Балибри

      Во многих своих мыслях Ксавье часто возвращался во времена, когда он учился в Неверморе. Фраза «Тогда трава была зеленее» обретает куда больший смысл, когда он думает о том времени; когда он хочет вернуться туда, чтобы снова ощутить те эмоции при встрече с чуть-чуть повзрослевшей Уэнсдей Аддамс, которая, конечно, его не сразу узнала; чтобы снова испытать тот детский восторг от разгадывания тайн. Он чувствовал себя героем какого-нибудь детективного сериала для подростков.       Поэтому, когда он открывает глаза, лёжа на одеяле из листьев, и видит над собой звёздное небо, обрамлённое кронами деревьев, он чувствует воодушевление. И слава богу, что он сбежал из прошлого зеркала! Его всё ещё волнует отсутствие самого лабиринта, но страх тлеет под его радостью. Может быть, это оно! Это знакомое ему место. Оно откликается в его душе намного ярче, чем предыдущее. То только было похоже: он даже не сразу понял, что происходило в нём.       Он кружит среди деревьев, пытаясь отыскать тропу, ведущую к Невермору. Он ориентируется на какие-то странные блестящие камешки, пока идёт по тропинке к академии. Он не знает, почему они разбросаны посреди леса, но не придаёт им много значения: они, на удивление, верно ведут его к Невермору, и лишних вопросов не появляется. Быть может, это ещё одна помощь от зеркала. Осталось увидеть Уэнсдей, которую приготовили ему здесь.       Он очень надеется, что это зеркало снова не исказит времена Невермора. Но волнение в животе всё равно разрастается, когда он подходит к стенам Невермора. Внешне ничего не изменилось: всё те же гаргульи, вдалеке виднеется его мастерская, тёплый свет горит в окнах, а по дорожкам изредка встречаются учащиеся. Время позднее, вероятно, многие уже сидят в комнатах общежития и готовятся к следующему дню и сну. Ксавье понимает, что ему опасно появляться на чьи-то глаза. Прошлое зеркало если его чему-то и научило, так это пониманию, что это не сны, а реальности. И он занимает место другого воплощения себя.       С этими мыслями его голова начинает болеть. И хоть одна его часть и хотела, чтобы эти зеркала были настоящими, другая его часть мечтала, чтобы это были обычные сны, которые растворились бы, когда он пришёл в себя. Но теперь его ещё больше одолевал вопрос: «Жив ли я в своей реальности?». С приходом в третье зеркало ему уже не казалось, что он был жив. Может быть, поэтому ему и открылась эта возможность: в своей реальности его больше нет, он не может вернуться туда, откуда сбежал, но может приспособиться к жизни в другой. Но ни одно из них ему не подходит, потому что он ищет что-то похожее. Новые трудности ему ни к чему.       В этом его ошибка — бег за прошлым, которое не несло счастья. Но хуже всего то, что он не принимал подарки судьбы в виде этих новых реальностей, куда его закидывало. У него было уже два шанса что-то исправить, но ни одним он не воспользовался. Он не понимал в полной мере, куда он бежал. Но он бежал к смерти, которая обхватила бы его руками и сдавила в агонии. Потому что Ксавье даже после чтения дневников не замечал за собой ошибки, которые он совершал. Он хотел исправить проблемные видения Уэнсдей, но он не понимал, какое решение правильное, а какое нет. Для него его Уэнсдей так и осталась причиной всех проблем, он никак не мог заметить в себе эгоизм.       Собственная слепота заставляла его совершать импульсивные поступки, не предвещающие ничего хорошего. Но он продолжал бежать за какой-нибудь Уэнсдей, которая была бы похожа на его. Потому что его сердце тосковало, а мысли его Уэнсдей никогда по-настоящему его не волновали: он всегда думал о своём благополучии.       Он подходит к мастерской, от окон которой исходит слабый свет, и хмурит брови. Если он занял место другого Ксавье, то кто мог находиться в мастерской? Он не думает подходить к окну, чтобы проверить обстановку, вместо этого он сразу открывает дверь, потому что чувствует себя хозяином этого места. И замирает, когда на него поворачиваются три фигуры. Они смотрят на него удивлённо. Губы Уэнсдей едва приоткрываются, будто она хочет что-то сказать. Но она молчит, потому что Ксавье — другой Ксавье — рядом с ней делает это за неё:       — Ты кто такой, чёрт возьми?       — Ты мне объясни, — отвечает Ксавье, стоящий в дверях. Он смотрит на Тайлера, который недоверчиво переводит взгляд с одного Ксавье на другого. А следом Тайлер выдаёт:       — Уэнсдей, один из них сейчас будет нас обманывать.       — Интересно, — тянет Уэнсдей, посмотрев на Ксавье рядом с собой. В его руках находится деревянная коробка, и Уэнсдей спокойно забирает её у него, передавая Тайлеру. Ксавье у двери снова хмурится, потому что, во-первых, какого чёрта здесь находится ещё один Ксавье, а во-вторых, каким лесом здесь присутствует Тайлер.       