Яркость в подарок

       Предложение Лиама никак не выходило из головы Герберта. Ещё бы! Какой омега, особенно девственник, решится заняться сексом на следующий день после покупки? Не говоря уже о том, что омега этот не видел ровным счётом ничего, а значит вряд ли мог чувствовать себя в безопасности в чужом доме, с ещё совершенно чужим человеком. Однако Герберт не отрицал, что секс — хороший способ проверить, есть ли у этих отношений хоть какие-то перспективы, вон, с Эйденом они впервые занялись сексом спустя полгода, и чем это закончилось? В очередной раз Герберт запретил себе думать об Эйдене, а тем более сравнивать с ним Лиама, и склонялся к мысли, что нужно согласиться, разделить с ним ночь, вспомнить, как вообще заниматься сексом, может, пропить чего-нибудь на всякий случай, всё-таки возраст уже не тот, однако всё это должно было подождать как минимум до завтра, ведь сегодня Герберта ожидало важное дело, даже два, а точнее три, если считать важным делом намерение отвести Лиама в театр.        Ещё вчера Герберт предупредил Лиама, что почти до вечера провозится с неотложными делами, заказал ему готовые обеды, раз десять убедился, что Лиам будет в полном порядке, но велел в случае чего обращаться к консьержу, для этого достаточно всего лишь нажать на кнопку, которую Герберт выделил на стене объёмной наклейкой. Герберт успел привести себя в порядок, подобрать галстук к костюму и позавтракать, в то время, как Лиам сладко спал в соседней комнате, не ведая тревог, а ведь находился в чужом доме, под чужим присмотром, и в случае чего не мог позаботиться о себе. Действительно удивительный парнишка. Просто оставить его Герберт не сумел, прежде, чем уйти, тихонько заглянул в комнату Лиама, почти сразу рефлекторно прикрыл нос из-за жгущего аромата морской воды; зато бодрил он, наверное, лучше любой зарядки и умывания холодной водой. Недолго Герберт разглядывал темноволосую макушку, слушал спокойное дыхание и не до конца верил, что действительно купил омегу, правда не понимал, хорошей ли это было идеей. Вдруг всё закончится, как с Эйденом? Может, Лиаму в самом деле не стоит видеть своего альфу?        Поиск ответов Герберт оставил на более удачное время, сейчас же проверил, что Лиам ни обо что не запнётся, на всякий случай выключил робота-пылесос и наконец вышел из квартиры, надеясь, что Лиам хорошо проведёт день, хотя слабо представлял, как можно «хорошо» провести день, будучи незрячим. Машина поприветствовала Герберта коротким сигналом, кое с кем из соседей Герберт обменялся кивками и как многие сел в салон, чтобы, как всё те же многие, отправиться на работу. Пока заводил двигатель и пристёгивался, Герберт мысленно составил план: сперва нужно узнать, как дела с заказом от «Лазурита», удалось ли найти поставщика материалов, затем будет время заскочить в спортзал, быстренько принять душ и на интервью. Вот же журналюги, решили устроить сенсацию из покупки слепого омеги. С другой стороны, общественность должна знать, что омеги, коих принято называть «дефектными», ничуть не хуже любых других омег, и Герберт предпочитал сказать об этом сам, а не предоставлять прессе свободу слова и воображения. А вечером — концерт. И обязательно нужно позвонить Лиаму в обед, да, после интервью и перед переговорами с заказчиком, убедиться, что маленький омега в порядке, сыт и не страдает от одиночества.        Минуя пробки и задерживаясь в основном только на светофорах, Герберт добрался до бизнес-центра, в котором арендовал офис и несколько кабинетов для своих преданных работников. На привычном парковочном месте Герберта уже ждал Сэм, как всегда опрятный, в идеально подобранном к рубашке галстуке, который при виде начальника заулыбался, убрал собранные в хвост волосы за спину и пробежался взглядом по документам на клипборде. — Доброе утро, мистер Гаррисон, — озарил улыбкой Сэм, едва альфа вышел из машины, и немедленно ощутил изумительный аромат зелёного чая с лёгким оттенком жасмина, исходящий от омеги. — Вы ведь купли омегу? Как он? — Сэм, — строго позвал Герберт и не видел, как омега виновато вжал голову, однако улыбаться не перестал, — о чём мы говорили во время твоего испытательного срока? — Никаких личных вопросов… Простите, я просто очень рад за вас… По поводу доставки материалов, я отобрал несколько поставщиков палисандра, но цены, честно говоря, чудовищные.        