Балибри

      Ксавье, подобно раненому щенку, делает первые шаги в сторону зеркал, в которых, кажется, кипит какая-то жизнь. Он не чувствует ног, а сердце бьётся в грудной клетке так, словно сейчас выпрыгнет. Он забывает, как дышать, поэтому, когда перед глазами начинают маячить чёрные пятна, он открывает рот и судорожно начинает глотать воздух. В первом зеркале он видит её. Уэнсдей. Ту, из-за которой его жизнь пошла куда-то не туда.       Он в неверии тянет руку поближе к стеклу, внутренне боясь, что всё это окажется ложью. Бредом. Симптомом сумасшествия. Иллюзией. А на деле нет никакой Уэнсдей, нет и его будущего. Это заставляет его копошиться в сомнениях, пока он наблюдает за Уэнсдей в зеркале. Она улыбается. Так легко и невинно, что Ксавье уже думает о том, что эта Уэнсдей — не его. Но последний раз, когда он видел свою Уэнсдей, был в морге. Тогда она была невероятно бледна, худа и изуродована последствиями падения. Поэтому видеть её живой — уже своего рода радость. Ксавье всё ещё не понимает, почему эта жизнь его так держит за плечи. И почему этот мир так легко отпустил её.       Что ему ещё нужно осознать в этом мире, прежде чем ему дадут отдохнуть? От боли, от несчастья, от несправедливости. Он же уже понял, что в их терпких отношениях была виновата не одна Уэнсдей. Дайте ему это исправить. Хотя бы в этом странном сне. Но вторая истина, преследующая его, — нельзя менять ход времени; нельзя влиять на закон мироздания. Всё идёт так, как должно быть, даже если что-то не устраивает. В жизни просто должны быть и счастливые, и несчастливые моменты. Ксавье будет говорить, что его жизнь — сплошное несчастье. Потому что он замечает только это. И требует невозможного — быть абсолютно счастливым в таком непостоянном мире.       Ксавье резко забывает про предшествующие умозаключения, когда из зеркала он слышит её хрипловатый смех. Забывает про мысли о том, что им просто нужно было расстаться по инициативе Уэнсдей. Быть может, чёртов провидец в теле холодной Аддамс был прав? Он не знает, что она видела. Но догадывается, что, скорее всего, они — причина, почему Уэнсдей заговорила о разводе. Но теперь, когда они оказались здесь, нужны ли эти страхи в головах?.. Где-то глубоко в душе Ксавье молится о том, что это не просто странный сон, а нечто волшебное; какое-то пространство, способное решить их проблему и вернуть всё в хорошее русло. Некий второй шанс.       Он завороженно протягивает руки к стеклу, подходя ближе. А краем глаза он замечает чёрное пятно и отступает назад. Уэнсдей, которая смотрела на него с ненавистью, пробежала между некоторыми зеркалами, а затем прыгнула в одно из них.       Ксавье хмурится. Она зовёт его? Он резко задумывается о том, помнят ли эти вариации Уэнсдей то, что было в их несчастливом прошлом? А может, та, что зовёт, и намекает на то, что в её голове эти события невероятно свежи? Тогда почему от неё веет ненавистью и остротой? Почему ему вмиг стало страшно идти к зеркалу, в которое она зашла?..       Что-то останавливает его. Что-то заставляет его копошиться в памяти, чтобы найти причину её поведения. Но ничего на ум не идёт. И Ксавье думает, что Уэнсдей, от которой разит теплом, сможет согреть его сердце. Если она что-то помнит, то ещё лучше. Но если нет, то он хотя бы просто насладиться её присутствием. Потому что он невероятно соскучился. По Уэнсдей. А по какой именно — это же так не важно?..       Ксавье, дотрагиваясь до стекла и жмурясь от ослепительного белого света, успокаивает себя тем, что он не ищет снова утешение в иллюзиях. Он просто хочет исправить то, в чём ошибался. Теперь-то он понимает, что слишком рано поддался искушению, слишком рано признал себя слабым и слишком рано стал жалеть себя.       Ему бы только извиниться. Ему бы только попробовать решить её проблему с видениями. Ему бы только попробовать начать всё с чистого листа после того, как страхи Уэнсдей уйдут. Она же чего-то боялась, он же точно помнит?.. Но раньше его не волновал поиск избавления от её кошмарных видений, а сейчас — волнует.       Перед глазами сначала пляшут белые пятна, а потом зрачок фокусируется на месте, где он оказался. Ксавье смотрит на зелёную траву перед ним, на крепкие деревья, понимая, что он находится в каком-то парке. Он вспоминает про зеркало, оставшееся позади, и оборачивается, чтобы понять, исчезло оно или осталось. Осталось.       