Но затем Уэнсдей маленькими медленными шагами подходит к Ксавье, стоящему возле двери, и вытягивает откуда-то из-за спины нож. Ксавье смотрит сначала на поблескивающее лезвие ножа, а затем на ухмыляющееся лицо Уэнсдей. Он берёт нож, и Уэнсдей отходит к Тайлеру. Ксавье сжимает нож, замечая эту ничтожную деталь: она встала ближе к тому, от кого исходит безопасная аура. Ни один из Ксавье сейчас не казался ей безопасным.       — Зачем ему нож, Уэнсдей? — спрашивает другой Ксавье, вслепую рыская на столе рядом с собой тоже какое-нибудь оружие. Испуганными глазами он наблюдает и за Ксавье возле двери, и за Уэнсдей, которая слегка выглядывает из-за Тайлера.       — Сначала проверьте, кто из вас живой, — отвечает Уэнсдей, — может, разговоры и не понадобятся. Мы все здесь понимаем, что один из вас — фальшивка.       — Ты снова мне не веришь? — озадаченно произнёс другой Ксавье, в панике осматривающий мастерскую. На столе лежат только разбросанные карандаши, краски, палитры, и ничего из этого не могло помочь ему, если бы Ксавье, всё ещё стоящий у двери, рванул в бой. — Чёрт, Уэнсдей, мы столько дней провели вместе, пытаясь разгадать эту загадку, а ты всё ещё ставишь меня под какое-то сомнение. Почему это всегда я? Почему это не… Почему это не он?! — Другой Ксавье в возмущении указывает рукой на Ксавье у двери.       — Откуда мне знать, что ты — это ты? Может, в дверях стоит настоящий Ксавье, от которого ты хотел избавиться? — задумчиво говорит Уэнсдей. — Начинайте уже.       Ксавье у двери больше и не нужно слов: за этим разговором он понял, что это зеркало приближено к его реальности. Он уже знает, как доказать Уэнсдей, что Тайлер — проклятый хайд. Второй Ксавье, который почему-то не исчез из этой реальности, был помехой. От него нужно было избавиться и занять его место по-настоящему. Ещё бы проверить, есть ли у этой Уэнсдей видения, чтобы быть на сто процентов уверенным в том, что этот бой необходим. Но было достаточно того, что здесь Уэнсдей даже одета в привычную для неё форму Невермора. Её длинные косички прилежно лежат на груди, а руки скрещены. В её чёрных глазах — хмурость. Идеал той Уэнсдей, что исчез.       Ксавье крепче хватает нож и бросается вперёд. Он слышит, как ветер подкидывает с земли листья за спиной, потому что дверь остаётся открытой. Второй Ксавье сначала отходит назад к стене, но в момент, когда нож полосит кожу живота, порвав футболку, он со всей силой бьёт сумасшедшему двойнику в нос. Ксавье отшатывается, хватаясь за разбитый нос. Он чувствует, как из ноздрей вытекает кровь и немного марает стол, к которому Ксавье немного прислонился. Ярость охватывает его, и он уже думает нанести другому Ксавье новый удар ножом, но его руку неожиданно перехватывает Тайлер. Ксавье, тяжело дыша, смотрит на невозмутимого Тайлера, желая сказать ему пару ласковых. Он дёргает локоть, за который его хватает Тайлер, но тот свободной рукой выхватывает у него нож, и Ксавье хрипит:       — Верни, подонок.       — Он уже не нужен, — отвечает Тайлер, передавая окровавленный нож Уэнсдей. Она ведёт пальцем по лезвию, собирая кровь другого Ксавье, затем поднимает палец и смотрит на след. Ксавье с разбитым носом хмурится, замечая её кровожадный взгляд, когда она стала тереть большой палец об указательный, будто внутренне воодушевляясь, что была пролита кровь. О нет. Его Уэнсдей тоже любила убийства, пытки, кровавое месиво, но она никогда не смотрела на эти вещи так… возбуждённо.       Ксавье с разбитым носом из-за этого не сразу замечает, как Тайлер уже подошёл к лежащему на полу другому Ксавье, осматривая его рану. Он не так уж и сильно ранил его, но другой Ксавье тоже тяжело дышал и блуждал взглядом по мастерской и людям, находящимся в ней, будто бы пытаясь отвлечься от боли.       — Интересно, — повторяет Уэнсдей, переводя взгляд с ножа на лежащего на полу Ксавье. Следом она смотрит на Ксавье, который зажал крылья носа, не давая крови течь. Ксавье помнит, что в своей реальности он не хранил в мастерской аптечку. Но Тайлер достаёт её из ящичка, снова подходит к лежащему Ксавье и помогает с обматыванием его живота марлей.       — Возьми в аптечке вату и перекись, — произнёс Тайлер, когда он замечает эту борьбу Ксавье с разбитым носом.       — И как часто вам пригождается аптечка? — вдруг вырывается из Ксавье, и все три фигуры резко посмотрели на него. Взгляд Уэнсдей исподлобья пылает какой-то манией, что Ксавье из-за этого становится дурно. Он отводит от неё глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы остановить кровь, а Уэнсдей отвечает:       — Не часто.       