Приоритет Зелёного холма

      Изрядно потрудившись на уроке литературы, вырисовывая рожицы в блокноте, которые затем Кислов подумывал запечатлеть на крыльях самолёта, он нёсся, не считая лестничные пролёты, в родную обитель.       Мать являлась душевным покоем, порядком и первозданным хаосом парня. Женщина - его первая опора и поддержка, лучший друг и очаровательно остроумный собеседник, а юноша из кожи вон чуть ли не лезет, чтобы быть соответствующим сыном, однако к счастью или сожалению, противоположности притягиваются, и этим не ограничиваются лишь романтические отношения - Кислов не представляет своей жизни без неё, а она - без него, но последнее время всё чаще они практикуют эгоистичные по своей сущности симбиотические отношения.       И что бы парень ни говорил, что бы ни делал, чем бы ни занимался, она - главный приоритет его бытия.       Он не бросает многие свои замашки, легко раздавая пустые обещания, что сам старается для себя сдержать, но с каждым разом ему кажется, что его только больше затягивает эта трясина, что торф мажет ступни, болотные воды заливают ушные раковины, прерывая какие-либо порывы расслышать и услышать людей, а ритмично бьющийся насос, гоняющий кровь, неторопливо зарастает болотным мхом, создавая среду и пищу для нескончаемых размышлений мозга.       Отца Ваня не помнит, Лариса рассказывает сказки, которых у неё в арсенале не счесть, что бродит он где-то по улочкам Нью-Йорка, что заделался первоклассным художником или бренчит на гитаре в какой-то рок-группе, и сыну хочется верить во всё: думать, что привычное бунтарство у него американского рода, что преклонение пред агрессией, упоение войной и свободолюбивый нрав от футуризма, а самая большая любовь к музыке от отцовских струн, - он увлекался сопоставлением незначительных вещей, связыванием их ниточками, словно на следственной доске детектива, и во всём видеть собственную причастность к жизни отца, однако Ваня ещё ни разу не видел причастности родителя к земной юдоли дитя.       Сейчас юноша и не знает, что для него будет считаться более благоприятным исходом - жить со смирением того, что отца нет, или с осознанием, что его не интересует существование сына, что, вероятно, значительно сильней било изнутри по грудной клетке, резонируя в голове, посылая по телу противные импульсы собственной жалости.       Ранее казалось - с возрастом пройдёт, а вместе с тем в нём всё активнее разрасталась мания информации, точно опухоль, или как там Киса выражался - в медицинских терминах он не сечёт.       Юнец надеется, что компания подростков, девушки, «хихи» и секс наконец дополнят недостающий фрагмент пазла, соберут картину воедино, пресекая на корню мысли о чьей-либо надобности, но это не приводило ни к чему, кроме как к ежедневному вечернему забвению.       Парня манил голос улиц. Ведомый страшно пылающим естеством и желанием заработать юноша следовал наказу «коротко, но ярко», нередко попадая в самые чудные передряги, инициатором которых чаще всего выступал он сам.       Тем не менее, Ваня знал, что три самых близких друга, чуть что, вытащат его из любой задницы, даже не рассчитывая на воздаяние или обратные услуги. А Кислов поможет. Если не найдет повода доказать свою любовь и преданность - выступит организатором проблемы и затем же вытянет из неё всех четверых.       — Ма, ты дома? — заперев входную дверь квартиры на замок изнутри, шумит Кислов.       Первым делом скидывает с плеч на нижнюю полку рюкзак, там же снимает куртку, возится с обувью, недовольно глядит в зеркало и проходит на кухню, попутно втягивая носом ароматы специй.       Лариса металась по всей кухне: у мойки тарелки, у плиты самые различные и необыкновенные электроприборы, о существовании некоторых Ваня даже не догадывался, а из духовки шёл жар, насыщая кухню тёплым воздухом и приятным благоуханием уюта.       Свет, исходящий от духового шкафа, лизнул очертания профиля женщины, которая сама сейчас испускала сияние, заставляя что-то в груди сына ластиться негой умиротворения.       Она, облизнув указательный палец, сопровождая этот жест бровями, приподняла их в искреннем удивлении, затем украсив и так миловидное лицо удовлетворённой улыбкой.       Вытерев ладони о края фартука, мать наконец заметила парня и, охнув от неожиданности, расплылась в той же прекрасной застенчивой улыбке.       — Привет, а я тут шарлотку решила приготовить, — не торопясь, подходит, заботливо обнимая сына.       — Я вижу, — изумлённо, совсем тихо произносит Кислов, пока на лице появляется добрая ухмылка. — А чего это ты вдруг, мамулёк? Ты ж кулинарию ненавидишь.       — А ты любишь. Вот и решила сына порадовать, заодно поучиться готовке, — от этих слов юноша тает. — Честно говоря, не ставила на это ставки, но я даже удивленна, что что-то да выходит, — теперь-то он узнаёт свою мать со всей этой свойственной ей манерой приуменьшать свои достоинства, прикрываясь иронией, и оттого щёки у парня растягиваются ещё шире, чуть ли не треща.       — А чего не на работе? — спрашивает, усаживаясь за стол.       — Сокращенный день, — кратко объясняет женщина. — Думала сюрприз сделать, если бы всё получилось конечно, — снова. — Не ожидала, что ты так рано вернёшься, а ты чего не в школе? — со скептицизмом глядит на Ваню.       — Отпустили пораньше, — врёт. Отсидел урок для приличия, продал пару косячков и, выполнив список дел на день, без зазрения совести шагал домой.       Последнее время Кислов так часто лжёт, что выработался иммунитет: верить в то, что сам говоришь, отчего в голове нередко была каша, когда нужно было отобрать нужный фрагмент нужной ситуации, подкрепив её нужным словом.       Женщина как-то по-своему реагирует, принимая такой ответ, и порой Ване кажется, что она хочет услышать что-то эдакое, не мороча голову, не забивая её ерундой, и тогда все оставались при себе - у всех всё было в порядке.       Пока Кислов мыл руки, Лариса уже накрыла на стол, поставив на скатерть дымящийся и испускающий ванильно-яблочный аромат пирог.       Сев за стол, юноша мигом приступил к трапезе, уминая мучное, орудуя руками, отмахнувшись от предложенной мамой вилки.       Женщина приземлилась напротив, заботливо наблюдая за движениями сына.       — Вкусно хоть? — услышав в ответ лишь невнятное мычание и резкий кивок головой, не сдержала смешок.       Ване очень пришлась по вкусу шарлотка.       С учётом того, что он пробовал её только у бабушки, мамино снадобье казалось не таким, и хоть он не мог назвать его особенно вкусным: сахара явно не хватало, тесто не поднялось так, как должно было, яблоки были не такими сочными, но парень съел бы с аппетитом всё, что уготовила бы для него мама.       Продолжая наслаждаться едой, он вдруг стал замечать смену нежных взглядов матери на обеспокоенные и виноватые. Чуть помедлив, отложил кусок обратно в тарелку и, дожёвывая, спросил.       — Ма, порядок?       — У меня есть важный разговор для нас, — начала издалека. — Учитывая твою прошлую реакцию на подобную ситуацию, прошу тебя, Ваня, — от упоминания своего имени в таком ключе парень невольно заёрзал на стуле. — Выслушай.       — Пожалуйста, — молит Кислов, надеясь, что мать имеет в виду другое.       — У меня появился молодой человек. Его зовут Сергей. Они, — сбившись. — приезжают к нам из Москвы через неделю.       Он надеялся, что ему показалось: в ушах пульсировала кровь и единственное, что он мог выдавить из себя, было:       — О-они?       — У него есть дочь… — Ваню хватил гиповолемический шок и, пытаясь контролировать лицевой нерв, в немом удивлении двигал губами, продолжая узнавать подробности, словно они вели будничную беседу, и всё было в порядке.       — Что значит приезжают..?       — Не навсегда, — тотчас отрезала мать, стараясь не напугать сына больше прежнего. — В их квартире ведётся ремонт, — женщина аккуратно подбирала слова. —…И позже мы можем уехать в столицу, — невзначай кинула мать. Кислов обомлел.       Реакция парня настораживала Ларису, она хорошо знала своего сына, и в патовых ситуациях он в девяносто девяти процентах случаев выплескивал свою ярость, точно недремлющий вулкан извергал из своих недр кипящую лаву. В оставшемся же проценте он впадал в некий транс, словно раздумья его находились вне этого мира, и это больше всего напрягало окружающих: знать, что Киса умалчивает, не исторгая свой гнев и не выплёвывая яд - сулит фатальность.       — Ремонт? — протянул он, вытягивая гласные в задумчивом виде. — Звучит очень неправдоподобно — чеканит. — Какая столица, бля, а как же это всё? Мои друзья. Моя жизнь. Поступление? — юноша шёл в атаку, пробуя использовать различные рычаги давления на мать.       — Ну разве тебе нравится это всё? — отражала нападение сына женщина. Всё-таки характером он пошёл в неё, и потому тактика его работала лишь на посторонних. — Я же вижу, что тебе некомфортно ощущать вездесущее присутствие отца, — она тоже виртуозно владела данным навыком, и заведомо давила на особые места парня.       Такие у них отношения: знать слабости друг друга и использовать при летальных ситуациях в своих целях.       Ларисе осточертел этот город, он душил её, стискивая тонкую кожу, не давая продохнуть. Слишком много воспоминаний - она знала город зелёных холмов наизусть: каждый перекрёсток, светофор, здание - всё напоминало о худо-бедно прожитой жизни, тогда как её одноклассники разъехались в крупные города, такие как Москва, Нижний Новгород, Питер, оставив её на дне этого Чёрного моря.       — Мам, я от проблем не бегу, — на повышенных тонах высказался сын.       — Тебя такое будущее может ожидать, это же город огромных возможностей, — упёрто продолжала убеждать парня, оправдывая своё желание сбежать перспективами для Вани.       — Нахер эти возможности мне не сдались, — сказал, как отрезал.       — Подумай об этом, — подняла жалостливые глаза на сына, искренно прося понимания.       — Мать, ты просто ставишь меня перед фактом, какой подумать? За меня и так всё решили, — юноша не унимал свой гонор, стараясь держать яд при себе в силу только недавно налаженных отношений с матерью, но и желал высказать своё мнение, не давая перекрыть кому-либо доступ к кислороду.       — Ты же понимаешь, что ты моя кровь, твоё мнение очень важно для меня.       — Так ты поэтому пирог сделала..? — с омерзительным осознанием, от которого вдруг захотелось поморщиться, Кислов задал риторический вопрос. — Душевных разговоров с батей Хенка не хватило, или когда это ты спрашивала свою кровинушку на чей, — осекшись. — Сесть? — не смотря на желчь, рвущуюся из него, он по-прежнему не желал делать матери больно, с горечью вспоминая, как она убивалась по тому ублюдку из мусорни: видите ли, он вдруг внезапно вспомнил про ждущую его дома жену и детей.       Только потом Ваня узнал, что Боря рассказал своей матери про отцовские похождения, и тот под угрозой развода быстренько возникнул на бывшем месте, точно оловянный солдатик.       Встав, окидывает комнату ненавистным взглядом и вновь устремляется из душной квартиры на улицу, с сердцов нервно хлопая дверью.       Женщина, мучительно тягостно выдохнув, сутулится, опираясь локтем о стол, и прикрывает лицо ладонью, устало потирая нежные веки.       Повторяет тактику сына, вставая из-за стола, раздражённо пиная тот так, что стена шатается, и, развернувшись, обращает внимание на остатки кулинарного эксперимента - не колеблясь ни минуты, сгребает всё в мусорный пакет.       Вылетев из зловонного подъезда, мигом набирает сообщение в общую группу, желая выплеснуть всё, что копилось в парне, и на ум не приходит ничего другого, как компания таких уж близких арестантов. Кислов уверен: если останется сейчас наедине со своими мыслями, то рехаба будет не избежать.

Киса: БЛЯТЬ На базе. Сейчас.

Гнида: Мы уже здесь Мел: Случилось что-то?

Киса: Да пиздец че случилось, Мел. Просто пиздец.

Гена: Походу опять пацанёнка менты скрутили) Аккуратнее там, не гоняй, ты ещё мамке нужен

Киса: Я уже и в этом не уверен.

      Рёв саморучно собранного мопеда, резонируя, доносится до железных дверей штаб-квартиры дуэлянтов; его жёлтое пятно маячит перед глазами подростков, выглядывающих из окон, в которые сейчас бьёт ослепляющий свет фар.       Ваня, растирая побелевшие от напряжения костяшки, что зудят от желания стереть весь мир, подобно злодею из компьютерной игры, которую Кислов скачал недавно на свой полуживой ноут, слазит со средства передвижения и, не волнуясь о сохранности шлема, швыряет его куда-то в багажник, закрывая на ключ.       Конец марта, однако смеркает всё ещё рано, и парень приглядывается, чтобы различить в проёме русую, шатенистую и лысую в шапке макушки.       Быстрым шагом движется на базу. Старая потрескавшаяся дверь скрипит ржавыми петлями, половицы пола со скрежетом знаменуют о приходе Кисы.       Взгляды присутствующих устремляются на него - теперь близость позволяет рассмотреть на лице гримасу гнева и свирепости. Тот, не дожидаясь расспросов, подходит к чудом оказавшейся здесь бочке от моторного масла, пустующей все то время, что база существует, сжимает кулаки и с характерном стуком ударяет ту, наблюдая за тем, как рассыпается домино: бочка задевает игровой автомат, он, в свою очередь, посылает импульс рядом стоящей пустой бутылке, и она, падая, охватывает пласт стекла - тот с треском разбегается по полу маленькими крупицами острым бризом.       Ладонь. Прилив. Подошва. Вспенивание. Аффект. Камни.       Бьёт, пинает, сотрясает ещё и ещё, пока та не падает, не устояв под напором парня.       — Тише, кис! — Хенк, как и все остальные, встревожен эмоциональным состоянием Вани. — Что произошло?       — Объясни, — не просит, а требует Зуев, метя испуганным взглядом в сторону брюнета, что сейчас громко и прерывисто дышал, стараясь сдержать свой порыв ярости, дабы не разнести ветхое сооружение до основания, отчего грудь дёргано вздымалась.       Спустя минут двадцать психованного удалось немного утихомирить, чей пыл лишь на время засел обратно в тело юноши.       