Приоритет Зелёного холма

      Мрак сновидений постепенно рассеивается, представляя взору клетчатый рисунок пододеяльника, что спасал всю эту ночь девушку от мерзлоты.       Спала Катерина привычно мало и неспокойно, если это можно назвать сном как таковым, ибо стресс, полученный за неделю, давал о себе знать даже здесь.       «От себя не убежишь», — излюбленная фраза, и это как никогда применимо к сложившейся ситуации.       За окном как-то совсем хмуро, так ещё и раскидистые ветви лиственницы перекрывают весь свет.       Девушка рассуждала на тему того, зачем в комнате шторы, когда здесь такое бомбоубежище, однако, вспомнив вчерашнее явление юноши в нетрезвом виде, взяла свои слова обратно - не так уж тут и безопасно.       Кстати говоря о мальчугане, кажется, его зовут Ваня. К такому выводу она пришла из-за окликов его матери. Интересно, а сам он в курсе, как зовут её?       Пескова всё ещё не могла смириться с мыслью, что теперь этот человек её сводный брат. Спокойнее думать, что это просто сосед в коммунальной квартире, а контактировать с ним ей необязательно.       Принимает сидячее положение, наблюдая как от сего действия перед ней начинают танцевать пылинки, постепенно оседая.       Потупив взгляд, изучает половицы.       Берёт телефон в руки, заходит в телеграмм и видит непрочитанное заключительное уведомление от подруги, отправленное поздней ночью.       Катерина уже сообщила ей неделю тому назад о новости, так спонтанно свалившейся на её голову, поэтому для той известие о том, что девушка больше в школе не учится, не секрет.       Заходит в чат, быстро пробегая глазами по переписке для освежения памяти. Ира: Ну как там? Доехали?

Катя: Доехали.

Ира: А чего так скупо?

Катя: Энергию всю высосали, вампиры

Ира: Мачеха-то?)

Катя: Да нет, она была немногословна. Как оказалось, у меня есть сводный братец, а вот у него пачка не закрывается

Ира: Да ладно???       Следующее сообщение поступило только через минуту. Вероятно, подруга пыталась переварить сказанное. Ира: И как он?

Катя: Кретин редкостный

*Сегодня: 1 непрочитанное*

Ира: Ну он стоит того? Симпатичный?       Оставляет последние поступившие вопросы проигнорированными и неотвеченными, ибо не может она оценивать этого человека объективно. Просто не способна.       Так, обычный пацан. В Афимолле только такие и ошиваются. Лучше о нём вообще меньше думать.       Ваня выходит из комнаты, еле разлепляя глаза, ощущая, как тёмные круги пятнами оседают где-то на внутренней стороне век, заставляя потеряться того в пространстве.       Балансируя то на одной ноге, то на другой, чуть косолапой походкой Кислов пробирается в ванную, желая смыть с себя остатки сна и воспоминания о вчерашнем вечере.       В это же время Катерина поднимается со скрипящего матраса, надевает тапочки, отпирает дверь спальни и мгновенно врезается в массивную твердь.       Эглет шнурка чужой толстовки больно царапает переносицу, и, чтобы разглядеть виновника сего недовольства, девушка задирает голову.       Чёрт.       Юноша с охом трёт отметину на лбу, что оставил кусок дерева, и, фыркая, разгребает ручищами пространство, в моменте кладя широкую ладонь на спрятанные под ночнушкой ключицы девушки, толкая ту обратно за порог своей комнаты.       — Куда, бля, несёшься? — Казалось бы, начало дня, а Ваня не теряет былую прыть. Быть может, разбуди его ночью, он будет готов отбиваться заготовленными панчами.       Песковой бы возмутиться, да только Кислов слишком быстро исчезает из поля зрения.       Шумно выдыхает, стиснув зубы. Упирает руки в бока и сверлит взглядом пол. Ванная занята, а значит, ей остаётся идти завтракать.       Парень водит влажными подушечками пальцев по лицу, ощущая, как прохладная вода дарует бодрость и свежесть. Набирает на зубную щётку пасту, кладёт ту в рот, держа лишь зубами, обмывает руки, чертыхаясь, невнятно бормоча про себя что-то наподобие «с самого утра задр…», и замирает, уставившись на собственное отражение, через секунду обрызгивая то слюной.       Садится на бортик ванной. Положив ладони на колени, задумчиво глядит, не смея поверить собственным глазам: тем, что только что видели аккурат облик знакомых черт из Ваниных сновидений. Вечером ранее он был настолько угашен, что даже не заметил сходства и не запомнил лица девушки. Всё происходящее в голове сейчас кажется не более, чем шуткой. В знаки Кислов не верит, как и во всю эту паранормальщину, однако данный момент заставил усомниться его в своём видении мира или же в своей адекватности.       Не успела шатенка ступить за порог его дома, как уже несёт за собой проблемы.       Парень, принимая увиденное и пораскинув мыслями, выбирается из ванной комнаты, поворачивая корпус в сторону кухни, что была прекрасно открыта взору со всеми её присутствующими.       «Точно», — убеждается вновь.       Те же ссадины на щеке, рассечённая бровь, синяк от хвата на запястье, разбитая губа - страшно подумать, что с ней приключилось; резкий, бегающий от скуки взгляд, он же - цепкий и сверлящий, лицо - сплошное румяное пятно, густые сводчатые брови, нос с еле заметной горбинкой и зелёные глаза. Такие естественные, проникновенные, под стать этому краю - голубым вершинам и зелёным холмам.       Сейчас, на кухне со взрослыми, она выглядит крайне органично, вписываясь в этот причудливый советский интерьер, гармонируя со средой, сочетаясь с каждой статуэткой и даже скатертью, что мать всегда собиралась поменять на новую, да только руки не доходили, но парню эта мысль не по душе, и он её игнорирует.       Прослеживает, как девица хмурится, окидывая того недоумённым взглядом. Тот, быстро собрав эмоции в кулак, принимает прежнюю безмятежность.       Теперь на него глядят три пары глаз: они все, за исключением одних, кидают: «Доброе утро», но Ваня снова плюёт на формальности, отмалчиваясь, пренебрегая чужим вниманием. Разворачивается на носках и исчезает из видимости.       Мать откидывает голову, пытаясь сидя заглянуть за угол коридора, однако тщетно, поэтому далее следует:       — Ты куда? — в ответ слышится глухое: «В школу», — а Лариса с Серёжей растерянно переглядываются. — А завтрак?       «Я не голоден», — отдалённо доносится из коридора, после чего следует отчётливый хлопок дверью и проворот ключа.       «Классно», — думает про себя Пескова, оставшись наедине с отцом и мачехой.       Какое-то время они молча жевали еду, пока она не начала.       — Катя, я знаю, что знакомство у нас не задалось, — накладывая салат в тарелку, говорила женщина. — Я Лариса, — позже добавив. — Кислова, — её обеспокоенность напрасна - девушка не боится многообразия фамилий, будучи с ними одной семьёй. — Если что, Ваня скептически относится к новым людям, поэтому не обращай внимания, — произносит, глядя в глаза Катерины, пытаясь донести до неё всю правдивость слов. — Вскоре это сойдет на нет.       — Я тоже, кстати, — язвит, натыкаясь на суровый взгляд отца. Тот неодобрительно хмурит брови, с укоризной внимая каждому последующему слову.       — Ну вот, видишь, всё же у вас есть что-то общее, — заверила та.       — Из общего у нас только никому ненужное мнение, — бросает, дожёвывая огурец.       — Не начинай, — чеканит Сергей, позабыв об остывающем завтраке.       Напряжение сменяется игрой в молчанку.       Вскоре женщина вновь подаёт голос.       — Ключей от квартиры три, поэтому, если что, будем на связи, — складывая немытую посуду в раковину. — Я скину тебе номер Вани.       Считать пятна и трещины на стенах спальни скучно, поэтому девушка решает разведать новую местность сама, тем более, что никто к её компании не присоединяется - папа по случаю приезда спешит выполнить все дела за раз, а женщина впопыхах собирается на работу.       Катерина выходит предпоследней, оставляя квартиру на мачеху.       Воздух насыщен морским запахом края. На набережной слышится лишь галдёж перелётных птиц - чаек. Вода плещет, накрывает, захватывает, окутывает, негодует, бурлит, словно вечно готовая оспаривать, однако все её старания тщетны - она не достучится, а люди не услышат.       Сильный порыв ветра сдувает волны волос, так кстати заменившие какой-либо шарф, отчего девушка ёжится, запахивая куртку плотнее.       Вне своих укрытий не так много людей. Это понятно - несезон ещё, да и местные, скорее всего, не стремятся к морю повседневно. Слишком уж много его здесь. Оно никуда не денется, и все это знают. А в Москве не так. Совсем не так. И отчего-то сердце юной девушки сжимается. Скучает ли она? Нельзя точно сказать, мысли здесь обширны и заполнены исключительно одним словом - мама.       Женя Пескова очень любила водный простор.       Столь сильной мощи в России она ещё не видывала, быть может тайга, да это совсем другая стихия. Её же тянуло поближе к бездне, великому множеству, пучине морской.       Катерине думается, что мать где-то в этой пене, в той пещере, в здешней степи, в этих бесчисленных холмах, похожих один на другой - не отличить - понять бы: затеряться в них или бежать, сломя ноги.       Несмотря на бардак в жизни, ей кажется, здесь она найдет успокоение. Может лишь отчасти. Может кратковременно. Мама любила, и Катя должна полюбить. Её тоже очаровывает. Она чувствует.       Ступая по влажным разноцветным камешкам, останавливается у самого берега, облокачиваясь о балку навеса.       Не сразу замечает раскинувшегося в той же позе парня позади неё. Оборачивается, когда тот внезапно выдаёт.       — Вода в сосуде прозрачна. Вода в море - темна, — кажется, он даже и не заметил недоумённого взгляда незнакомки, продолжая глядеть в голубую даль. — У маленьких истин есть ясные слова…       — …У великой Истины - великое безмолвие, — Катерина вдруг отмерает, заканчивая цитату вместе с парнем. Тот на неё теперь взор свой переводит и потрясённо глядит, девушка от такой реакции мнётся и скоро добавляет. — Тагор…       Юноша выглядит совсем несуразно и глупо, не прекращая свои молчаливые гляделки.       Одет он в тёмное пальто, на бледной худой шее только шарф серый, такой длинный, что касается брусчатки, а края ткани стали в разы темнее оттого, что намокли. Белая шапка бини еле прикрывала коротко стриженную макушку, защищая ту от местных ветров.       — Егор, — протягивает мужскую ладонь.       — Катя, — получает взаимно предложенную хрупкую девичью руку и, пожимая, расплывается в едва заметной улыбке.       — Что привело сюда? — вновь устремляет голубые очи в сторону горизонта.       — Неожиданные повороты судьбы, — на выдохе произнося, жалуется девушка, переводя взгляд в ту же сторону.       Егор хмыкает. — В любом случае, морем пахнет, где ему заблагорассудится, такой уж у него нрав. Хочет – здесь, — замолкает, с интересом ожидая от Кати продолжения.       — Хочет – за тысячу миль. Плевать оно хотело на расстояния, — смущённо кидает девушка, не желая показаться занудной, а позже невесело усмехается, добавляя. — Знакомо… Иногда некто наверняка знает, как события будут разворачиваться дальше.       — Нравится Макс Фрай? — вопрошает юноша, наклонив голову в бок.       — Почитываю иногда, — пожимая плечами. Катя скромничает. Она смело может назваться книжным червём, если бы не читала исключительно связанные с водной стихией романы. — А ты почему здесь?       — Сказал бы я, что на поэзию потянуло, однако ж она во мне всегда. Я ей являюсь — загадочно выражается парень. — Хотел бы я, чтобы её предпочитали все, — понуряя голову.       — Отчего же такие мысли? — спрашивает, рассматривая острые скулы стоящего рядом.       — Какой от неё прок, когда девушка, которая тебе нравится, не ценит лирику, — пинает носком кроссовка выпирающий камешек, затем вновь ровняя поверхность пляжа. — Больше придётся по душе киноиндустрия или медицина какая-нибудь, — в голосе слышится обида.       — На каждого найдётся свой ценитель, — произносит девушка со взглядом полного утешения, и Егору даже кажется, что он поддаётся этому взору, веря в правдивость прозвучавших слов. — Мне, например, нравится, — юноша одаривает ту нежной признательной улыбкой, и она следует его примеру.       — Ты, видимо, часто бываешь тут, однако раньше я тебя не видел.       — Я только вчера приехала, — выпускает тихий, невесёлый смешок Катерина.       — Рановато для сезона.       — Я… — девушке не хочется принимать факт, что это может быть навсегда. — Вроде как, на более длительный срок, — ковыряет заусенцы, а Меленин следит внимательно. Заметив это, Катя отнимает руки и неловко отводит глаза в сторону.       — Понял, личное.       Немного погодя, опускается на камни, приглашая сесть и девушку.       Катерине кажется, что образуется неловкая пауза, однако взглянув на парня видит, как он серьёзно и меланхолично глядит на раскаты волн, что сейчас с особым усердием бьются о берег, окропляя пару бризом.       Она дивится, наблюдая, как внимательно Меленин вглядывается в пейзаж, любуется красотой Чёрного моря, а Егору в это время показывается синяя рука режиссёра в пробелах пены, что тянется плотной паутиной, точно захватывая человека в свои сети, представляется туловище бармена, мелькающее между колебанием волн, и он уже чуть ли не спохватывается бежать, когда ему видится в воде собственное разбухшее тело.       