Но Ксавье чувствует кипящую под кожей ложь. Нечасто, но пригождается. Ксавье, лежащий на полу, подаёт наконец-то голос:       — Уэнсдей, зачем тебе было нужно это представление?! Разве…       Она ловко прерывает его, будто у неё уже был заготовлен ответ:       — У фальшивок нет крови. Сколько бы ударов ты им ни наносил, у них не проступит ни капли.       Ксавье с разбитым носом снова кидает на неё озадаченный взгляд. Если это первый год обучения Уэнсдей в академии, то она не могла знать этих вещей. Даже он не всегда понимал чьи-то способности или нюансы чей-то магии. Его Уэнсдей первое время даже среди изгоев была изгоем из-за того, что она до этого училась в обычной школе и знаний об изгоях у неё не было. Сколько лет эта Уэнсдей находится в Неверморе?       — Значит, мы не имеем дело с фальшивкой, — делает вывод Уэнсдей, смотря на Тайлера, — но один из вас всё равно что-то скрывает, — добавляет, указывая ножом сначала на одного Ксавье, а потом на второго.       — Я с самого утра был с вами, что мне скрывать?! — вырывается новое возмущение из рта Ксавье, возле которого Тайлер спокойно продолжает перевязывать рану.       — Ты ведь уже знала, что я что-то скрываю, а не он? — шепчет Ксавье предположение, пока он напитывает вату перекисью. Лицо Уэнсдей трогает ухмылка.       — Допустим, — произносит она, и Ксавье ещё больше хмурится из-за её ответа. Не подтвердила, но и не отрицала.       — Тогда зачем нужно было это шоу, если ты знала, что фальшивки здесь нет? — повторяет уже первый Ксавье слова, которые говорил второй Ксавье.       — Если я и знала, кто ты такой, то Тайлер и твой двойник — нет. Если бы вы не пролили кровь друг друга, то Тайлер и наш Ксавье думали, что тебе нельзя доверять. Это самый благоприятный исход из возможных — пролить кровь и поверить не мне, а законам магии.       — Мы бы и тебе поверили, — фыркает Ксавье, от которого наконец-то отошёл Тайлер. Этот Ксавье уже сидел, опираясь спиной на стену позади него.       — Это было бы скучно, — выдаёт Уэнсдей, и Ксавье, в носу которого теперь была вата, делает мысленный вывод, что эта Уэнсдей всё-таки азартней, чем его. А ещё она почти подтвердила, что у неё есть видения. Но Ксавье смутили слова про благоприятный исход из возможных… Его Уэнсдей не могла проверять видения, чтобы построить нужный ей исход событий. Или могла?       — Тогда расскажи своим друзьям, кто я такой, — бросает Ксавье, вынимая вату из носа, чтобы проверить, идёт ли ещё кровь. Перестала, и он облегчённо выдыхает. Уэнсдей на слове «друзья» поджимает губы, но молчит. И Ксавье снова замечает за ней странность: его Уэнсдей тоже не любила первое время называть друзей друзьями, но в конечном итоге признала их таковыми. Но реакция этой Уэнсдей… Заставляет его почему-то напрячься. — Это не твои друзья?       — Тайлер мой парень, а Ксавье… — она смотрит на него оценивающе. — А Ксавье помощник. Только в этом деле.       — Пока что, — вставляет двойник свои два слова, будто показывая ей надежду, что он ещё с ними поработает над чем-то. Но Уэнсдей его позитив не разделяет, смотря на него недовольным взглядом.       Ксавье с окровавленной ватой в руках в замешательстве приоткрывает рот. Слова есть, но говорить их, он чувствует, опасно. Хотя Уэнсдей смотрит на него выжидающе, будто она тоже знает все реакции этого Ксавье на её слова: от тихого смирения до неконтролируемого гнева. Ксавье понимает, что ему незачем сейчас рушить отношения с Аддамс словами о ревности, но сердце противно стучит по рёбрам. Будто бьёт за это молчание. Но его двойник… Может, его сознание тоже переживает ревность? Может, поэтому он хочет ещё поработать с Уэнсдей, при этом зная, что она им пренебрегает. Ксавье в своей реальности тоже поначалу терпел её безразличие, хотя потом… Тоже терпел.       — Я думаю, тебе самому нужно рассказать свою историю, — продолжает Уэнсдей, а Ксавье видит, как в её глазах плескаются черти. Она всё знает. Она смотрит в будущее и в чужое прошлое. Видимо, в этой реальности она не новичок среди изгоев, а расчётливый член общества, понимающий и свои, и чужие силы. Но он делает поспешный вывод, он понимает это. Но мысли, что она знает всё, не утихают. Ему сложно видеть в Уэнсдей умелого провидца: его мысли так и возвращаются к тому, что его Уэнсдей не умела так обращаться с видениями. Ксавье только сейчас вспоминает о своих способностях — оживление рисунков и вещие сны — и понимает, что они бесполезны.       