Но, пытаясь до него дотронуться, рука Ксавье прошла сквозь вещь. Ксавье хмурится, но паниковать раньше времени не хочет. Вместо этого он обращает внимание на реакцию прохожих: они снуют туда-сюда, будто их не смущает внезапное появление зеркала посреди парка, а вместе с ним — мужчины. Вывод напрашивается сам: они не видели этого. Ксавье хмыкает от вернувшегося воодушевления. Магия Невермора всё ещё с ним.       Он замечает Уэнсдей на одной из лавочек в компании Энид. Его глаза почти ползут ко лбу, когда он проходит взглядом по образу этой Уэнсдей. Когда он был в зеркале, он не акцентировал на этом внимание. Но жёлтый цвет на её бледной коже смотрится броско и, как бы выразилась его Уэнсдей, безвкусно. Но эту Уэнсдей, очевидно, не тревожила измена чёрному цвету. Энид возле Уэнсдей что-то увлечённо рассказывает, поедая мороженое, а Уэнсдей увлечённо слушает, иногда вставляя какие-то комментарии.       Ксавье, очарованный искренней улыбкой на лице Уэнсдей, смотрит на них, не моргая. И в какой-то момент Уэнсдей, вероятно, почувствовав на себе взгляд, поворачивается в его сторону. Она смотрит в ответ. Ксавье не умеет читать по губам, но ему показалось, что Энид елейным голосом сказала подруге на ушко что-то вроде: «Кажется, кто-то заинтересовался тобой».       Внезапно Ксавье жмурится, когда солнечные лучи начинают бить ему в глаза. Он подносит ладонь ко лбу, чтобы сделать импровизированный козырёк. Уэнсдей отвернулась от него за это время. Ксавье решается сделать первый шаг ей навстречу, но Уэнсдей, о чём-то поговорив с Энид, привстаёт и идёт в его сторону.       Ксавье, подобно мороженому, растекается на асфальте. А потом Уэнсдей сворачивает, двигаясь в сторону ларька с мороженым, и Ксавье испытывает недопонимание вперемешку с огорчением. Уэнсдей уже хочет оплатить, как Ксавье подлетает справа, говоря «Я оплачу» и вытаскивая из кармана штанов банковскую карту. Волнение в животе таится, но оплата проходит, и Ксавье никогда не думал, что забытая в карманах карта может быть использована по добру, а не съедена стиральной машиной.       Уэнсдей смотрит на него оценивающе, будто придавая его действию сомнение. Но мороженое берёт и отходит в сторону, тяня за собой Ксавье за рукав рубашки. Ксавье, на удивление, и эмоции более подвижной Уэнсдей, в отличие от той, что он знал, не может прочитать. Эта Уэнсдей рада его поступку или она зла? А помнит ли она?.. Ксавье только сейчас задумывается, насколько эта «реальность» отличается от той, в которой он жил?..       — Можно познакомиться? — неуверенно мямлит Ксавье, когда Уэнсдей останавливается и начинает пилить его взглядом, будто бы ожидая, когда он сам объяснит своё поведение. И Ксавье решается проверить теорию, ожидая услышать что-то вроде «Ксавье, что за игры?» Так бы на сердце стало легче. Так бы хотя бы было понятно, что эта Уэнсдей знает о нём.       — Зачем? — вопросом на вопрос отвечает она, и внутри Ксавье сердце останавливается. Не знает его. Не видела прежде.       — Ну… Какой маньяк расскажет свои планы? — пытается шутить Ксавье, но сталкивается не с той реакцией. Уэнсдей глядит на него недоумевающе, пока по вафельному рожку начинает стекать мороженое. — У тебя мороженое тает! — переключается Ксавье, пытаясь отстраниться от неудачного начала диалога.       Уэнсдей переводит взгляд на мороженое, как будто только с его словами она вспомнила о нём. Она подбегает к ларьку и берёт салфетку, чтобы обмотать ей рожок, а потом возвращается к Ксавье с таким задумчивым лицом, как будто за эти пару секунд она успела прикинуть, что ответить ему.       — Знаешь, по тому, как ты смотрел на меня, мне действительно стоит задуматься о том, а не маньяк ли передо мной, — начинает она, а Ксавье слушает её хрипловатый голос, по которому скучал, смотрит за её выразительной мимикой, от которой не отдаёт безразличием, и по его глазам, наверное, видно, что он плохо слушает, потому что сдерживает свой порыв обнять её. — А моя подруга ещё и сказала, будто ты можешь быть заинтересован во мне. Так что? Что тебя заинтересовало?       — Твой смех, — без раздумья отвечает Ксавье, а мысленно добавляет: «Твои глаза, твои губы, твои волосы». Но он не может врать. Смех своей Уэнсдей он никогда не слышал, поэтому, когда эта Уэнсдей хрипловато посмеялась, когда он ещё был в зеркальном лабиринте, он оторопел. Он и думал, что эта Уэнсдей теплее в общении, но, видимо, даже здесь она не была легкомысленной, открытой и весёлой. А он ведь хотел увидеть что-то подобное? Совесть где-то бьёт в череп, и Ксавье ловит себя на мысли, что поступает плохо.       — Ой, это была тупая шутка моей подруги, — отмахивается Уэнсдей, явно удивившись его ответу. — Обычно я не смеюсь так громко. Наверное, я помешала твоему отдыху?       — Нет, нет, я… Я просто мимо проходил. Я и не подумал ничего плохого о тебе, — оправдывается. Его Уэнсдей не любила слушать подобное. И сейчас он чувствует на душе горькость от того, что даже этой Уэнсдей он умудряется что-то недоговаривать. Его Уэнсдей так думала, что, помимо картин, он в свободное время пишет свою книгу. А он делал записи в дневники. А на её вопросы о книге отвечал так, что в моменте импровизировал. Он не знает, верила ли она ему и ждала ли черновик на критику, но в какой-то момент его ложь, конечно, напоминала клубок, и он всерьёз думал о том, нужно ли действительно начать писать книгу.       Эта Уэнсдей закусывает губу и переводит взгляд на асфальт, как будто думая над чем-то или переваривая его ответы.       — Я Уэнсдей, — наконец произносит она, протягивая ему свободную руку. Её глаза по-доброму блестят, и уголок губ приподнят. Ксавье завороженно смотрит на её эмоции. «Я знаю», — хочет ответить он, но рассказывать ей о том, что произошло и как он тут оказался, он не горит желанием. Поэтому он только называет своё имя, а она повторяет, будто бы смакуя. Он не понимает, но спрашивать не спешит. А потом она выдаёт:       — Что-то знакомое.       Сердце Ксавье делает новую остановку. Но уже от волнения. Что она хочет этим сказать?       — О чём ты? — спрашивает он, боясь услышать что-то вроде «Я всё помню, Ксавье Торп. И я безумно зла на то, что ты всё ещё меня преследуешь».       — Если ты сейчас скажешь, что ты не просто Ксавье, а Ксавье Торп, то я умру прямо здесь. Ну не может же мне так повезти! Популярный художник пытается познакомиться со мной, купив мороженое, а всё потому, что ему понравился мой смех. Безумно звучит, правда?!       Ксавье пытается скрыть на своем лице растерянность. Но как будто бы впервые меж рёбер он чувствует расслабление. Эта Уэнсдей почти сама обосновала весь этот сюр так, что он вполне выглядит нормально и реалистично. Она упростила всё максимально. Ксавье не может поверить, что судьба сжаливается над ним.       — Да… — соглашается с ней, почесав затылок. Всё-таки эту Уэнсдей чуть проще обвести вокруг пальца. Его бы Уэнсдей обратила внимание на этот жест, найдя в нём желание что-то скрыть. Но эта Уэнсдей вдруг улыбается, подобно Энид. — Но дело в том, что ты права. Я Ксавье Торп.       Она застывает. А подтаявшее мороженое падает из её руки, марая ей обувь.       — Ничего себе, — протягивает она, смотря на него уже не с былым «придать его действия сомнению», а с восхищением. Она прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть удивление и радость.       «Твоя обувь…» — хочет сказать он, но не решается прервать её восторг. Ему даже приятно. Ему это льстит. Ему нравится чувствовать, что эта Уэнсдей, кажется, ценит его творчество. Конечно, даже если это немного изменённая копия его Уэнсдей, не могла же она далеко уйти от искусства.       А потом Ксавье овладевает желание. Тот самый порыв возвращается. И сдерживаться становится труднее. Вот она перед ним — живая и эмоциональная. То, что он мечтал видеть вместо безразличия, отстранённости и осуждения. И он, подобно каким-то маньякам, осознаёт сейчас свою маленькую власть над ситуацией. В голове нет тумана, и цепочка плана строится быстро и решительно. Глубоко в себе из-за подобных мыслей, которые, казалось бы, спустя столько времени наконец-то должны отдавать благоразумностью, он чувствует лёгкую самокритику. Неправильные мысли даже не во время приёма наркотиков. Отвратительные мысли с точки зрения морали. Но как будто бы это то, что можно понять и простить. Поэтому Ксавье говорит:       — Я как раз прогуливался, чтобы найти себе новую музу. Хочешь ею быть?       — А что делает муза?       — Вдохновляет, — быстро подхватывает он, а потом добавляет, не давая ей много времени на осмысление: — И позирует.       