Ему однозначно стоит превратить в жизнь думы Катерины - хочет он так вот просто любоваться, размышлять о житейских и семейных проблемах, от которых не так сильно сносит крышу.       Меленин не думает, что крыши-то давно нет, что остался лишь соломенный каркас.       Они ещё так сидят, пока горизонт не начинает темнеть оттенками серого и вода не принимается лизать носки обуви, знаменуя странников о настигающем приливе.       С лёгкими улыбками умиротворения они поднимаются на набережную. Бредут куда-то молча, пока тишину не прерывает звук уведомления.       Юноша видит выплывающее на дисплее сообщение, где под именем «Анжела:)» пишется о просьбе придти.       — Слушай, — резко останавливается, обращаясь к девушке. — Я бы проводил тебя, если нам в одну сторону, пока совсем не стемнело.       — А тебе куда? — интересуется, переступая с ноги на ногу.       — Налево, — Катя едва заметно поджимает губы, однако юноша улавливает это движение.       — Мне направо.       — Дойдёшь сама? — спрашивает глазами полными раскаяния и совести. — Извини, что так выходит, меня просто ждут.       — Ценители? — пытается пошутить девушка, однако, видя всю серьезность в лице парня, отвечает. — Да всё норм, дойду.       — Хорошо, — коротко касается плеча Кати и, развернувшись, шагает прочь.       Катерина не обижается, это не первая и не последняя внезапная беседа вне дома.       Она прекрасно осознаёт непрочность подобных знакомств и отдаёт отчёт в своих действиях.       Как и у любого человека, в ней загорелась надежда на то, что есть родственная душа и в местах, где ты совершенно чужой, но всё же, мы не в праве управлять обстоятельствами.       Толика морозного воздуха ещё присутствует в этом весеннем ветре, оттого нос пощипывает, а щёки колит холод. Свежесть сильно резка и неприятно бьёт в ноздри.       Идя чрез закрытые базары, лавки, рольставни, то и дело мелькающие по пути, что были изрисованы некими вандалами, Катерина разглядывала граффити, теги, цитаты и подтёки, которые они оставляли. Удивительно, однако данное хулиганство органично смотрелось на фоне серого, пустующего в несезон курортного города.       На одной из таких стен особенно ярко выделялась надпись «Чёрная весна», мимо которой быстро пронеслась Катя.       Этот город мог бы ей понравиться, не будь он таким чёрствым и сковывающим под призмой сопутствующих ему положению вещей.       Во дворе у качелей сидят пять несовершеннолетних на вид подростков, двое мужчин на лавке, потягивающих спиртное, и старушка с котом на коленях.       Мчится, обхватив себя руками, запоздало осознавая, что ключей-то у неё нет: этот ушёл в школу, забрав первую связку, затем отец со своими неотложными делами и оставленная на мачеху квартира, которую она должна была запереть.       Потрясающе.       Девушка пошарила по карманам, выуживая из правого телефон: сейчас только восемь вечера - ещё слишком рано для того, чтобы взрослые вернулись, но уже поздно для того, чтобы шляться в темноте по незнакомому городу, где ты взаимно никого не знаешь.       Свет в квартире не горит. Уверенная в том, что парень вернётся ближе к полуночи, если вообще соизволит явиться, зло выдыхает, ненавистным взглядом прожигая мигающую лампочку подъезда, издающую действующую на мозг какофонию звуков.       На куртке оседают хлопья пепла, крошками ложась на синюю ткань рукава.       Замечая это, Катя недовольно поднимает разгневанные очи вверх, желая обвинить нахала во всех смертных грехах.       Погодя, осознаёт, что тлеющая сигарета осыпается с нужного ей балкона.       Вновь достаёт мобильный и набирает номер, любезно отправленный Ларисой.       Слышатся долгие гудки; наблюдает, как скуренный фильтр падает с высоты в клумбу, и юношеская рука исчезает из взора.       — Животное, — шипит девушка, смотря на всю эту картину снизу.       Кислов на том конце берёт трубку, прислушиваясь, и через секунду скидывает.       Катя ошарашено смотрит на потухший экран, хотя что ещё можно было ожидать от этой ходячей импульсивности.       Девушка не сдаётся, повторяя свои действия, отчётливо различая мелодию телефонного звонка через гомон людей во дворе и отдалённый шум шоссе. Спустя безрезультатные минуты три звонит снова. И снова. В конце концов в квартире наступает тишина, а гудки не прекращаются, становится понятно - этот идиот отключил звук.       Злится, раздувая ноздри, наворачивает круги под балконом и стреляет искрами в косо наблюдающих за ней прохожих. Смиряется, пока отчаянная идея не снисходит до неё, заставляя лампочку в подъезде ярко вспыхнуть точно над головой девушки.       Копошится в кустах, прогоняя уличного кота, что с громким противным мяуканьем удирает прочь, и, найдя камень нужного веса и размера - не сильно лёгкий, но плоский и безобидный - такой, как надо - отходит на пару шагов назад. Прицеливается, жмуря один глаз, заносит объект и, размахиваясь, направляет его в окно, попадая по раме. Стук выходит приглушённым. Ждёт ответа - молчание.       Берёт второй камушек, с неким азартом подбрасывая тот в ладони - Катерина сейчас чувствует себя настоящей хулиганкой, не то чтобы она не ощущала этого, когда набивала морду Дубиной, однако сие деяние ей казалось совершенно безобидным и даже детским, и вся эта ситуация как-то странно отражалась на девушке.       Думала ли она когда-либо, что вот так будет мёрзнуть и ошиваться у какой-то восьмиэтажки, портя чужое имущество, заместо культурных променадов на Патриках? Ответ очевиден - нет.       Она оглянулась, словно в попытке убедиться, что зрители смотрят внимательно, и под охи старушки закинула камень в окно.       Немного не рассчитала силу - то зашлось в тряске.       Посчитав, что её действия вновь проигнорированы, потянулась за третьим.       Со скамейки чужого подъезда донеслось: «Что ты делаешь, бесстыдница!», — однако поздно - дело уже сделано.       С нужного этажа послышалась нецензурная брань, которая резко прекратилась, когда третий «патрон» долетел до места назначения, правда, чуть изменив свою траекторию - залетел в открытое окно, проникая в квартиру.       Сначала последовал жалобный скулёж, затем маты стали ещё оскорбительнее, и, наконец, в фонарном освещении показалась темноволосая макушка.       Парень растирал место ушиба, пытаясь разглядеть идиота, что потревожил его покой. Различив в девушке свою соседку по комнате, наградил её смачным ругательством, харкая - Катя еле успела увернуться от плевка.       — Ты чё в край ахерела? — даже в таком мраке она могла видеть огонь в глазах Кислова - он испепелял её взглядом.       — Ключи мне дай или будешь дальше игнорировать? — дерзко отвечает, не желая более морозить прелести.       — Ещё чё тебе дать? — бесится Ваня, не обращая внимания на заинтересованные, обращённые к ним взгляды, которые только могли сейчас находиться в этом дворе. Кажется, кто-то открыл окно, а там, вон, женщина наблюдает, прячась за шторой.       — От тебя больше ничего не требуется. Просто впусти меня в дом, — начинает закипать девушка.       — Когда это моя квартира стала для тебя домом? — упрямится Кислов.       — Да чё ты держишься так за свою хату, я не пойму, — Пескова надрывается, стараясь докричать до пятого этажа. — Думаешь, мне приятно душиться в этой каморке или по завещанию тоже чё перепадёт? Да мне нахер она не сдалась, — шея в таком положении затекает, говорить и стоять ровно получается всё сложнее, оттого Катя раздражается ещё больше.       — Так и езжай, москвичка, на родину свою, — кидает парень, перебиваемый старушечьим голосом.       — Милок, достаёт она тебя? Сейчас я в полицию позвоню, щас, щас, очки найду только…       — Не надо полиции, баб Шур, — мгновенно протестует Ваня. С полицией он никогда не ладил, а она - с ним, у них это взаимно. Ещё и Константин Анатольевич прибежит на копытцах своих, штурмовать начнёт: «Что за девка?», «В смысле сестра?», «Опять продаёшь?», «Как там мать?». Юноша не выносит ментов. — Только руки марать.       — Хочешь, чтоб я мамке твоей позвонила? — Катерина идёт в наступление, хотя, честно сказать, она не планировала вмешивать взрослых и отчего-то надеялась, что, будь Ваня на её месте, поступил бы также.       — Не называй её так, — скалится.       — Тогда просто скинь блядские ключи! — машет руками, действительно не понимая в чём заключается проблема.       Парень пропадает из виду, вновь оставляя ту наедине с гробовым молчанием и любопытными глазами, пожирающими со всех сторон - уже завтра весть разлетится, и все бабки двора будут встречать её презрительными взглядами, но Катерине будет не до этого.       — Козёл, — то ли шипит, то ли шепчет девушка, пиная мусорное ведро.       Тяжело усаживается на лавку, разминая шею, решая ждать появления двух других ключей. Размышляет о том, какая жизненная доля ей всё-таки досталась.       У Дубиной точно получше будет. Ну да, отхватила люлей, так Катя сама с фингалом и не лучше; Лиза вроде как жертва - только популярность себе подняла, заработала за счёт отца наверняка, ибо с чего вдруг заявление, кровью написанное, забрала?       За думами не замечает совсем рядом клацающего металла, пролетающего в сантиметре от темени, что, приземляясь с такой высоты, издаёт крайне отвратительный лязг - какое-то звуковое насилие для слуха.       Девушка пугается и, раздражаясь с новой волной, хмурясь, смотрит в сторону балкона - от того и след простыл.       Гневно дёргает ручку входной двери, заходит, швыряет обувь, задевая и чужую, скидывает с себя верхнюю одежду и идёт на кухню.       Входя, слышит шум, включает свет и морщится от яркого освещения, что с особым энтузиазмом слепит глаза.       Её взору представляется высокий юноша, которого теперь она может рассмотреть во весь рост.       Тёмные кудри спадают парню на лицо, чуть ли не задевая глаза, ладонь правой руки хлопает по карманам джинс, находя зажигалку, утерянную пятью минутами ранее. Ваня подносит руки к лицу, зажав губами фильтр очередной сигареты, щелкает огнем, в ленивом жесте вертит пачкой, что лежит в руке, как бы предлагая сожительнице. Он делает затяжку.       — Ну и что это? — девушка напротив выгибает бровь в немом вопросе, только заметив капли, скатывающиеся по лицу и шее парня. Она прослеживает взглядом за одной из них, натыкаясь на полотенце, что покоится на плечах юноши. По заспанным глазам парня можно понять, что он не шибко надрывался в школе, предпочитая физические труды прошлой ночи умственным.       Что-то заставляет ноздри шумно вдохнуть, втягивая воздух полный дыма сигарет. Невольно поморщившись, ждёт ответа.       Ваня закатывает глаза, поражаясь правильности девушки, пихает занесенную в воздух сигарету за ухо и, скрестив руки на груди, шевелит фильтром, зажатым полоской губ.       — Больше не звони мне, — чеканит тот, делая акцент на «больше» и «не звони», упираясь остро сведёнными бровями в силуэт девушки.       Гримаса на лице той меняется за доли секунд: да он издевается.       — Сильно нужно, блять, — смешок вылетает изо рта девушки.       Остатки самообладания мельтешат перед глазами искрами, чуть ли не застилая обзор на парня; попутно играя желваками, она сжимает руки в кулаки, оставляя на нежной коже красные отметины. Лучше бы не разговаривать ей сейчас с братиком.       — Сильно нужно было, раз прибежала по одному моему взмаху руки, — ухмыляется тот, имея в виду сброшенные на асфальт ключи.       Кровь гудит в ушах, пульс отбивает парадидл; она молчит, стиснув челюсть до скрежета, стараясь не зацикливаться на словах, брошенных юношей, однако тот, похоже, не намерен заканчивать.       — Я понимаю, — опять эта жалкая фраза, а в его глазах ни намёка на эмпатию. — Психологические травмы, — размышлял, выводя дымные узоры в пространстве. — Верно, цепляешься за внимание, как за спасательный круг? В семье без матери, это навер…       Сердце не уходит в пятки, оно застревает где-то в диафрагме, подавая глухие мощные импульсы в уши.       Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.       — Закрой пасть, — взрывается девушка, оглушая парня и кухню своим рёвом, заставляя Кислова и саму себя вздрогнуть от изданного рыка.       Кажется, пространство не просто завибрировало - затряслись стены.       Катерина стоит, безумно вдыхая кислород носом, прожигая в парне мнимую, но такую осязаемую дыру.       Он непонимающе смотрит на неё, отшатнувшись от подоконника, на который упирался, словно ошпарившись.       На секунды повисает мёртвая тишина, но её прерывает Кислов, что, выходя из кухни, задевает пригвоздившуюся к полу Катю плечом, напоследок кидая: «Ебанутая…».       Ваня поступил подло, оставив девушку наедине с мыслями в таком подвешенном состоянии - совершенно безрассудно было полагать, что она будет заботиться о сохранности чужого имущества.       Катерина нервно дёргает голенью, закусывая к тому времени уже истерзанную губу, и запускает пальцы в волосы, оттягивая те у основания. Жмурит глаза, а сжатые ладони разжимает и медленно, растягивая кожу лица, перемещает на веки.       Поворачивается к кухонной стойке лицом, всё-таки вспоминая ради чего она здесь. Однако аппетит пропал, как и отпало всякое желание готовить, поэтому, не снимая грозную маску с лица, Катя промаршировала в свою отдалённую комнату.       