Герберт взял из рук омеги клипборд, на котором остался оттенок ласкового запаха, поэтому старался не вдыхать лишний раз, а только изучать цифры и условия. — Связываться с «Кроной» я бы не стал, цена, конечно, ниже, чем у конкурентов, но отзывов нет и работает компания недавно, много рисков. — Вижу… А что на счёт «Гейи»? — изучив прейскуранты нескольких фирм, поинтересовался Герберт, между тем заходя в лифт вместе с Сэмом; находиться с ним в замкнутом пространстве всегда было нелегко, поэтому снова Герберт постарался дышать медленнее. — Дорого выйдет, — предупредил Сэм и принялся считать на калькуляторе в телефоне. — А учитывая, сколько заплатит «Лазурит», мы потеряем около десяти тысяч эспер на этой сделке. — Да, зато наша мебель будет встречать гостей «Лазурита» и скрашивать их отдых в люксовых номерах. Свяжись с «Геей» и оформи заказ. — Сию секунду, сэр. — Билл внёс изменения в эскизы? — Да, с учётом всех пожеланий заказчика, — рапортовал Сэм с горящими энергией глазами, очерченными длинными ресницы. — Хорошо. Ты передал список вопросов для интервью? — Ещё вчера. — В таком случае можешь идти, — Герберт одобрительно кивнул и сумел с облегчением выдохнуть, когда омега поскакал дальше по коридору.        В свой кабинет Герберт зашёл лишь на минуту, чтобы проверить электронную почту и забросить кейс, затем закинул на плечо спортивную сумку, наполнил бутылку чистой водой и решительной походкой направился в спортивный клуб, расположившийся на одном из нижних этажей. Спорт обещал помочь Герберту скоротать время, а заодно стереть из памяти сладкий запах Сэма. Хорошенький он, с этим Герберт не мог поспорить, ответственный, сообразительный, правда, чересчур активный, да и слишком молодой… хотя, по сравнению с Лиамом не такой и «слишком». Свои мысли о Сэме Герберт считал отвратительными, особенно учитывая, что Сэм состоял в отношениях, и сам Герберт теперь тоже, однако ничего не мог с собой поделать, поддался влиянию аромата, отдалённо напоминающего тот, которым когда-то околдовал Эйден, но теперь Герберту следовало привыкать к новому запаху, совсем не желанному, в отличие от его обладателя.        Разминаясь на беговой дорожке, Герберт пытался по пунктам определить, чем так понравился Лиам, имелось что-то в этом милом слепом омеге, нечто особенное, что привлекало, несмотря на грубый запах, куда больше подходящий здоровенному альфе. Наверное сильнее всего вызывала восхищение удивительная способность Лиама улыбаться и радоваться, вопреки всему, что с ним произошло, пусть ничего не видел, Лиам не утратил воли к жизни, продолжал творить, приносить другим радость своими произведениями, быть может вдохновлять. Это удивительно. По работе Герберт встречал многих творческих людей, каждый из которых оставался уникальным, однако Лиам на их фоне будто ярче сиял, и вовсе не потому, что согласился стать парой, от него словно исходила энергия самой жизни, вечных поисков чего-то эфемерного, но без сомнений важного. Нечто подобное Герберт когда-то увидел и в Эйдене.        Нет. Хватит думать об этом, о прошлом, об отношениях, об Эйдене, а тем более Сэме, в жизни Герберта появился омега, на котором следовало сосредоточиться, которому следовало уделять каждую свободную минуту и мысль, ведь ещё столько всего оставалось о Лиаме неизвестным. Пока он не вернул зрение, у Герберта имелось время понять, тот ли это человек, с которым не страшно прожить жизнь, перед которым удастся не стыдиться себя, наедине с которым Герберт не будет прятать шрамы и всё время думать о них. Тот ли человек Лиам?        