Первое дело
22 июня 2023 г., 16:32
День отъезда Штольманов и Мироновых вышел шебутным, суетным и волнительным. Первыми уехали Пётр Иванович с семьей. Пришла телеграмма, что в Лугано доставили первую партию солдат на реабилитацию, местные благотворительные организации не справляются и срочно нужен ресурс фамильного замка Ирмы с окрестными постройками. Решено было обменять билеты на обеденный поезд и выезжать немедленно. Жена Петра Ивановича нервничала: за столько лет вместе она привыкла к тому, что родные мужа были рядом, а теперь они возвращаются к себе одни и дом может показаться пустым. Дела, конечно, завертят их в своём круговороте, но место в сердце, занятое близкими, будет пустовать. Пётр Иванович, который полностью разделял опасения жены, старался, тем не менее, выдержать тон легковесный и жизнерадостный. Сделка с «Герлен» удалась, контракт подписан, ароматы были одобрены и будут запущены в работу уже со следующей недели. Людям была нужна был положительная встряска, они устали от военных будней, поэтому новые духи пришлись ко двору.
Лидочка долго обнимала Ваню в холле, не желая расставаться с верным товарищем. Они столько вместе пережили, такого хорошего друга у неё больше нет. Никто не понимал её так, как он, и никто не был готов поддержать любую её безумную затею.
— Не забывай про кристаллы, — прошептала она наконец, прежде, чем разнять объятия. — Когда они достигнут нужного размера, напиши мне. Можно будет брать пробу и идти дальше.
— Конечно, — согласился Ваня, серьезно кивая. — И про Кусаку тебе напишу! И про бункер.
— Давай, — тяжело вздохнула Лида, расстающаяся не только с родными людьми, но и с кусочком детства и безрассудными приключениями, которых в Париже и Подансаке ей больше не видать. Приручить лесного хорька или охотиться на контрабандистов ей вряд ли удастся с той же легкостью, барышня уже как-никак.
Провожать Мироновых не поехали, потому как выяснилось, что для отъезда в Бордо не готово почти ничего. Все носились по дому, собирая вещи, которые, как оказалось, понадобятся там обязательно.
— Роже писал, что им удалось даже наполовину заполнить погреба, — говорила Мария Тимофеевна, нервно теребя ручку ридикюля. Она почему-то плохо переживала мирное время. Ей было проще в предыдущие четыре года, когда она точно знала, что ей следовало делать и как. Сейчас, когда всё поменялось, ей чудилась какая-то опасность, которая поджидает их за углом. Слишком уж все было хорошо, а это было подозрительно. — В доме, в правом крыле, прохудилась крыша и обрушилась терраса! И конюшни пришли в упадок. Зато домики для рабочих в хорошем состоянии, как и хозяйственные постройки! Но виноград прошлой зимой вымерз наполовину, не хватило людей, чтобы позаботиться обо всей территории! Ах, сколько же нам предстоит сделать! Я даже не знаю, как мы управимся!
— Не волнуйтесь, Мария Тимофеевна, — успокаивающе сказал Штольман. — Мы со всем разберемся! Не тревожьтесь раньше времени!
— Ну, если вы так говорите, Яков Платонович, — с надеждой глядя на него, отвечала Анина мама. Анна с благодарностью глядела на мужа. Марии Тимофеевне требовалась сейчас постоянная поддержка и твердая рука, без них она бы совсем расклеилась.
Наконец, настало время отъезда. Гастон, Марта, маленькая Катрин, Павел, Соня, Алекс и даже Таис вышли в холл проводить родных. Багаж уже увезли, но Ане казалось, что они что-то забыли всё же, поэтому она хмурилась и пыталась вспомнить, что же она могла упустить.
— Мы присмотрим здесь за всем, — успокоил её Павел. — Если что-то срочное понадобится, мы вышлем это в Подансак.
— Очень хорошо, — улыбнулась Аня, а потом от души поцеловала зятя, вызвав у него жаркой волной затопившее его смущение. Пока так легко принимать объятия он мог только от своей жены.
— Ну всё, пора, — провозгласил Штольман, сверившись с брегетом.
Он открыл дверь и поднял брови. На пороге, задыхающаяся и заплаканная, стояла Сонина подруга, Нина Чеботарева, и явно собиралась нажать на звонок.
— Яков Платонович! — воскликнула она отчаянно. — Соня! — увидела она подругу. — Помогите мне, пожалуйста! Андрей пропал!
Штольман, который никак не мог что-либо сейчас сделать, повернулся к старшей дочери и её мужу и сказал:
— Ну вот вам, дорогие мои, и первое дело!
