Балибри

      Капли дождя разбиваются о землю. Зелёная листва тревожно шелестит. Тонкие деревья гнутся под яростным ветром. Она уже не плачет, но чувствует себя подавленно под раскатами грома. Сумрачное небо отражается в лужах. Гроза заставляет людей кутаться в пледы. Но Уэнсдей знает, что Ксавье где-то в пути. Она отсчитывает минуты до того, как услышит мокрые шаги позади себя.       Ей потребовались годы, чтобы распутать запутанную историю их больной, неуравновешенной любви. Новые видения, как ведро холодной воды. Было сложно притворяться, что её проблемные видения не имели контроля. Было тяжело из раза в раз повторять прошлое, настоящее, будущее, чтобы из всех вариантов выделить важное; чтобы запомнить, как выйти из этого недоразумения победителями.       Уэнсдей не сразу поняла, что сподвигнет Ксавье к возвращению в прошлое. Слова «Нам надо расстаться» отдали в его голове сильнее, чем следовало. Он не был готов к этому разговору, но она никогда бы не нашла его в хорошем состоянии. Чтобы они могли поговорить, расставить всё по полочкам. Она видела последствия, но ломала голову над тем, как всё к этому пришло: к тому, что Ксавье путешествовал по зеркалам. А виной всему была она сама. И его эгоизм. К сожалению, некоторые черты, как казалось, близких людей остаются неизвестными до определённого момента.       Она тянула время до неизбежного, пока Ксавье думал, что она смирилась со своим положением. Приняла его нового. В видениях она подбирала другие слова, подавала на развод вопреки всему, но всё так или иначе сводилось к тому, что не она должна была отпустить эту ситуацию, а он. Им не по пути, и она это знала. Но не хотел признавать это он. На выпускном она предупреждала, что всё обернётся крахом. Но они решили попробовать. Он обещал, что всё будет хорошо. Затем она понимала, что это была ошибка — они слишком разные. Нельзя научить человека любви.       Уэнсдей его уважала. Но она не могла дать ему то, что он хотел. Если на то пошло, то она тоже была эгоисткой. Но разве это плохо? Она всего лишь хотела иной жизни. Не такой, какую хотел Ксавье. Он держал её в коллекции, словно она была редкой бабочкой. Он тихо радовался, когда ей приходили отказы от издательств.       И она видела его ненависть к себе. Там, где он говорил «люблю», отдавало противным «ненавижу». Ненавижу тебя такой, какая ты есть. У него было своё представление идеала, безупречности. Но каждый раз он натыкался на маленькое осознание, что с ней сложно. Трудно. Ему бы подошла девушка, желающая создать семью. Но какая-то его часть желала приручить непокорную Уэнсдей.       Ксавье чувствовал себя Богом. А её он называл своей Богиней. Уэнсдей каждый раз напоминала ему, кто его Бог. Но Ксавье всё равно был грешен.       В конце концов они встречаются на том же месте, где запустилась петля неудач.       Позади себя она наконец-то слышит чьи-то мокрые шаги. Но она продолжает смотреть вдаль, стоя на парапете крыши. Она медленно моргает и выпускает облако пара. Лето в этом году поистине несносное, ровным счётом, как каждый сезон года, пока она была в браке с Ксавье Торпом.       — Только не говори мне, что ты… Хочешь сдаться, — слышит Уэнсдей неуверенный голос позади. Уэнсдей даже не оборачивается, узнавая того, от кого она пыталась бежать. Она оборачивается, видя его — Ксавье. Растрёпанного, тяжело дышащего, с синяками под глазами. Спустя столько лет он всё также старался одеваться утончённо, подстать ей, скрывая свою двуликость под маской порядочного человека. Они похожи. Но различны. Это история о том, как вера в лучшее пыталась свести двух эгоистов. Это история о том, как они медленно убивали друг друга в угоду своим желаниям.       — Подожди, Уэнсдей, давай поговорим…       Он идёт к ней так медленно, словно волк на охоте. Боится спугнуть? Нет. Боится показать свою вторую сторону раньше времени. Но Уэнсдей давно знакома с ней.       — О чём? — спрашивает она, видя, как он напряжённо сглатывает.       — Как о чём? О нас.       — Где ты видишь нас?       — Я вижу… Во снах. Наше будущее прекрасно, Уэнсдей.       — Твои сны прекрасны, но реальность совсем другая.       Он останавливается перед ней. Он всё также тяжело дышит, и она не понимает, почему. Он не мог взбираться по лестнице, когда в его распоряжении был лифт. Он кривит в недовольстве губы.       — Что же… — хмыкает он. — Это точно та Уэнсдей, которую я знал.       — И что ты сделаешь в этот раз?       Что. Ты. Сделаешь. В этот. Раз. Как будешь вести себя? Наркотики, битьё посуды, запертые двери?.. Она всё прекрасно помнит. Его кулаки сжимаются. Она краем глаза замечает это, но продолжает смотреть прямо ему в зрачки. Его радужки потемнели. Он сдерживает своих демонов. Пытается. Но она знает, что каждый раз гнев в нём побеждает.       Она добилась того, чтобы впервые за долгое время увидеть его в относительно здравом уме. Но если не наркотики, то гнев застилал его мозг, словно туман. Он был спокоен, когда всё делалось так, как нужно ему. Люди думали, что она заразила его безупречностью. На самом деле у него был свой идеал, к которому он стремился. И прототипом была не она, а тот ребёнок, из которого вырос Винсент Торп. Его отец во многом повлиял на то, каким Ксавье вырос и что он ожидал от любви. Ксавье видел отношение отца к матери и желал того же, не понимая, что их модель любви — не идеал, а приговор. Он возносил жену на людях, но там же ждал подчинения дома. Он мнил себя Богом, но скрывал это от окружающих, потому что понимал: красивая картинка дороже всего остального. Ксавье считал, что так и нужно.       Краски вокруг Уэнсдей сгущаются. Она поднимает взгляд вверх. Тучи над их головами сверкают и гремят. Дышать становится тяжело, и Уэнсдей делает шаг назад. Ксавье вздрагивает и пытается схватить руку Уэнсдей. Хватает. Смотрит. На эти приоткрытые губы. Смотрит. На эту вздымающуюся грудную клетку. Смотрит. На эти длинные развивающиеся волосы. Смотрит на эти широко открытые глаза, в которых плещется яд. Смотрит на эту ухмылку. И тянет на себя.       Она оказывается прижатой к его груди. Она чувствует его бьющееся сердце, пока он зарывается руками в её волосы. Он шепчет ей:       — Не смей оставлять меня.       — А то что? — слышит он в ответ.       Ксавье, держа её за плечи, отстраняет от себя, чтобы видеть её лицо.       — Зачем ты это устроила? Ты же это устроила, верно?! — возмущается он, смотря на её немигающий взгляд. Дождь впитывается в её волосы, в одежду… В какой-то момент у него перед глазами на секунду темнеет, и вместо капель дождя он видит кровь на её лице, на шее, на руке, на одежде… Эту секунду он чувствует не мягкие пряди её чёрных волос, а липкие, грязные локоны. Словно перед ним стоит мертвец, а он требует ответов от него.       — Отвечай! — взрывается он, тряся её.       Она моргает. Вяло. Приоткрывает губы. Слабо. Он отпускает её, отходя назад. Ему снова становится тяжело дышать.       — Ты кто такая, чёрт возьми?! Ты жива, Уэнсдей, мать твою!       