С путешествием по зеркалам он не спал, что снова подтверждает его мысли о том, что он мёртв, и что эти зеркала — реальности, куда его пускают. Хотел бы он сейчас составить конкуренцию Аддамс, но он не мог похвастаться чем-то, что поставило бы её в тупик. Она чувствовала в себе превосходство и позволяла этой ситуации разворачиваться так. Будто в этот раз кукловодом была она, а не Ксавье. И ему оставалось только согласиться с ней.       — Я из другой реальности. А ты — это я, — начинает свой рассказ Ксавье, показывая на своего двойника, — но каким-то чудом мне открылась возможность попасть в другие реальности. Сначала я думал, что это сны, но сейчас понимаю, что это такие же люди, но с какими-то изменениями. Меняется и характер, и роли, и места.       — Для чего ты ходишь по другим реальностям? — спрашивает его двойник, видимо, наконец осознавая свою невидимую связь с этим Ксавье. Ему хотелось знать причины, вдруг ему тоже в будущем нужно будет скитаться.       — Хочу увидеть важного мне человека, чтобы предотвратить события, случившиеся в будущем.       — И кто этот человек? — вступает Уэнсдей.       — Бьянка Барклай, — врёт Ксавье уже не в первый раз. В прошлом зеркале он рассказал той Уэнсдей правду. От и до всё то, что действительно было и что волновало его. А она потом использовала его слова против него: одно дело, когда он сам думал о том, чтобы умереть вместо того, чтобы искать похожую Уэнсдей, другое — слышать, как девушка с лицом изуродованной Уэнсдей спрашивает его об этом, подводя к тому, что это лучший вариант.       Уэнсдей отводит взгляд в сторону.       — И что случилось с Бьянкой? — подаёт голос Тайлер, о присутствии которого Ксавье забыл. Он хмуро смотрит на него, а потом отвечает:       — Покончила с собой.       — Но она сильная сирена, разве в твоей реальности это не так? — продолжает Тайлер, будто ставя под сомнение его слова.       — Даже сильные иногда бывают слабыми, — произносит Уэнсдей вместо Ксавье.       — Она не слабая! — препятствует Ксавье, стоило только подумать, что разговор пошёл о слабости его Уэнсдей. Эта Уэнсдей наклоняет голову набок.       — Это ты так думаешь, — говорит она, ухмыляясь. — Чужая голова — потёмки, Ксавьер. Сейчас тебя будут называть так, потому что наш Ксавье не дал своё тело тебе под контроль. К твоему сожалению и нашему счастью.       — Ты ведь этому как-то поспособствовала? — спрашивает теперь уже Ксавьер, переводя взгляд на сидящего на полу Ксавье. Тот просто задумчиво слушает, но на этих словах он поднимает голову и также смотрит на Уэнсдей.       — Всего лишь помогла «другу», — отвечает она, снова зловеще улыбаясь, — зная тебя, Ксавьер, ты бы испортил чью-то жизнь, а затем убежал в следующую реальность. Если играешь в эти игры, то не ставь на кон чью-то жизнь. Или мы поставим твою.       Угроза. Угроза. Угроза. Он хочет как-то оправдать события из прошлого зеркала, но не находит слов. Убил. Убил. Убил. Сбежал. Сбежал. Сбежал. На затворках сознания он пытается понять, что за способность была всё-таки у Мистера Торпа, но на языке крутится неприятный ему вариант. Он видел в своей Уэнсдей фарфоровую куклу — способность Мистера Торпа воплотила его желание в жизнь. Он не хотел её отпускать, а затем роли поменялись, и уже Уэнсдей преследовала его. Мистер Торп исполнял чужие желания: сначала желание Ксавье, застрявшего в его теле, а затем желание Уэнсдей, которое тоже было побуждено намерениями Ксавье.       — Ты мне угрожаешь? — наконец произносит Ксавьер.       — Предупреждаю, — звучит ему в ответ, и нож, всё ещё находящийся у неё в руке, опасно поблёскивает. Тайлер и Ксавье наблюдают за ними, но спустя секунду они все слышат чей-то бег с улицы. В открытых дверях появляется запыхавшаяся Энид. Она держится за косяк, пока пытается собраться с мыслями.       — Напомни, Уэнсдей, почему мы её не взяли с собой? — в недоумении спрашивает Ксавье. Он уже думает встать с пола, поэтому, сжимая ножку стола, он медленно поднимается на ноги. Грозности в Ксавьере не занимать. Ксавье даже пугает, что его двойник из другой реальности такой… Злобный. Ксавьер был готов убить, если потребовалось бы, если бы Тайлер не остановил его. Ему было страшно видеть в нём себя… И в голове появлялось много вопросов, которые он бы хотел задать. Но желания снова контактировать с ним не было, был только страх, что тот снова захочет его устранить. А Уэнсдей и Тайлер его уже не остановят.       — Много болтает, — как-то мрачно говорит Уэнсдей, но её взгляд относительно спокоен, пока она наблюдает за нервно дышащим розовым пятном. Энид в розовой шубке, штанах, вязаной кофте и сапожках была самой яркой среди них. Красок добавлял разве что нож, на котором высыхала кровь Ксавье, окровавленные кусочки ваты и… Всё. Даже картины Ксавье, которые не были скрыты тканью, были выполнены в тёмных тонах.       — Эй, я слова тебе ещё не сказала! — вырывается возмущение из Энид. — Уэнсдей, я подумала, я могу быть полезной! — выдаёт она, решая не ходить вокруг да около.       — Разве?       — Да я же оборотень! Почему ты думаешь, что я могу только людей по запаху искать?! — Энид подходит чуть ближе к Уэнсдей и строит щенячьи глазки. Уэнсдей опускает взгляд, кладя ножик на какую-то табуретку, а затем скрещивает руки и снова смотрит в глаза Энид. Уголок рта у Уэнсдей уходит вниз, как будто она чувствует… Что Энид врёт.       — Нам будет полезен он. Знакомься, это Ксавьер, — с этими словами Уэнсдей взглядом указывает на Ксавьера, который будто раздумывал над чем-то. Она примерно знала, о чём он думает, раз уж у двоих изгоев в этой комнате не были изменены способности. — А это Ксавье, — добавляет она, переведя взгляд на Ксавье, оперевшегося о стол. — Успокойся, твой порез не так серьёзен, как ты и Тайлер его приняли.       Ксавье молчит, поджимая губы, и отводит взгляд в сторону. Конечно, Уэнсдей не будет беспокоиться о нём.       — Но они же одинаковые, — в недоумении произносит Энид.       — Ксавьер старее, — бросает Тайлер. В этом слышится небольшая усмешка. И Ксавьер берёт это во внимание, его рот приоткрывается, чтобы что-то сказать, но Уэнсдей вовремя вступает:       — Прекратите. Тридцать с чем-то лет ещё не старость, это во-первых, а во-вторых, именно потому, что они одинаковые, у них разные имена, Энид. Для удобства при общении.       Энид на пару секунд замолкает, обдумывая.       — Ну пожалуйста, Уэнсдей! — вдруг тянет Энид своим тонким голоском, взяв руки Уэнсдей в свои. — Пожалуйста, я не буду путаться под ногами, но своими руками соберу для вас больше камней!       — Уэнсдей, послушай, — одновременно со словами Энид говорит Ксавьер, — Тайлер — чёртов хайд. Ему нельзя доверять, он серийный убийца и монстр! Если ты не веришь на слово, я даже докажу. Его достаточно вывести на злость пытками.       Уэнсдей хмурит брови, закрывает глаза и вздыхает, будто пытаясь не вскипеть от двух голосов, пытающихся добраться до неё. В стороне ещё стоят Тайлер с Ксавье, перешёптывающиеся об опасности Ксавьера. И они тоже были её головной болью. Она делает вдох и выдох, а потом открывает глаза и все замолкают.       — Успокоились все. Достаточно. За дверью уже ночь и осталось совсем немного времени до того, как Мисс Торнхилл пойдёт проверять комнаты перед уроками. Мы сейчас либо идём за тем, что принесёт нам пользу, либо тратим время на пустые разговоры.       — Но Уэнсдей… — снова вмешивается Ксавьер.       — Посмотри на картины своего двойника, ты где-нибудь видишь хайда? — спрашивает она у Ксавьера, рукой указывая на одну из открытых картин. На ней изображены драгоценные камни всех цветов, но в глубоких, тёмных оттенках. — Наш Ксавье не увлечён поисками хайда, потому что он здесь не проблема, — поясняет она. — Наша проблема — это драгоценные камни, за которыми все ведут охоту. Они могут исполнять желания, из-за чего в разных руках они могут нести либо добро, либо зло. Дожди из самоцветов проходят раз или два в месяц, если повезёт. Чаще всего их не бывает совсем.       Глаза Ксавьера мечутся по полу, пока он обдумывает её слова. Он кривит губы и сжимает руки в кулаки: его быстро намеченный план не удался.       — И как Ксавьер может быть полезен? — беззастенчиво говорит Тайлер.       — Ты же видел место, в котором они выпали? — сразу спрашивает Уэнсдей у Ксавьера, на что получает неуверенный кивок. — Видел. Значит, он будет вести нас. Поэтому нам и не нужна была ты, — дополняет она, обращаясь к Энид. Синклер жалобно скулит, как щенок.       — Но ты же всё равно возьмёшь меня с собой?       Аддамс вздыхает, но говорит:       — Всё, что ты соберёшь, — не твоё, а наше.       С этими словами Энид начинает хлопать в ладоши и улыбаться, а потом бросает: «Буду ждать на улице».       — Уэнсдей, в коробке остался только один самоцвет, — оповещает Тайлер, когда Энид скрылась за дверью.       — Ожидаемо, — произносит Уэнсдей, подходя к оставленному на стуле пальто, — мы забыли побрызгать их зельем, которое остановило бы их затухание.       — Точно, — из рта Тайлера вырывается смешок, пока он тоже надевает курточку, — я уж думал, их кто-то украл. А это тебе, Ксавьер, мы с Уэнсдей ждали твоё прибытие, — его улыбку и глаза трогает нечто маниакальное, пока он протягивает Ксавьеру курточку. По коже Ксавьера пробегает холодок, когда он берёт куртку из рук Тайлера: в этот момент Галпин уже не казался тихим и нейтральным.       Даже их Ксавье не знал, что больше одного камня в коробке и не было. Он и не знал, что в этот вечер Уэнсдей с Тайлером привели его в мастерскую поздно вечером, чтобы встретить гостя — Ксавьера. И они дали подержать ему коробку самоцветов, веля охранять это сокровище. Доверили. Вернее, сделали вид. Коробка была лёгкой, но Ксавье не смутило это. Он тайно радовался тому, что они впервые пустили его в свой круг. Правда, круг этот был пропитан ложью.