Тёплое пиво на вкус как мокрота, поэтому парень морщится, через силу вливая его в себя, дабы получить некое расслабление для изнурённой нервной системы.       Ваня редко плачет, он не помнит даже как такового последнего раза - слёзы для него меньшее, что может вырываться из человека в тупиковых ситуациях, и, вопреки словам учёных, они нихрена не успокаивают. По крайней мере, так думал Кислов. У него вообще на все своё мнение, и сейчас он отстранённо размышляет по поводу того, насколько потёрт и стар диван, на котором в данный момент сидят трое парней, готовых выслушивать произошедшее от стоящего напротив юноши.       Интересно, откуда это диван здесь? Занёс этот элемент мебели Хенкин или он был на месте и до этого; как давно?       — Я уже сомневаюсь насчёт того, что это серьёзно, — устало откидываясь на этот самый диван, говорит Гена.       — Я, сука, просто пытаюсь переварить это всё, — затягиваясь табачным дымом, судорожно теребит фильтр сигареты. С минуту выдаёт. — У меня отчим на горизонте появляется, — вымещая настигающую волну гнева на рядом стоящей табуретке, устремляет на парней взгляд полный смешанных чувств: то ли ненависти, то ли мольбы о помощи.       Смену эмоций парней необходимо было видеть. Егор с Геной оторопело переглянулись, тогда как Боря, раскрыв рот в удивлении, непонимающе уставился в какую-то точку ламината. В движениях ладоней его можно было заметить нарастающее напряжение.       — Расслабься, Хенкалина, твой упырь дома сидит, — сплюнув, принимается шагать по помещению.       — Тогда кто? — в замешательстве спрашивает Меленин.       — Да хер его знает, — резко разводя руками, сотрясает воздух. — Сергей какой-то, — отвлечённо мрачно произносит и затем восклицает. — О точно! Из самой Москвы. Прикиньте че, Ма предлагает к Собянину наведаться, — неприязненно шмыгает носом.       — Да ну? — Зуев от такого расклада живо пришёл в сознание.       — И ты поедешь? — недоумевая, озадаченно спрашивает Хенк.       — Хера с два, — рубает, грубо тыча пальцем.       — А че такого, там же возможности ого-го, — возникает Мел.       — Бля вот только ты не начинай - дома наслушался, — отмахивается от очередной порции промывания и так, хоть выжимай, мозгов.       — И че делать собираешься? — потягивая алкоголь из того же ящика, обращается с вопросом Хенк.       — А не знаю. Меня вот перед фактами только и могут ставить: отца нет, мне нравится блядский мент, — на этом моменте Боря неуютно поёжился. — Теперь у тебя есть отчим, Ваня. Ах да, и ещё сестрёнка — всё пакетом.       — Сестра? — воскликнули в один голос трое.       — Чего? Подожди, — пытался разобрать всё по полочкам Мел, но полки, как назло, не поддавались, путая между собой.       — Кажется, кто-то скоро воплотит свои тёмные желания и самые грязные фантазии — Присвистнув, ухмыльнулся Гена.       — Мне щас вот вообще не до шуток, блять, — пиная стол в сторону двери, вновь созревал для нового дебоша Киса.       — Да чё ты, не конец жизни. Лишняя юбка под боком, — шутит Зуев.       — Всегда ж мечтал, – усмехается вдогонку Хенкин.       — Да и мать твоя, Кис, женщина уже взрослая, как и ты впрочем. Нахуй ей спрашивать с кем встречаться, вот сам посуди: делаешь так? Хоть раз? — слова старшего бьют по самомнению и совести одновременно, заставляя отложить этот вопрос для ночного рассмотрения, чтобы как следует уйти в самобичевание.       — Сука, — бросая бутылку недопитого пива в стену, окропляя ту брызгами содержимого. — Меня это тоже касается! — вновь начинает закипать, крича что-то о семейных ценностях. — Я с чужими людьми должен кровлю делить, видеть их рожи каждый день, засыпать с посторонними, лицезреть в холодосе еду, что не мать покупала, — парни, казалось, ожидали такого исхода и теперь смиренно ждали, когда столь привычный штиль вновь нагонит его.       Когда буйство стихло, ребята переключились на отдалённые темы, обсуждая новинки в их неприглядной, скучной жизни, перебиваемой откровенно наводящими ужас сценами. Так было всегда - из края в край, золотая середина не про них.       Меленин, постепенно уходя в себя, сетовал на их недоотношения с Бабич, разбавляя хандру стихами.       — Я Анжелку эту не понимаю, — размышлял вслух Зуев . — Вечно держит тебя во френдзоне, но чуть что, как, например, с режиссёром, бежит первым делом к тебе. Потом снова отталкивает.       — Не держит, но и не отпускает, — работая гаечным ключом, добавляет Хенкин, изрекая из себя философские думы, что так редко посещают его русую макушку, или он просто не горит озвучивать их.       — Точняк, — затягиваясь, поддакивает Киса.       — У неё доктор появился какой-то, — окончательно поникнув, произносит Мел.       — Ха-ха, — вырывается у Гены неподдельный смешок. — Будут играть в медсестру и больного?       — Только я в этой ролевой игре подглядывающий санитар, — прикрыв глаза, толкует Мел.       — Хер поймёшь этих девок, — делает вывод Кислов.       В аэропорту сновали люди: кто-то с надеждой успеть спешил на рейс, некоторые свободно прогуливались по бесчисленным магазинчикам с такими же бесценными товарами, а кто-то жевал в ресторанном дворике.       И только одна Катерина, сидя на скамье у стойки регистрации, бездумно глядела в огромное панорамное окно, разглядывая изгибы крыльев самолёта, на который им скоро предстояло сесть.       Они не разговаривали с отцом все эти шесть дней, лишь изредка, по необходимости перекидываясь парой слов.       Из последнего Катю волновал вопрос постановки на учёт в ПДН, однако отец, заверил её в том, что дело улажено, отчего, кратко говоря, легче не стало.       Сергей пытался поговорить с дочерью в первые дни после их вечерней беседы, ввести в курс дела и, в первую очередь, наладить отношения, однако та не желала идти на контакт, и, игнорируя все попытки мужчины обсудить предстоящее, запиралась в комнате, стараясь за неделю впитать приевшуюся ей Москву, единственно связывающей девушку с матерью.       За последнее время Катя вспоминала тот мрачный день порядка трёх раз, силясь найти недостающий пазл или обнаружить что-то эдакое, чего до этого она не способна была заметить.       В гостиной слышится ругань.       О чём может спорить ранним утром четырнадцатилетняя девочка со взрослой женщиной?       Катерина точно не помнит, но она уверена, что наговорила много лишнего, в последствии чего корила себя все следующие годы.       Пролезает под рукой матери, огибает её стан и запирается в ванной на замок.       Спустя полчаса слышит, как проворачивается ключ, что свидетельствует об уходе Евгении Песковой на работу.       Катя, оставшись в квартире одна, выходит из своего прикрытия, боязливо озираясь.       Врывается в комнату в поисках рюкзака, наскоро закидывает нижнее белье, предметы личной гигиены, вещи первой необходимости и собранный пакет с бутербродами.       Выбегает из душного подъезда, будучи уверенной в том, что её пропажу не заметят так скоро.       На улице моросит. Мелкие капли дождя лезут в глаза, скатываются по щекам и образуют в волосах волны, ласкающие ключицы и плечи.       Упёрто стиснув зубы, обхватив себя обеими руками, тяжело шагает, расплёскивая воду из луж на штанины.       Уши заткнуты наушниками, карманы забиты мелочью - времени на колебание нет, перед ней восстал Киевский вокзал, словно подзывающий к исполнению задуманного плана.       Мусолит бедный билет в пальцах, раскусывая губу до крови.       Состав подъезжает. Приходится бежать со всех ног, чтобы успеть на свой путь.       Поздно замечает мать, кричащую что-то ей вдогонку, однако длительные гудки и свисты поезда оглушают, помутняя происходящее.       Скорость, с которой мчится колонна, размывает картинку, позже заставляя ужаснуться случившемуся.       Тогда девушка впервые узнала о значении некролога.       Ей даже не позволили увидеть бездыханное тело мамы - так оно было обезображено.       После, Катерина много рефлексировала по поводу того, что ей просто суждено было остаться загнанной в этих бетонных джунглях, и потому сейчас с чувством нарастающей тревоги цепляется за столичные ландшафты, по-прежнему думая о том, что выезд отсюда ей воспрещён свыше, а кто-то собирается взять и сорвать её идиллию.       Ту идиллию, что душит тело с тех самых пор, нежно вскрывая и зализывая раны.       Иронично, не правда ли?       Сергей наблюдал за девушкой, изредка кидая взгляды в её сторону, довольствуясь тем, что сейчас она не цокает, раздражённо закатывая глаза.       Разум его всё чаще стали посещать мысли стоит ли оно того, однако мужчина давно не испытывал такой нужды в ком-либо, кроме своей семьи.       Он познакомился с Ларисой в школе. Подростки росли в Приморском городке, тесно дружа.       Серёжа всегда помогал, если в том была необходимость, а Ларуся - как он её ласково называл - оказывала моральную поддержку, периодически подбадривая близкого друга.       Они часто гуляли компанией, испытывая исключительно платоническую любовь.       В старших классах школы появилась новенькая - Женя Романова.       Всё закрутилось совершенно сумбурно. Каждый начал строить собственные планы на жизнь, и они, накопив деньги, уехали в Москву к матери Пескова.       Забыть прежнюю жизнь трудно, отчего Сергей по сей день ездил в Коктебель закупать у поставщиков лучший в Крыму коньяк, перепродавая в Москве приятелям в разы дешевле.       