Лёжа на продавленном диване, что находится в полной власти комнаты девушки, она безразлично листает ленту социальных сетей, читает новости о том, что плитку и бордюры в Москве спустя полгода снова меняют, любимое кафе в Парке Горького закрывают в связи с банкротством хозяина, а бесчисленные рестораны Новикова - наоборот, разрастаются.       В историях одной из бывших одноклассниц как кстати вылезает фото Лизы Дубиной в одном из новых ресторанов: лицо от и до замазано штукатуркой, еле перекрывая зелёные гематомы.       Катя задумывается над тем, что надо бы тоже скрыть следы борьбы, однако нечем - косметики у неё дефицит, да и раны уже затянулись, и синяки заживают.       Откладывает телефон, тупо пялясь в потолок. Перемещает голову в бок, откровенно рассматривая жёлтое пятно после затопления, когда улавливает громкие возгласы из соседней комнаты.       Парень о чём-то оживлённо беседует в трубку, но разобрать в таком положении она ничего не может, а вскакивать и подслушивать не в её манере.       С минут двадцать всё снова стихает, тогда девушка, утомившись после таких эмоциональных перепадов и насытившись обществом вдоль и поперёк, решает вздремнуть.       Одно за сегодняшний день радовало - она увидела море.       Не успевает даже насладиться состоянием полудрёмы, как слышит топот двух пар ног за дверью спальни и шуршание полиэтиленовых пакетов - родители вернулись.       Катерина лежит молча, не подавая каких-либо признаков жизни. Не слышит уже даже делом надоевшей ехидной интонации - видимо, Иван тоже предпочёл оставаться в комнате.       Должно быть, громкая тишина квартиры обволакивает с ног до головы, стоит только зайти в нее.       Мужчина придерживает дверь, впуская даму в её обитель, позже в скромном жесте укладывая свой берет на тумбу в прихожей.       И что-то все ещё не так: отношения с детьми стали натянутыми: ни уют, ни звон смеха не посещают квартиру все эти дни. Грузной тяжестью в воздухе повисло недопонимание и усталость: и подростковая, и родительская.       После свежести улиц обстановка вынуждает нервно втягивать воздух.       Эта вина, поселившаяся в грудной клетке с начала переезда, уже начинает действовать на нервы, играясь с лёгкими, подобно гандбольному мячу.       Родители проходят на кухню, устало раскладывая покупки.       Ужин никто приготовить не успел, а по нетронутым продуктам холодильника можно было понять - о приеме пищи ребята и не задумывались даже, упёрто ведя свою немую войну.       Сергей измученно и как-то удручённо потёр глаза.       Вооружившись кухонной поварёшкой, он решился на самый отчаянный поступок за последнее время – манная каша. Чуть помедлил, оценивая, стоит ли игра свеч, а после, махнув рукой в воздухе, принялся за дело, включив на телевизоре какой-то малоизвестный музыкальный канал.       Лариса улыбнулась мужчине, после хихикая во весь голос, поглядывая, как тот упорно вымешивает из крупы нечто, похожее на кашу.       Смех доносился и до дверей спален, оттого мысли чад, что застряли в команатах, отражали друг друга, в унисон высказывая своё недовольство: «Противно».       По истечении недолгой возни и хлопотаний на кухне ароматная каша была приготовлена и разлита по тарелкам.       Пара звенела ложками, расставляя приборы к каждой из четырех посудин.       Они решались действовать. Медленно продвигаясь к спальням детей, каждый из родителей продумывал диалоги, сокращая вероятность тупиковых ситуаций в разы.       Первым осмелился Сергей. Тот, постучав, с радостной улыбкой ввалился в комнату дочери, одним лишь своим видом знаменуя о недавней победе в бою с поварёшкой.       Мускусный аромат папиного парфюма врезается в ноздри, смешиваясь со свежими нотками духов мачехи - это всё ещё было странно и неправильно, Катерине, безусловно, претила мысль об их новой семейке, но вот такой счастливый отец, похихикивающий и бормочущий что-то про убежавшее молоко, не может не растопить сердце девушки, вызывая, пусть и не шквал эмоций и громкий беспричинный смех, однако нежную улыбку, что на мгновенье озаряет лицо дочери.       — Дочурик! — он не предавал значение затянувшемуся молчанию между ними все эти дни, приняв его лишь за адаптацию к новой обстановке. — У меня новость: завтра идём показываться в твою новую школу, — он протянул тарелку, полную каши, на которой вареньем было выведено подобие улыбки смайлика, в рисовании которых отец Катерины не сильно-таки преуспел.       Катя вздыхает, принимая из рук отца тёплую посуду. Ну конечно, как она могла забыть, что гадкие ручонки учебного заведения настигнут её так скоро.       — Не можешь дождаться, пока я снова нос кому-нибудь не разобью? — слова опережают мысли, пока злость пульсирует в висках, желая вырваться наружу.       — Не утрируй. Народ здесь простой, никто не станет мериться с тобой возможностями, — чеканит тот, не желая задевать тему далее, но девушка, похоже, настроена иначе.       — В этом-то и дело, пап, — пальцами левой руки она заправляет выбившийся локон за ухо. — Где ты видел хорошее отношение к москвичам? Я эти взгляды косые днями цепляю, — Катерине казалось, места хуже для учебы нет. И дело не в самом Коктебеле, что привлекал своим простором и степями, а в людях, решивших, что раз «москвичка», то обязательно вся из себя сложная интеллигенция.       — А к экзаменам как собираешься готовиться? — отец не мог усидеть на месте, то и дело подёргивая ногой.       — По видео урокам, — брякнула, отмахнувшись. — Я ж не знаю, па, может московские университеты мне теперь и не светят, — голос был полон сарказма и желочи, она не хотела продолжать этот разговор.       Сергей нахмурил брови. Слегка желтоватый свет настольной лампы освещал его усталые глаза.       По ту сторону стены дела обстояли не лучше.       Ваня впустил мать в свою убежище, усевшись на любимое сердцу кресло.       — Будь с ней помягче, – сказала она, усаживаясь на кровать, вспоминая сцену, представшую перед глазами вчерашним вечером.        Отмахнувшись от этих мыслей, Лариса с трепетом наблюдала за интересом в глазах мальчика, что заискрился, стоило женщине поставить рядом с ним тарелку. Порядком проголодавшийся юноша принялся за трапезу, сердито причмокивая.       — Да, ма, ты слышала, как она с тобой разговаривает? – подув на дымящуюся кашу, проговорил Кислов. — Влюблённость глаза застилает, а? Не видишь, что перед носом происходит? — вопрос за вопросом задавал тот, позабыв о недавнем приливе спокойствия, что выражался в приходе матери.       — Сам посуди по твоему отношению к Сергею, — она чуть замялась, не до конца осознавая, стоит ли это произносить. — Сам бы как поступал?       