Она стоит неподвижно. Он моргает — она живая, промокшая, но живая. Он снова моргает — перед ним оживший труп, из глаз которого течёт кровь. Он делает глубокий вдох, а потом вздрагивает, когда она поднимает руку, и он замечает длинные ногти, под которыми скопилась грязь. Его на секунду охватывает ещё большая тревога. Она напоминает ему ту Уэнсдей, благодаря которой он попал в зеркальный лабиринт. Она смотрела тогда на него с ненавистью, остро… От неё исходил мрак. Она проводила ногтями по стеклу и ревела кровавыми слезами, будто она хотела порезать его.       — Ты не настоящая… Ты не та… — шепчет Ксавье, отступая всё дальше. — Верни мне мою Уэнсдей! Мне надо поговорить с ней! Что за шоу она устроила?!       — Злишься, когда кто-то решает нарушить твой план? — спрашивает эта Уэнсдей. Ксавье пытается проморгать наваждения, но перед ним оставался всё тот же образ — мёртвый, страшный, опасный. Такой он на самом деле видел её, хотя пытался отрицать. Он думал, что она его ненавидит, раз силится упираться его целям в жизни. Но в ней было нечто большее… Нескрываемая печаль, но Ксавье в этих слезах не видит ничего. Он видит опасный образ, который и пленил его, но он не видит то, что было за ним.       — А как иначе?! Я хочу объяснений! Я хотел как лучше, но ты, видимо, не ценишь это! Я искал свою Уэнсдей, но она продолжает прятаться в этих… В этих изменённых реальностях. Я искал её! Чтобы понять её мысли! Но она… Казалось бы, она снова в моих руках, а потом… На её месте та, кого я снова не знаю!       — А ты уверен, что знал? — шипит она. Ксавье поджимает губы.       — Я знал всё! Я верил, что всё когда-нибудь будет хорошо, а потом… А потом ты… Твоя… Первоначальная версия всё испортила! Насоздавала какие-то зеркала… Заставляла ходить по ним! Для чего? Вот, казалось бы, она в моих руках! А потом снова… За секунду… На глазах упорхнула!       — И?       — Что «и»?! Для чего всё это?! Я думал, что помогаю ей! Или помогу… С теми проблемными видениями, как только увижу её, а не изменённую версию. А у неё, видимо, и не было проблем, кроме меня! Я пытался исправить всё! Переосмыслить то, что, оказалось, не замечал… Но она! Чёрт!       Он нервно смеётся. Его взгляд энергично мечется из стороны в сторону. Он зарывается руками в мокрые волосы. Снова тяжело и быстро дышит… И не замечает, что ожившего мертвеца больше нет перед ним. А был ли? Он опускает взгляд на крышу. Его обувь промокла. Он ничего не понимает. Он не видит света в других домах. Ему кажется, что его окружает тьма. Он делает шаг вперёд, к парапету, и замечает размазавшиеся капли крови. В небе начинают плясать красно-синие огни. До него едва доходит вой сирен.       Он не помнит, как делает шаг за шагом… Шаг за шагом… Он смотрит вниз… На асфальт. И видит её… Когда он её отпустил? А отпускал ли? Он замечает маленький кусочек её ногтя. Она цеплялась? Голова начинает трещать по швам. Он её столкнул? Нет, не мог… Не мог же? Ему тяжело дышать… Голова кружится.       Он и не понимает, что уже несколько секунд лежит на асфальте. Рядом с ней. Он не чувствует ни рук, ни ног. Только слёзы текут из его глаз, смешиваясь с кровью. Это чувствовала его Уэнсдей перед смертью?.. Пять секунд? Десять? Ксавье не скажет, сколько секунд он пребывал в сознании, прежде чем его сердце остановилось.       Но он и не хотел знать. Не хотел и возвращаться. Ему бы вернуться к своей Уэнсдей, куда бы она ни исчезла. Даже если она уже в Раю или в Аду… Пусть она встретит хотя бы там. Но Вселенная жестока в преподаваемых уроках. Ему нужно было лишь вовремя вылезти из котла лжи. Но он продолжал жить мечтами… Продолжал игнорировать реальность и причину, почему он оказался в такой ситуации.       Ему оставалось только молиться.