После смерти жены мужчина был на грани потери рассудка, и чтобы держать себя в тонусе, хотя бы ради Кати, он работал, не покладая рук, в надежде найти в этом своё утешение: брал три смены на неделю, находил подработки, и всё, что ему за это досталось - рожица на доске лучших работников. Никакого морального освобождения, только физическая загруженность, однако данный метод всё-таки сумел притупить боль, и за это ему нужно отдать должное.       В одной из таких командировок он внезапно столкнулся с бывшей подругой Ларисой, проводил до дома и посвятил её в подробности своей непутёвой жизни, та ему поведала о своей нелёгкой доле, и, казалось бы, голубки спелись, однако какие-либо чувства заявили о себе лишь с третьей его деловой поездки.       Катерина соврёт, если обмолвится, что не фантазировала о будущей мачехе.       Она являлась ей героем сновидений, то и дело приходя с наступлением ночи.       Катя представляла её непоколебимой, остервенелой, чёрствой сердцем женщиной, но в глубине души свято верила в существование полной её противоположности, рассчитывая на то, что отец подошёл к этому выбору серьёзно, и, вспоминая историю его восстановления после увиденной могилы матери, дочь впервые в жизни могла позавидовать мужчине.       Однако скитаниям её не было конца, и все это понимали.       Сцены, происходящие на вечеринке, люди, созидающие абсолютный хаос, отпечатывались на подкорке сознания, наляписто ложась на остатки трезвости, заклеивая рассудок.       Всё нутро Кислова было пропечатано пластырями и профилактировано самыми различными видами спиртов.       Желание забыться в поворотный день, что давно стал судным для юноши, было столь же велико, сколько и предложений на вечере, однако все они настолько пресны, что парень не может испытать полноценного освобождения кроме абсолютного истощения.       Ваня шагает, еле передвигая ногами, опираясь ладонями о стену.       Сквозь пелену видит резко подлетевшие очертания знакомых скул и через флёр улавливает совсем тихий вопрос о том, где сейчас Анжела.       Юноша мычит, вертится по сторонам и бросает эту затею, продолжая брести в своём собственном направлении.       Не сразу замечает постоянно юлившую около него девушку, с раздражением рассматривает и только потом ощущает свою ладонь, покоившуюся на её талии, мгновенно одёргивая.       С минут пять чувствует горечь табака на языке. Точно не его. Ваня прекрасно помнит, что сегодня не курил, своё дело сделали щепотка седативных, а мешать всё подряд в силу своего богатого опыта юноша зарёкся не исполнять.       Эфемерные, фантомные прикосновения пальцев на собственных щеках дают о себе знать, и Кислову ничего не остаётся, как сфокусировать взгляд своих очей на данной персоне, различив наощупь наружность друга.       — Ты нормально накидался, может тебе домой? — вглядывался в лицо Вани Боря.       — А вдруг там папаня с мамкой зажигает, — шевелит языком, пытаясь его расшатать, что ощущается сейчас парализованным.       — Какой папаня, Кис? — спрашивает в порядке вещей.       — Ну Сергей этот, — кривя губами корчится парень, держась за предплечья друга руками, что сейчас держат его голову в своих.       — Сам ты не дойдёшь, — констатировал Хенкин. — Где там твои ключи? — хлопает по карманам Кисы в поисках нужной вещи.       — Поехали! — и, процитировав Гагарина, Кислов, ухватившись за одно плечо друга, поддерживаемый приятелем, поплёлся в обговоренном заранее направлении.       Солёный воздух, посещавший салон авто чрез щель окна, сопровождал пассажиров всю дорогу до заявленного места назначения. Вдалеке дороги, по которой они двигались, виднелось море, что в этом месяце буйствовало с неистовой силой, поражая всех своей безграничной мощью.       Квартира, в которой ей предстояло ночевать неопределённый срок, пустела.       Отец объяснил это тем, что Лариса работала сегодня допоздна и не смогла освободится к вечеру, поэтому, заранее отдав ключи, ждала, когда Сергей её встретит.       Проигнорировав четыре пары домашних тапок на входе, прошла вглубь медвежьей берлоги.       Обстановка напоминает московское жилище бабушки, в котором она прожила порядка одного месяца, удручая взгляд пёстрыми коврами и простотой расстановки мебели.       «Не хватает лишь красного угла», - думает Катерина.       Однако, стоит признать, что в квартире морально нехолодно - тёплые оттенки разбросаны пятнами, создавая приятную домашнюю атмосферу.       Отец уже ушёл на встречу со своей провинциалкой, и Катерине предоставилось узаконенное полное право осматривать округу придирчивым взглядом.       