Вопрос оказался не из лёгких, оглушающим эхом застилая слух парня. Он пошевелил покрасневшими от горячего губами, глотая воздух, но ничего в итоге так и не произнёс, неловко левитируя в пространстве ложкой, каша в которой плавно перекатывалась, гипнотизируя.       — Так ты для этого сюда пришла? — раздражение закипало в жилах. Младший Кислов знал, что может быть где-то не прав, однако трусом явно не был, желая «воевать» до конца.       — Нет, что ты, — она смягчила тон, морщинка на лбу значительно разгладилась. — Мы давно не говорили так, — она обвела их двоих указательным пальцем, надеясь, что тот понял о чем речь.       — Не моя вина, что теперь тебе не хватает на меня времени, — злобный оскал сам по себе появился на недавно выражавшем безмятежность лице парня; защитная реакция давала о себе знать.       — Иван, прекрати, — она обозначила его имя в полной форме, знаменуя о том, что шутить явно не собирается. — Ты же понимаешь, что даже если Сергей мне нравится, большим отцом для тебя он не станет? — ей захотелось обнять Кислова за острые плечи, но тот сидел неподвижно, потому та решила бездействовать. — Понимаешь ведь, что между нами с тобой всё осталось как прежде, — нежная улыбка озарила её бледно-розовые губы.       — Я теперь в этом неуверен, — сурово произносит Ваня, наблюдая, как за окном ночь одеялом опускается на горы.       И семьи их представляли из себя ту же Талассократию, в которой они пребывали - всё основывалось на самопожертвовании, все дороги вели к заботе о другом и непринятии своих личных интересов.       Сергей все эти три с лишним года жертвовал личным фронтом, не желая огорчать дочь, зная, как та отреагирует на чужую женщину в доме.       Он боялся, что Жена, облаченная в белоснежное платье в пол, в коем и похоронили, начнёт являться в кошмарных сновидениях мужчины, укладывать холодные руки на плечи, обжигать ледяным дыханием уши, шептать, шептать и шептать об измене родного человека, когда-то возомнившего себя её опорой.       Немыслимо.       На таком же распутье стояла и Лариса, боясь осуждения со стороны единственного родного сына. Ваня мучал её расспросами про Кислова Старшего, не задумываясь даже о том, что мать каждый раз старается поверить в свои же басни, не зная о местонахождении бывшего мужа.       Катерина и Иван жертвовали своими идеологиями, противясь собственной природе, дабы единственный родитель не считал их совсем уж законченными и пропащими.       Может ли тень времени откидывать тень риазата? Очевидно, всё сознательное бытие девушки и есть игра теней.       Катерина точно помнит: что-то снилось, но, что именно, никак не сообразит; силясь удержать обрывки ночных грёз в памяти и собрать все фрагменты воедино, в результате только растеривает их окончательно.       Солнце этим утром слепит как-то уж слишком ярко, поднимая и всколыхивая внутри что-то эдакое, похожее на чуждый трепет. Непривычно насыщенно для этого периода жизни.       Мысли эти сразу развеиваются с внезапным созерцанием вида заспанного парня, что тоже застыл на пороге своей спальни, мутным взглядом уставившись на девушку, так и не вышедшую из комнаты.       Смотрят друг на друга, а в голове у обоих: «Что дальше?».       Возможно, они читают мысли друг друга, с замиранием ожидая продолжения перепалки, а, быть может, оба чувствуют, что с утра «не в ресурсе» - не в новинку.       Первой решается прервать эти бессмысленные гляделки Катерина, собираясь занять ванную комнату, опередив всех жильцов этой коммунальной квартиры, проходя мимо юноши, точно натянутая струна, готовая начать издавать звуки, только попробуй прикоснуться к ней.       Юноша только безапелляционно вздёрнул подбородок, отступая и давая девушке пройти в том направлении, куда сам собирался зашагать.       Кажется, Ваня согласен отдать ей больше пространства лишь бы не ощущать её присутствие рядом, не вдыхать московский, алчный, тщеславный запах, заполонивший такой родной крымский воздух, не оставить на себе чужие электроны, не позволить разобрать себя на атомы, лишь бы не привыкнуть к незнакомцам.       Он больше никогда не зайдёт в ту комнату, где ночует чужеземец - брезгует.       Завтрак проходит молча, как ни странно, но присутствуют на нём все.       Посторонним могло бы показаться, что всё идёт на поправку, если бы не эти едкие, разъедающие взгляды семнадцатилетних со своими убийственными выражениями лиц, обращённых на родителя каждого.       Кислова раздражало поведение отчима, что прямо-таки представлял из себя настоящую квинтэссенцию рассудительности и хладнокровия - полную противоположность вспыльчивости и горячности парня, а Пескова уже терпеть не могла эту слабохарактерность и тряпичность Ларисы, которые несложно было разглядеть даже за такое короткое время и пару бесед, ничем толком и не окончившихся.       Столкнувшись, наконец, глазами, прямо буравящими и просверливающими отверстия во лбу друг друга, подростки измельчали омлет, превращая тот в окончательную труху, стараясь сдержать свои бурные, пылкие порывы ради единственных близких.       Казалось бы, мёртвый город должен пустеть в такое раннее время, уступая место перекати-полю, но, к настоящему удивлению Катерины, тротуары и переходы ломились толпами людей, а по школьным дорожкам сновали ученики, оставляя за собой тлеющие бычки, по которым, при необходимости, можно было отыскать виновника по следам.       В салоне авто только два человека - Кислов на любезное предложение отца подвезти того в школу, ибо троим по пути, отказался, также любезно кинув: «Сам не дойду что ли? Мне стыдно появляться с вами», - пробурчав себе под нос ещё нечто наподобие зачем ему, деревенщине, задом своим мерседес марать.       Кате же лучше - чем меньше она находится в его обществе, тем прекраснее себя чувствует. Да и показываться вместе при своих будущих одноклассниках не хочет: исходя из его натуры, вряд ли он пользуется признанием людей, а девушка, может, впервые в жизни желает не испортить себе репутацию - проблем у неё и так вагон.       В кабинете директора, так называемой Валерии Степановны, воняет рыбой - здесь отовсюду несёт морепродуктами, которые Катерина, вопреки своей любви к воде, не переносит.       Полноватая женщина восседает на своём затёртом кресле, точно на троне, отчего девушка испытывает неприятное чувство дежавю. Сейчас она должна будет презентовать себя ей и обязательно понравиться, чтобы получить право учиться в такой непримечательной школе, с головой ныряя в отстойную рутину, забываясь в учебниках. От этих мыслей Пескову аж пробирает, и девушка недовольным взглядом начинает водить по потолку и углам.       — Ой, у нас самая хорошая школа в районе. Знаете, вот недавно был день города, и наши ребята участвовали в соревнованиях, посвящённых… — назойливый голос ещё что-то говорил про достижения этого муравейника, славил имя учебного заведения и воздавал хвалу ученикам, что прямо сейчас курили за окном, отбрасывая тени на матовое стекло. Может, именно по этой причине окна на первом этаже все мутные? Чтобы желающие образовываться здесь не дай Бог увидали эти непристойные сцены.       Валерия Степановна с минуту одобрительно качает головой, любуясь красным аттестатом за девятый класс, как своим, и, наконец, переводит взгляд на жертву.       — Так, как тебя зовут, девочка? — поправляет пучок, напоминающий огромное гнездо, кидая многозначительные взгляды на отца.       — Катерина Пескова, — с трудом выдавливает из себя девушка, не смотря на женщину.       — Почему ты хочешь учиться именно здесь? — они все издеваются над ней?       — Не хочу, — словно само собой разумеющееся выдаёт та, вперивая категоричные глаза в директрису. Ответ Кати ей точно не пришёлся по вкусу, и она, подобравшись, вызывающе посмотрела на присутствующих.       — Кать, — утомлённо воззвал Сергей.       — Вот ведь чудеса, взрослые наконец спросили мнение ребёнка, и оно никому не понравилось.       — Ну не знаю, при таком раскладе, я советую вам посетить другие школы. В нашей такое отношение к старшим не приветствуется, — произносит Степановна.       — Извините нас. Переезд - непросто для психики, чего уж там, даже взрослых. Поймите, пожалуйста, у нас просто больше нет выбора, — Пескова закатывает глаза, двигая вперёд неуважительно широко расставленными для леди ногами, на такую речь отца, что чуть ли не умоляет поручиться за неё какую-то вредную старуху. Ещё ей не хватало заработать звание чьего-то протеже.       Самое противное, что девушка знает о том, как отцу осточертело её самовольное поведение, как ему отвратно сейчас сидеть здесь, упрашивая незнакомого человека из глубинки поменять мнение о его любимой дочери, привыкшей хоть и не пировать, но жить, не нуждаясь ни в чём. Знает, но всё равно продолжает поступать дрянно, с каждым новым разом испытывая всё большую ненависть к себе.       Катерина начинает ощущать прилив стыда и укол совести, так упорно бьющий по её самолюбию, пытаясь достучаться до замёрзшего сердца.       Окидывает кабинет «новым взглядом» ещё раз, не замечая скептические, что направляла на неё женщина, и под нескончаемый говор взрослых замечает маленький портрет Сталина в позолоченной рамке.       Отчаянная идея приходит на ум, и Катя, сжалившись, произносит.       — Иосиф Виссарионович ведь тоже школу не любил, — размышляет вслух девушка, обращая на себя недоумённые взгляды отца и заинтересованные директрисы. — Однако, он глубоко уважал образование, стремясь к собственному просвещению. Духовная семинария, в которой он учился, дала ему лишь каплю знаний в океане того, что ему ещё предстоит узнать, чтобы позже показать всему миру мощь советского ума, возглавив его.       — Я… Не совсем понимаю, — только потрясённо и выдала Валерия Степановна.       — Позвольте мне пройти тот путь, что прошёл этот великий человек. А то почём вам знать, может я будущий Сталин, — закончила витийствовать девушка, получив от этого даже некое наслаждение. Катерина не знает природу своих познаний в советской истории, она может лишь догадываться, что так на ней сказались бесчисленные радиовещания у бабушки в Москве.       Она делает это больше для отца, нежели в личных целях. Хочется, чтобы хоть у кого-то жизнь малиной казалась.       — Давайте сюда согласие на перевод, — вздыхает женщина, доставая из верхнего ящика стола синий штамп для документов. — В понедельник первый учебный день, — Катерина обречённо наблюдает за тем, как заносится и опускается рука директрисы, касаясь печатью белоснежного листа бумаги, связывая тех на неопределённый срок.       Этот звук ещё долго резонирует в голове, отдаваясь эхом.       Вот оно - начало конца.       Незнакомые лица сверстников мелькают перед глазами, вглядываясь в образ новоявленной девчонки с побитым лицом в сопровождении взрослого мужчины.       Главный вход пустеет с началом учебного дня, однако противный, едкий запах табака не спешит уходить, куполом обволакивая всю территорию школы. Пескова морщится. Всё-таки какие-то вещи не меняются.       Поворачивает голову вправо, замечая уже порядком надоевшую куртку и кудри, закрывающие весь обзор.       «Как вообще можно так ходить?», — удивляется девушка.       Кислов стоит в компании двух девушек, приобнимая одну из них за плечи.       Взгляды встречаются. Они изучают друг друга совершенно равнодушно, кидая призрачные взгляды, пока она не доходит до машины, а шея ещё не затекает в неудобном положении, но смотреть становится весьма неприлично.       Захлопнув дверь автомобиля, Катерина, прождав секунду, оборачивается на парня, чей силуэт был размыт в обзоре тонированного окна, но даже с этого места было видно, что он не обращает совсем никакого внимания на прошедших, начиная что-то оживлённо рассказывать светловолосой.       Оставшийся день Песковой Младшей прошёл скудно и пресно. Как оказалось, скучать в Коктебеле не то же самое, что скучать в Москве.       Но хотя бы какую-то пользу она из этого дня вынесла, разобрав чемоданы, рюкзак и даже тетради, что остались с «прошлой» школы. Катя пробует новые слова на вкус: «прошлый», «нынешний», «раньше», «теперь», - девушка не до конца принимает реалии, думая, что стоит ей только открыть глаза, и она вновь проснётся в родной квартире бабушки. Однако каждый раз, разлепляя сонные очи, она видит только это чёртово пятно на потолке.       Три урока, что оставались у Кислова по расписанию проходили крайне сухо.       Училка влепила пару по геометрии; завуч, старый хрен, чуть не спалил, когда тот толкал новый товар, из-за чего упустил потенциальных покупателей; зато сейчас сидит на праве, моментами вставляя свои пять копеек, зная, что может рассчитывать на отличную оценку: у Вани с этим предметом проблем нет, почему, думаю, даже вопросом задаваться не стоит.       Стремление знать свои права пошло у него от улиц, когда в двенадцать лет он наизусть уже знал первые семь глав конституции Российской Федерации, с насмешкой наблюдая за сосредоточенным лицом Илюши Кудинова, когда тот, вооружившись ручкой, отчаянно силился вспомнить какой-то пункт, что шло вразрез с его образом пай-мальчика.       Так уж было заведено в их компании, где трое из четверых являлись школьниками: Мел ладил с гуманитарными предметами и отлично катал всем сочинение, Киса был хорош в отстаивании своих свобод, зная, как и где их правильно применять, и, хочется отметить, что это не раз спасало парней из патовых ситуаций. А Хенк… Любил изо, и, после его окончания в седьмом классе, Боря стал обычным середнячком, однако быстро переключившись на физическую культуру. Пацаны его именовали личным громилой.       