Но Уэнсдей утихает. На её лице задумчивость, которая будоражит сознание Ксавье. Куда делась радость? Её глаза быстро бегают по пространству вокруг них, и Ксавье думает, что из-за каких-то мысленных дискуссий с самой собой она даже не может сфокусировать взгляд. Он терпеливо ждёт. А ладошки его потеют. И он вспоминает день, когда он мчался на машине к Энид и уже неживой Уэнсдей. Сознание диктует ему: «Это кровь». Он кусает нижнюю губу, не понимая такой реакции. Да, волнуется из-за ещё неозвученного ответа. Но откуда такие мысли? Он вытирает руки о штаны, а потом вздрагивает от голоса Уэнсдей:       — У меня нет желания обнажаться, — говорит она, и Ксавье сводит брови в непонимании. Какие картины он здесь пишет? — А ещё… Эта ситуация напоминает неудачный флирт. И мне не нравится, когда со мной знакомятся, чтобы получить что-то от меня.       — Ты, мне кажется, преувеличиваешь, — отвечает ей Ксавье, когда до него доходит, что она хочет сказать. Она боится быть использованной. И до него доходит, что теперь разговор направить в более приятное русло сложно. Она уже напридумывала себе всякого. В целом, обоснованно. Но Ксавье ловит себя на мысли, что не такого «чистого листа» он хотел. С такой Уэнсдей у них совсем всё по-другому. И первая встреча, и первый разговор, и характеры у них отличаются: она менее холодна, жестока и антисоциальна, а он — разбитый, но склеенный.       — В чём я не права? — спрашивает Уэнсдей, перебивая ход его мыслей.       — Хорошо… — скорее для себя произносит, а не для неё, тем самым соглашаясь с мысленным выводом: он ей скажет правду, что ему от неё нужно, а она решит, что ей делать с этой правдой. Даже если она откажется, Ксавье помнит и утешает себя тем, что у него есть ещё попытки. Из всех копий Уэнсдей должна же найтись та, что придётся ему по душе? Та, что покажет ему, что это всё ещё та Уэнсдей, которую он знал, но чуточку лучше. — Как насчёт свидания?..       Он чувствует себя жалким с этими словами. Потому что понимает, что подобные мысли ему не свойственны. Но ему же простительно? Он так скучал. Он так страдал. А ему бы всего лишь каплю её любви, чтобы исцелиться. И начать прорабатывать её проблемные видения. Хотя… Они были проблемой для той Уэнсдей. Являются ли они проблемой у копий?.. Ксавье не знает, поэтому остаётся только проверять.       Уэнсдей кривит губы. О, он знает эту эмоцию — отвращение. Понимает, что ему ничего не светит.       — Мне не нравятся парни, — произносит она, и Ксавье давится слюной. Настолько эта «реальность» отличается от привычной?! Он хочет спросить, почему она тогда вообще завела с ним разговор, когда Энид расшифровала ей его взгляд. Заведомо она уже должна была видеть, что ему от неё нужно.       Но это глупый вопрос. Он сам поплёлся за ней. А она, как оказалось, думала, что его разозлил её громкий смех на весь парк, и он хотел сделать ей что-то вроде замечания, при этом сгладив ситуацию оплаченным мороженым. Что-то вроде этого. Ксавье же не залезет ей в голову. А флирт стал звучать в процессе. Он хоть и был очевидным, но даже эта Уэнсдей, видимо, испытывает трудности в чтении чужих сигналов.       — Без проблем, — отступает, пока она подбадривает его фразой вслед: «Просто говори, что ты Ксавье Торп, и ты сразу найдешь то, что искал». Конечно, найдет… Но нужно ли ему это здесь? То, что он искал, быстро поймалось на крючок и также быстро сползло с него.       Он идёт в сторону зеркала, которое он видел в последний раз минут двадцать назад. В животе снова плещется страх. А что, если оно исчезло? Как ему вернуться в лабиринт зеркал? Он переходит на бег. А потом, запыхавшись, останавливается возле нетронутого зеркала. Подозрительно легко. Или это только первая попытка — не требует больших усилий?..       Ксавье аккуратно щупает стекло, и белый свет ослепляет. Он понимает, что зеркало всё ещё работает, и ступает в него. Лучи обволакивают его тело, и волнение утихает. Хотя он ещё не знает, что он рано начал волноваться. Настоящий страх возникнет только тогда, когда окно в кошмар не выпустит его. Не только падение из окна ведёт к последствиям. Любое падение — это последствия. Ксавье снова упускает главное. Не смотрит на ситуацию под другим углом. Хотя делает вид, что пытается. Поэтому жадность фраера погубит.