Свет ночных фонарей, бьющих яркими вспышками прямо в окно, затмевает приглушённое мерцание плафонов кухни, лампы в которых заменить надо бы давно, да только никто не решается: стекло, из которого состоят вещицы, хрупко, шибко, точно состояние девушки.       Хмурит брови на очередное мигание света и, подойдя к только что запищавшей микроволновке, ловит себя на мысли, что готовит подстилка отца довольно-таки недурно.       Подмяв под себя ноги и облизнув слегка ошпаренный о накалённую тарелку палец, она принялась за трапезу любимым сердцу блюдом: сегодня в меню спагетти болоньезе. И, может быть, хозяйка дома затеяла это не специально, может быть, она не хотела таким образом повлиять на девушку или произвести хорошее впечатление; в голове зудели мысли, пока отголосок одной из них не отпечатался в разуме, словно по щелчку пальцев заставляя заткнуться рой пчел, копошащихся в голове Катерины – слова сказанные отцом совсем недавно: «Готовит она явно редко», – посмеивался тот, причитая про какую-то забавную ситуацию на одной из командировок, где та перепутала соль с сахаром, приготовив мужчине солёные блины, политые до жути сладкой сгущенкой, вкус которой, как тот объяснял, на языке ощущался слишком явно ещё долгие недели. «Противно», - думалось Катерине все это время и даже сейчас, возя по тарелке вилкой, заляпанной сыром, по длинным макаронинам; Царапая белоснежную поверхность керамической посудины, она думала не о вкусе еды, не о «новой семье» и даже не о новом городе с перспективами на будущее, желая вернуться домой.       Катя воображала лишь мамину улыбку, мамины тёплые руки, державшие похожую тарелку, на которой были похожие макароны. Она поверить не могла, что недосовершенное блюдо самозванки может хотя бы приблизиться к той планке, что задавала мама, не то чтобы стоять рядом.       Из коридора послышался шум. Катерина словно вышла из полудрёмы.       Звуки не прекращались.       Кто-то по ту сторону входной двери очень желал попасть в квартиру: поначалу словно царапаясь, подобно бездомному коту, просившему ласки, позже, войдя в кураж, отбивая на створке своё лучшее барабанное соло.       Брови девушки взлетели вверх, сердце пропустило удар, и что-то внутри ноющей тревогой в районе живота просило спрятаться. Должно быть, это и есть инстинкт самосохранения.       «Папа и она ушли не так давно, и долбиться они точно бы не стали», – рассуждала девушка, нервно дёргая ногой, решая что делать дальше.       Суета стихла. Не найдя успокоения в обычном дёргании конечностью, она, вооружившись первым, что оказалось под рукой - вилкой, принялась медленными шагами подбираться к двери, гипнотизируя потёртую обшивку, пытаясь уловить хоть что-то происходящее за массивным куском металла.       И уловила.       Один лязг связкой ключей, один его поворот в замочной скважине и один ухват о дверную ручку.       Один рывок открыть ее и одна попытка девушки отойти назад.       — Гутен морген, – черные зрачки парня размыто фокусируются на вилке, занесённой в воздух. На лице того куда больше вопросов, чем можно понять по тупому выражению лица. — Что в переводе... Вилка?       — Ты кто? — Катя не нашла ничего лучше банального вопроса, предвкушая настолько же банальный ответ.       — Хуй в пальто, — бросает, скидывая уличную обувь. — Свали с дороги, сестрёнка, блять, — Ваня пробует на вкус новое слово, что вызывает в нём то ли усмешку, то ли отвращение, то ли всё разом.       — Чё сказал, — девушка опешила, но, быстро собравшись, продолжила наступление, ткнув долговязого куда-то в район солнечного сплетения. — Вали из моего дома, — не раздумывая выдаёт, не желая оправдываться перед вломившимся и разъяснять всю ситуацию от и до. — Бомжара обоссанный, — занося руку с вилкой в очередной попытке атаки, дёрнулась, ощущая, как чужие тёплые пальцы крепко схватили и сжали тонкое запястье Песковой.       — Твоего? — всматривается в попытке уловить хоть толику угрызения совести или хотя бы заминки, поражаясь такой наглости. А у Кати сердце сжимается от таких действий, но виду старается не подать. — Милочка, а ты не…       Незапертая дверь распахивается шире, открывая обзор на пару тёмных силуэтов, входящих из светлого подъезда в мрачный коридор.       Клацает переключатель, и свет озаряет квартиру, даруя возможность рассмотреть происходящее чуть ли не под стеклом лупы.       — Вы уже познакомились? — звучит высокий голос женщины, позади которой стоит фигура отца с явным осмыслением представленной пред его взором сцены.       — А ты, значит, папаня? — вновь подаёт голос незнакомец, одаривая присутствующих своим рокочущим баритоном с хрипотцой. — Ебало у тебя конечно…       — Закройся - Ваня! — хором слышатся колкие замечания из уст юной девушки и женщины, побуждая того осадиться.       — А чё Ваня, чё Ваня-то? — обращается к матери, мгновенно переключая фокус на первую. — Ты вообще не лезь, — тычет в Катерину, словно уличил ту в чём-то постыдном. — Думаешь, если из Москвы припёрла, значит можешь здесь командовать? Считаешь, это теперь твой дом? — цедит Кислов, заглядывая девушке в самую душу, и Катерина готова поклясться - если даст слабину, он узнает о всех её секретах и думах. И ведь все понимают - ну, по крайней мере, так казалось Кате - домом своим она этот подвал не считает и, будучи растерянной, фразы сами слетали с её языка, не спрашивая на то разрешение у хозяйки.       — Хватит. Как ты разговариваешь со своими гостями? — женщина пытается пресечь продолжение драмы на корню, смирившись с тем, что нормального знакомства у них так и не выйдет.       — Своими? — то ли восклицает, то ли спрашивает Иван. — Это ты привела их сюда, — грубо толкает локтём шкаф, подавая тому вибрации, что сейчас только усиливают напряжение между четырьмя рядом стоящими людьми. Казалось, если поместить посреди них проводник, он обязательно насытиться тем током, что сейчас трясся и пробирал сосуды, — А то чё, Ма, теперь перед москвичами стелиться будем? — закипает юноша, пока мать шепчет тихое: «Хватит». — Или ты кого посолиднее найдешь? Француза, например. Дантеса, блять, — выплёвывая слова, не слышит просьбы матери прекратить. — Ментовски-московские связи уже есть, так и до высших органов недалеко, — нагнетает. — Хенк задрочился извиняться передо мной, может и ты попробуешь? М? — распаляется всё более, вынужденный быть перебитым.       — Прекрати. Живо. — не просит, а приказывает Лариса, укоризненно глядя на сына.       Кислов стихает. Кажется, что в чёрных омутах, скрытых под длинной чёлкой, читается испуг, но это только кажется.       Утирает языком десну, что видно за щекой и снаружи. Пескова презрительно наблюдает за этим движением, молча переваривая неперевариваемую каменную желчь.       Суёт руки в карманы, обводя взглядом взрослых и, лишь напоследок, мелкую, одаривая ту особенно тяжёлым и проникновенным. Катерина слышит не произнесённый вслух вызов.       Парень покидает прихожую в куртке, даже не успев раздеться; забывая о каких-либо манерах, с дури захлопывает шаткую дверь собственной комнаты.       Спустя некоторое время уходит и мачеха с целью разобрать продукты из сумок, оставив Сергея с дочерью вдвоём.       С минуту повисает молчание.       — Пап, можешь объяснить? — осуждающе глядит, не веря тому, что отец умолчал о столь важной детали.       — Я пытался, — пауза. — Сказать тебе об этом, но ты избегала меня, не дослушав до конца.       — Пиздец семейка, — с тяжким выдохом произносит, бросая, наконец, злосчастную вилку на стол, и следует примеру сожильцов, запираясь в спальне. Радует, что у неё хотя бы есть личная комната, но и это кажется каплей в океане бед.       Желание громить сейчас столь велико, как никогда, однако Катерина стопорит и каждый раз одёргивает себя, напоминая о чужом имуществе и к каким последствиям привела недавняя вспышка гнева.       Кислова же, это ничуть не смущает, и он, хорошенько набравшись силы, точно сконцентрировав весь свой эпицентр ярости в кулаке, направил его в бетонную стену, разделяющую комнаты подростков, заставляя штукатурку осыпаться, а материал превратиться в пыль.       Сейчас в этом месте красовалась глубокая трещина, произрастая от середины, она тянулась до самого плинтуса.       Вздрогнув от громкого стука, Пескова уставилась в эту точку, словно взглядом корректируя каждое очертание углубления.       Поверхность стены с её стороны была абсолютно гладкой и, последовав примеру парня, девушка повторила его же действия ногой, уже не заботясь об осуждении со стороны и попытках разума утихомирить пыл.       Баланс соблюдён. Трещина более не мнимая - её видят все, однако всё ещё никто не способен заглянуть за её пределы.       Рифы, резко образовавшиеся посреди такого размеренного штиля двоих, царапали ступни, оставляя на коже раны, многочисленные из которых не были предрасположены к исцелению или регенерации. Они сковывали тело - далее не протолкнуться. Вечный застой среди такого же вечного странствия. Ряд выступающих из морской глади скал опасен для судов с намеченным курсом.       Девушка с ногами забирается в компьютерное кресло, что странно смотрелось в интерьере при самом отсутствии компьютера, и, сложив голову на прижатые к телу колени, гипнотизировала результат своего деяния, зная, что в соседней комнате этот кто-то тоже слышит и наблюдает за каждым её действием.