Ваня откинулся на спинку стула, решив письменное задание быстрее всех и, дабы не показаться ботаном, отсиживал свободное время за партой.       Он медленно пригнулся, удерживаясь за деревянное покрытие рукой и балансируя на двух металлических ножках, заглянул под парту, заметив телефон Егора, который отбрасывал слишком явные блики на глаза хозяина.       Ваня рассчитывал обнаружить у того ответы на задания, но, завидев, что тот переписывается с Бабич, кинул взгляд на работу Меленина - абсолютно чистый лист, и, закатив глаза, принялся быстро ставить на том галочки, в некоторых, особо затруднительных упражнениях, специально выбирая ложный вариант.       Закончив, снова переводит взор на друга, еле слышно проговаривая:       — Отстань ты уже от этой девки, — хмурится, отчего между бровей образуется заметная складка. — Припиявился, вот теперь она и определиться не может: с тобой быть не хочет, но привыкла, что уведомления ей целый день надрачиваешь, — чересчур громко брошенный мат тонет в школьном звонке, и ученики встают, мигом сбрасывая всё с парт обратно в портфели.       — Себя вспомни, умник. Уже забыл, как наяривал Ритке? — забрасывая рюкзак на одно плечо, разглагольствовал Меленин.       — Чё? Да я угашен был, — возмущается Киса. — И вообще, прошло уже четыре месяца, а у тебя эта херня циклична, — тычет пальцем в воздух.       — Как там сестрёнка? — восспрашивает Егор, меняя тему.       И действительно, с их приездом Кислов больше никому ничего не сообщал - пропал из сети, а вчера парней в школе вовсе не было, только под вечер он узнал, что они, оказывается, на базе тусили, оставив друга отдуваться в учебном заведении за всех.       — Да никак, — отмахивается юноша, кривясь при одной только мысли о шатенке.       — Чё, даже не представлял её в душе? — присоединяется Хенк, и теперь они втроём идут по узкому коридору, пока мимо проносятся младшеклассники.       — У меня со стрессом этим вообще член не стоит, — жалуется парень.       — Воу, — тянет Боря. — Не контачили даже ещё?       — Ну, ты, Хенкалина, загнул, — натянуто усмехаясь. — Каждый день концерты. Вчера, вон, без ключей осталась - под балконом стояла, молила впустить.       — И чё, впустил?       — А чё мне оставалось делать, она мне камнем в лоб зарядила, — демонстрирует царапину, тянущуюся от одной брови чуть ли не до корней волос.       Парни между собой переглядываются, не сдерживая ухмылок, ловля на себе недовольные взгляды Кисы.       — Так, она, Кислов, считай, в женском обличии, — заключает Хенкин.       — Ага, на сигареты с таким отвращением смотрела, будто у кого-то из близких рак был. У самой-то лицо разукрашенное - живого места нет.       — А чё случилось? — интересуется Меленин.       — Да хер его знает, я че спрашивать должен, — на ходу отбирает у Бори электронную сигарету, не церемонясь, затягивается прямо на этаже.       — А с Семёном этим что? — задаёт вопрос Егор, прекрасно зная о том, что Хенку тоже интересно узнать про него, в первую очередь из-за несостоявшихся отношений Ларисы с полицейским, его отцом, но не желает наступать на те же грабли, боясь произнести слово «отчим» в присутствии Кисы.       — С Сергеем, — мигом поправляет друга, с невозмутимым видом продолжая. — Мутный тип, в глаза смотреть ему даже мне страшно.       — Ну к тебе он как?       — Не мент - из обезьянника, конечно, не вытащит, — кидает взгляд на светло-русого, что молча шагал рядом. — Но меня не трогает.       — Могло быть и похуже, — заключает Мел.       — Знаю, — шмыгает носом, спускаясь по дороге, выложенной плиткой.       Домой приходит сразу после окончания последнего урока. Аромат, тянущийся из кухни, окутывая, обдаёт приятным благоуханием, повышая аппетит.       Живот парня издаёт урчание, свидетельствуя о пустоте содержимого.       Из глубины квартиры доносится глухое: «Катя, Ваня, идите кушать!».       Разувается, наблюдая, как из своей комнаты, лениво перебирая ногами, выходит девушка.       Овощное рагу пришлось всем по вкусу, так как тарелки опустели спустя всего пятнадцать минут, блестя вылизанной поверхностью. Подростки уставились в телефоны, допивая свой морс.       — Нам нужно вам кое-что сообщить, — начал было отец, привлекая к себе только взгляд Катерины. Та, заметив это, насупила брови, кулаком толкая юношу в плечо, чтобы он обратил внимание на мужчину. — Мы собирались отдохнуть со старыми друзьями. Вы справитесь эти два дня без нас? — глаза у Вани заискрились, а Катя, наоборот, приоткрыла рот в возмущении.       Девушка понимала, что взрослым необходимо личное пространство. В конце концов у них ничего не было с момента переезда, а напряжение внутри семьи постоянно держало в тонусе, не давая продохнуть.       Поэтому, когда Дима - их общий бывший одноклассник и приятель - пригласил пару отдохнуть с шашлыками компанией у него на даче, те, недолго думая, решились.       Однако, некое чувство паники стремительно нарастало в груди, заставляя метать взгляд с родителя на брата и обратно.       — Хотите оставить меня с этим, — показательно вперивает взгляд в парня. — Да от кого он меня защитит?       — Можешь не беспокоиться: нет никого хуже меня, — заверил юноша Катю. Та глядит на него сердито, желая испепелить взглядом.       — Ну, ребята, правда, мы думаем вам будет легче так привыкнуть к друг другу, — присоединяется женщина, смотря на детей глазами полными искренности. — А Ваня останется за главного. Ты же не против? — обращается Лариса к сыну.       — Не в коем, — лыбится Кислов. — Как раз искал женскую компанию на вечер… Катюха мне только удовольствия доставит, — произносит двусмысленно, протягивая ладони, чтобы потрепать ту по плечам, а она грубо руки его откидывает, на что тот, явно собой довольствуясь, хмыкает, однако, поймав строгий взгляд Сергея, вмиг стушёвывается.       — Ваня, не шути так больше, пожалуйста, — мать прерывает возможность продолжения диалога в этом русле, глядя на Ивана с мольбой в глазах.       — Я даже не начал, — протестует юноша.       — Я так понимаю, с моим мнением опять считаться не будут, — буркает Пескова, и Ваня впервые в жизни радуется тому, что их слово ничего не решает. — Делайте, что хотите, — бросает, покидая кухню.       Вот всё и подошло к неизбежному. Кажется, сейчас как раз кстати было бы отпеть панихиду по их души.       Может, в самом деле, здесь нет ничего страшного - нужно просто пережить эти два дня и только.       Просто пережить…