***

      Пока они размеренным шагом идут по тропе к месту, где Ксавьер открыл глаза и узнал знакомый лес, Энид пытливо пытается узнать, что она пропустила. Тайлер в двух словах рассказывает ей о том, что Ксавьер — это Ксавье, но постарше и из другой реальности. И по лесу разносится удивлённое «Вау!». А следом один вопрос звучит за другим: «А я есть в твоей реальности?!», «А какая я там?!», «А чем я занимаюсь там?!» — и на Энид оборачивается хмурая Уэнсдей, спрашивая:       — И это ты называешь неболтливостью?       — Ну, мы не обговаривали моё молчание во время этого приключения, — отвечает ей Энид, пожав плечами.       — Но подразумевали это.       — Нет, Уэнсдей.       Уэнсдей вздыхает, кривит губы и отворачивается от Энид, возле которой идёт Ксавьер.       — Так что? — переключается Энид на Ксавьера. — Какая я там?       — Давай так, ты отвечаешь на мои вопросы, а я на твои, — делает Ксавьер предложение, вдруг подумав о том, что об этой реальности у него тоже смутное представление об Уэнсдей, которая к тому же считает Тайлера своим парнем.       — У-у-у, — тянет она, — заманчиво…       — Только тихо, — прерывает он её, — ты же не хочешь, чтобы твои друзья потом шутили над тобой?       Глаза Энид распахиваются в каком-то испуге, когда она смотрит на Уэнсдей, Тайлера и Ксавье, идущих впереди. Ксавьер ещё в мастерской заметил, что эта Энид трясётся перед Уэнсдей так, словно ей было очень важно мнение подруги. Эта странность его удивила.       — Конечно, — соглашается она.       — Здесь мы сворачиваем или идём прямо? — вдруг слышится голос Тайлера, а потом в глаза Ксавьера ударяет свет фонарика. Чёртов Тайлер, он специально направил свет ему в лицо. И дело было не в кромешной тьме.       — Прямо, — отвечает ему Ксавьер, и Тайлер отворачивается. Возле ушей снова начинают скрипеть комары. Ксавьер всегда удивлялся их живучести: на улице противная погода, а комарам всё равно.       — Почему Уэнсдей встречается с Тайлером? — спрашивает он тихо у Энид. Она прикладывает руку ко рту, а потом шепчет:       — Они знакомы с детства. Кажется, она спасла его, когда он залез в чужой гроб. Представь, чуть живым не похоронили. Они с того момента часто общались и вот… Начали встречаться. Он, так сказать, заслужил её доверие.       — А она ему доверяет?       — Очень. Они покрывают друг друга так, что подозрения потом падают совсем на других людей. Из-за этого мне иногда страшно с ними находиться… Но опять же… Лучше быть им подругой, чем бояться ещё больше?..       — Верно, — задумчиво произнёс Ксавьер. В животе разрастается новое волнение, причину которого он не понимал.       Значит, в этой реальности Тайлер занял его место. Чертовски неприятно. А Энид… Ксавьер пару секунд молчит, прежде чем рассказать о том, какая Энид в его реальности. Под языком всё ещё гудят слова Энид про то, что она была близко к его Уэнсдей, когда та стояла на крыше. Но у неё не получилось вовремя добраться до неё. Какая-то его часть всё ещё продолжает считать Энид немного виноватой.       Но интересно ещё другое: в его реальности Энид не боялась Уэнсдей, а искренне была заинтересована в новой соседке. Эта Энид только что дала повод думать, что она пытается быть подругой, потому что врагом Уэнсдей быть невыгодно.       — В моей реальности ты такая же болтушка, — продолжает Ксавьер, найдя сходство этой Энид и той. И Ксавьер соврал бы, если бы сказал, что сейчас он не был рад этой черте. Она могла ответить иначе, не так подробно. — А работаешь ты дизайнером одежды, у тебя отменный вкус.       Энид прикрывает рукой свой восторг.       — Я шить не умею, — говорит она, — но теперь хочу научиться. Другая Энид рада своей жизни?       — Да, рада, — врёт Ксавьер. Он не хочет рассказывать ей о том, что отличает эту Энид и другую: ей не нужно знать, что та Энид была искренней. И ему не хочется признавать это.       Он и не хочет думать о том, что, скорее всего, Энид из его реальности сейчас несчастна. У неё случилось выгорание, которое она пыталась тщательно скрывать, потом её ошеломила смерть лучшей подруги, подкралась «потеря» друга, точнее, его, и Аякс чаще находился в других странах, чем с ней. Её отдушиной была творческая работа, но Ксавьер был уверен, в какой-то момент и творчество может угнетать. У него так было с рисованием картин: в какие-то моменты он не мог даже держать кисть в руках.       — Не знаю почему, но меня воодушевила мысль, что есть другая я, — радостно шепчет Энид, когда Ксавьер уже погрузился в себя и продолжал топтать грязные листья под ногами. — Как будто даёт надежду, что у меня может быть всё хорошо.       — Эй, инопланетный гость, — нахальный голос Тайлера врезается в уши Ксавьера и Энид. Синклер в испуге замирает, а Торп хмуро смотрит в тёмные глаза Галпина. — Спасибо, — дополняет Тайлер, широко растягивая губы в улыбке, и Ксавьер слышит, как Энид тихо выдыхает. Сам он продолжает сердито смотреть на Тайлера.       Ксавьеру хочется спросить «За что?», но краем глаза он замечает блеск. Он переводит взгляд на покрывало грязных листьев и замечает среди них мерцающие всеми цветами радуги камни.       Энид возле него быстро опускается на колени, не щадя свои розовые штаны, и начинает собирать камни. В её руках помещается совсем немного, но она продолжает брать и брать, и брать… Камни падают, она их снова берёт, снова падают, она их поднимает… Ксавье растерянно наблюдает за ней, а потом оглядывается, замечая, что не она одна так одержимо ведёт себя. Тайлер и Ксавье, который весь путь был каким-то отстранённым, тоже ползают по холодной земле, собирая камни.       Он поднимает глаза и встречается с чёрными, как смерть, радужками Уэнсдей. Она стоит со скрещенными руками перед ним, и он не понимает, как не услышал шорох листьев, когда она подходила к нему.       — А ты почему не помогаешь? — спрашивает она.       — Это же вам нужно. Не мне, — отвечает ей Ксавьер.       — Мы тебя тепло приняли в этой реальности. Не думаешь, что твоя помощь будет нам полезна?       — Почему тогда ты не помогаешь своим друзьям?       — Знаешь, Ксавьер, у каждого в жизни своя роль. Моя — наблюдатель. Я помогаю тем, что смотрю за обстановкой в лесу, чтобы вовремя предупредить остальных, если к нам будет направляться кто-то ещё. Копы или другие охотники на самоцветы. А твоя роль, Ксавьер, быть благодарным. Разве не этого просит Бог?       Он всматривается ей в лицо, раздумывая над ответом, но Уэнсдей продолжает:       — Если ты думаешь, что ты мастер во вранье, то сбавь своё высокомерие. Всегда найдётся рыбка покрупнее.       — Допустим, я соберу вам эти камни, что мне с этого будет? — по-своему мирится он со своим положением.       — Почему ты думаешь, что за это нужно платить?       — Потому что ты используешь меня как рабочую силу.       — Это та работа, на которой можно сломать руки и ноги? — Уэнсдей приподнимает бровь, а уголок её губ тянется вверх.       — Мне уже не шестнадцать, — шутит он.       Она пару секунд молчит, смотря на свои ботинки, а потом говорит:       — Можешь задать мне любой вопрос, а я отвечу на него. Но после этого ты начнёшь собирать камни.       — Ты же знаешь, что на самом деле произошло и в моей реальности, и в других?       — Да.       — Получается, ты можешь объяснить мне мотив моей Уэнсдей?       — Это второй вопрос, Ксавьер. Если бы ты не скрывал правду, вокруг тебя сейчас не летала бы ложь.       Он сжимает губы. С этой возможностью узнать чуть больше он даже не обдумал вопрос. Ему просто хотелось подтвердить свои мысли о том, что эта Уэнсдей ходит по видениям как дома и строит события так, как нужно ей. Но как будто это не было уже очевидно.       — Вперёд, — звучит твёрдый голос Уэнсдей, и ему не остаётся ничего, кроме как присоединиться к Энид, Тайлеру и Ксавье. Те ползают то от коробки, стоящей на земле, то к коробке.       Ксавьер берёт первый самоцвет в руки и рассматривает его. Камень переливается тёмно-зелёным цветом. Он завороженно смотрит на него, и он чувствует, как на его лицо опускаются снежинки. Но снегопад волнует только его: остальные продолжают суматошно сгребать камни в руки. А потом он слышит голос. Он ошарашенно осматривается по сторонам, но все заняты собой. Это голос в его голове. Он велит ему: «Загадай желание. Приручи время так, как тебе нужно. Вернись в тот день, когда Уэнсдей стояла на крыше. Хватит бегать по непредсказуемым зеркалам».       — Даже не вздумай, — слышит он возле своего уха. Он отшатывается в сторону, замечая наклонившуюся Уэнсдей. — Ты помогаешь нам, помнишь?       — Что вы будете делать с этими камнями? — сбивчиво спрашивает он у неё, сжав зелёный самоцвет в кулаке.       — Продадим, конечно. Или измельчим и добавим в зелья.       — Но какой от них толк, если они могут исчезать? — не унимается Ксавьер, вспоминая всё то, о чём заикалась Уэнсдей.       Она хмыкает.       — Поэтому они и ценны, Ксавьер.       — Если вы их продадите, а покупатели потом загадают желание… То какой смысл запрещать сделать это мне?       — Ты, конечно, можешь поступить так, как хочешь. Но подумай ещё раз, Ксавьер, что говорит Бог делать верующим, когда те видят нуждающихся?       — Помогать.       — Правильно.       — Но вы не нуждающиеся.       — Мы твои друзья, правда, Ксавьер? Мы просим тебя помочь нам, потому что если мы сейчас не приложим силы и не соберём как можно больше камней, то оставшиеся камни попадут в злые руки. Ты хочешь подвести нашу реальность? Так же, как ты подвёл Мистера Торпа?..       Он закипает с каждым её словом. Он тяжело дышит, чувствуя, как тот голос — голос его эгоизма — диктует ему, что эта реальность, эти самоцветы, эти люди — не его проблема. Его волнует только его Уэнсдей, его волнует тот день, так почему он должен тратить время впустую? Он впервые видит шанс что-то исправить, который его устраивает. Должен ли он его терять?       Ксавьер опрокидывает Уэнсдей на одеяло грязных листьев и тающих снежинок и кричит:       — Не смей так разговаривать со мной!       Ему тридцать с лишним — ей примерно от шестнадцати до восемнадцати. Кем она, чёрт возьми, себя возомнила? Чёртовы провидцы всегда думают, что они на шаг впереди. Злость закипает в нём, и он не сразу понимает, что в животе разрастается боль.       Он внимательнее смотрит на ухмыляющееся лицо Уэнсдей и поздно понимает, что в руках у неё нож, на который он напоролся. Чёрт её знает, где она его взяла. Но Ксавьер знает, что нельзя вынимать нож из раны, чтобы не было большой кровопотери.       — Сейчас придут копы, — шепчет ему Уэнсдей, и Ксавьер понимает, что это значит. Они бросят его здесь. Он сильнее сжимает камень в руке.       А затем Тайлер хватает Ксавьера за плечи и оттаскивает от Уэнсдей. Нож остаётся в руках Уэнсдей, и Ксавье чувствует, как бордовое пятно разрастается на его одежде. Он прикладывает свободную руку к ране, но он знает, что это не поможет. Кровь продолжает вытекать. Краем глаза он замечает потрясённого Ксавье и скулящую Энид. Его двойник приподнимает свою футболку и приоткрывает рот, глотая воздух, его рана тоже вскрылась.       — О нет, нет, — протягивает Энид, посмотрев на Ксавье рядом с собой. Она роняет все камни из рук, и слышится их глухой удар о листья. Она бежит к Ксавьеру, пару раз поскальзываясь на мокрых из-за снега листьях, и падает возле него. Энид в спешке пытается как-нибудь помочь ему зажать рану, но слёзы, бегущие по её щекам, говорят о её понимании, что это не поможет.       Уэнсдей с помощью Тайлера уже поднялась на ноги. Ни Ксавьер, ни Ксавье, ни Энид не замечают, как Тайлер хватает с земли до краёв наполненную коробку самоцветов и тихо скрывается вместе с Уэнсдей в ночи. От них остаётся только запах крови.       Ксавье падает на колени, сдерживая крики и слёзы, и Энид переводит обеспокоенный взгляд с него на Ксавьера и обратно. Её руки уже пропитались чужой кровью. И тьму леса внезапно освещают чьи-то фонари. Ксавьер разжимает руку, смотря на поблёскивающий зелёный камень, пока Энид кусает губы, замечая чужой свет.       Энид слышит шелестящие шаги. Слышит лай собак. Она смотрит по сторонам и не замечает ни Уэнсдей, ни Тайлера. С двумя Ксавье она далеко не уйдёт. Она оборачивается на Ксавьера, и он смотрит на неё в ответ, шепча «Прости», а затем лес освещается зелёным цветом, и Ксавьер исчезает. Она падает руками в заснеженную листву и сжимает губы в попытке сдержать крик.       Она оборачивается в другую сторону, чтобы увидеть Ксавье. Но замечает только обмякшее тело, под которым растеклось бордовое пятно. Она подбегает к нему ближе, надеясь, что он хотя бы жив. Но замечает на его лице следы от чьих-то когтей. От когтей оборотня. Она делает несколько шагов назад. И её охватывает дикий ужас, когда она догадывается, что это желание ушедшей Уэнсдей: избавиться одним выстрелом от тех, кто раздражает.       — Стоять на месте, — слышит она за спиной. Энид поднимает руки и поворачивается, встречаясь глазами с людьми в форме полицейских. По её щекам продолжают течь неконтролируемые слёзы. И она не понимает, чем заслужила это. Хотя ей с самого начала не нужно было пытаться втереться в доверие к Уэнсдей и Тайлеру. Потому что она наивно доверяла им, а они ей — нет.       Правда неприятна по многим причинам. Но в какой-то момент её нужно принять, пока не стало поздно. Энид долго варилась в котле лжи, думая, что она успеет выбраться из него, если общение с Уэнсдей станет хуже. Не успела.