раз наткнёшься на лягушку, а один раз Гоша так даже змею повстречал, еле ноги унёс. Но в основном в дуплах просто труха да паутина, да прелые листья, да ещё какие-нибудь прошлогодние гнёзда, в общем, уют и запустение. Гоша на руках подтянулся, перекувыркнулся — и в дупло. Плюхнулся на сухую траву, чихнул, сам себе говорит: — Будь здоров! — И добавляет, потому что нужно быть взаимно вежливым: — Спасибо большое! С формальностями покончено, можно и осмотреться. Дупло как дупло. В меру уютное, в меру заброшенное. Да только аккурат посерёдке-то, в прошлогодней траве! Яйца! Бедненькие, брошенные! Крапчатые, ещё теплые… Погладил их Гоша по скорлупкам — и давай хлопотать. Раз тёплые, значит, ещё можно их спасти, ещё можно выходить! Сначала Гоша хотел яйца травой присыпать, да разве этого хватит? Лучше принести им одеяло, укутать как следует. Гоше своего одеяла ничуть не жаль, но родное-то дупло вон как далеко, вдруг погибнут птенчики, пока Гоша туда-сюда бегает? В общем, ничего Гоше другого не оставалось. Забрался на яйца осторожненько, клубком свернулся, высиживает. И мечтает, и раздумывает. Что-то у него вылупится? Может быть, павлины? Или страусы? Нет! Жар-птицы! Задремал Гоша, улыбается счастливо, воображает себе, как с жар-птицами над лесом летит. Вдруг чувствует — будто тюкнуло что-то по темечку. Подскочил Гоша, с яиц свалился, к задней стенке дупла откатился, поднимает голову — а на него птичий глаз с осуждением смотрит. — Ой! Хотел было Гоша нерадивой мамаше объяснить, как её птенцов спасал, да куда там! Ухватила она его крепким клювом, за ногу из дупла вытащила, когтями за рубашонку подняла — и понесла! И летит Гоша над лесом, как совсем недавно во сне, да только ни капельки это не здорово! Зашвырнула его птица-мать на верхушку самого высокого дерева, наорала визгливым голосом, наподдала напоследок лапой по тому самому месту, где заплатка, и была такова. А Гоша что? А Гоша в слёзы, потому как обидно это всё и несправедливо. — Это что же, ты опять? — грозно спрашивает вдруг Хозяин леса. И откуда только взялся! Гоша и рад ему, а всё же бубнит угрюмо: — Это не я. — Как же не ты, если ты, — говорит укоризненно Хозяин леса и пальцем Гошин хвост поддевает. — Я тебя с тыла-то узнал. — Я говорю, — всхлипывает Гоша, — я не сам залез! И давай Хозяину леса на безалаберную мать жаловаться, и давай рассказывать, как яйца спасал и жар-птиц из них воспитать надеялся. — Ишь ты, — говорит Хозяин и бороду задумчиво гладит. — Вроде и дурашка, а как тебя ругать за такое? Наивная ты душа… На это Гоша немножко обиделся, но сразу же утешился, потому что Хозяин леса его с дерева снял, отряхнул и на плечо себе посадил: — Пошли, подвезу до дома. По пути к дубу Хозяин Гоше обстоятельно про птичьи повадки рассказал и объяснил, почему трогать яйца в гнезде не надо: не бесхозные они. — Да я уже понял, — вздохнул Гоша. Шмыгнул в дупло, одеялом с головой накрылся, делает вид, что не плачет. Сильно загрустил Гоша, уж больно он загорелся идеей птенца себе высидеть. Но не воровать же теперь чужие яйца, в самом деле! Видимо, так и придётся всю жизнь куковать без жар-птицы… — Эх ты, — вздохнул Хозяин леса, потоптался немного у дуба и ушёл, Гошу наедине с печалью оставив. — Ну и ладно, — бормочет Гоша и нос одеялом утирает, — ну и обойдусь без птенцов… — Неужто передумал? — спрашивает вдруг Хозяин. А Гоша-то думал, он ушёл! — Ну а чего, — бубнит. — А вот чего. Да ты погляди! Высунул Гоша нос из-под одеяла, глядь — а Хозяин ему яйцо протягивает! — На, — говорит, — высиживай, кукушка специально для тебя снесла. Это, конечно, не жар-птица… Гоша ему договорить не дал, яйцо поскорее под одеяло уложил, руками, ногами и хвостом обнял и улыбается: — Это даже намного лучше!