Продолжая бежать и краем глаза следить за давлением и ритмом сердца, Герберт анализировал свой поступок. Купить омегу с настолько своеобразным запахом не являлось спонтанным решением, три дня и почти три ночи подряд Герберт думал об этом, решал, готов ли содержать омегу, сумеет ли уделять ему достаточно времени, готов ли эмоционально снова начать отношения, и решение принял. Анкету Лиама Герберт изучил вдоль и поперёк, понимал, что творцы по-особенному воспринимают мир, что Лиам живёт с братом и с этим придётся считаться, однако решающим фактором стала именно слепота. Каков был шанс встретить омегу, не способного видеть? Ещё и с покладистым характером и позитивным видением мира, по крайней мере так заявлял смотритель Лиама. Но запах... Он совершенно не привлекал, бодрил — безусловно, и в слабой концентрации навевал мысли о бескрайнем море, но вблизи становился практически невыносим, пытался подавить и доминировать, заполнял собой каждый миллиметр площади, будто какой-то иноземный организм, а ведь с Лиамом предстоит жить под одной крышей. Не станет ли запах проблемой? Если и станет, то явно не большей, чем слепота Лиама. Нужно ли вообще возвращать ему зрение? За последние годы Лиам приспособился и в целом не жаловался… Нет. Дело не в слепоте и не запахе, вовсе не он вызвал сомнения. Герберт намеревался вылечить катаракту Лиама как минимум из человеческого сострадания, грех не вернуть зрение человеку, когда для этого достаточно небольшой суммы, но что произойдёт, когда Лиам снова сможет видеть? Проживи они с Гербертом уже пять лет вместе, знай друг друга и полюби, Герберт бы даже не сомневался... Может, трусил слегка, но точно не сомневался бы, но они с Лиамом провели вместе всего один день, Лиам не успел привязаться, они не создали общих воспоминаний, не понимали ценности друг друга, а откладывать операцию на года лишь ради этого Герберт не мог. Так что же делать? Отложить операцию? Или отбросить сомнения и проверить, чем всё закончится?        Наконец Герберт снизил скорость полотна и постепенно спустился с беговой дорожки, хотя ощущение движения в ногах никуда не делось, затем альфа выпил воды, стёр с плеч и спины пот. Что делать с Лиамом? Не оставлять же его слепым ещё года на три в надежде сформировать привязанность? А если они не сойдутся характерами? Вдруг Лиам вернёт зрение и откажется от Герберта? А если тот не влюбится в омегу? Слишком много нюансов, но на намерение вылечить Лиама они не повлияли, Герберт собирался сделать это при первой возможности, а пока этого не случилось, узнать внутренний мир Лиама. Может, пах он не ванилью и не персиком, производил приятнейшее впечатление, добрый, милый и творчески одарённый, ещё и писал Лиам очень трогательные произведения, наверняка он окажется замечательным человеком, а когда-нибудь станет прекрасным мамой, будет читать детям свои книги, а ещё Лиам бесстрашен, иначе так легко не предложил бы заняться сексом, и шрамов он тоже мог не испугаться.        На всякий случай Герберт убедился, что на философских размышлениях потерял немного времени, в ускоренном темпе выполнил программу упражнений на руки и пресс, после чего так же оперативно принял душ и причесался. Куда больше времени Герберт потратил на то, что разглядывал себя в отражении и маскировал шрамы, кропотливо, будто мошенник подделывал известную картину, и только после этого одобрительно кивнул — теперь можно и интервью давать. Перед ним Герберт успел выпить чашку чая вместе с Сэмом, а заодно напомнить ему, что личные вопросы под запретом; видимо, его тоже потрясла новость о покупке омеги с таким дефектом, ведь Сэм то и дело порывался спросить о нём. Когда же пришло время проведения интервью, Сэм утратил эмоции и заинтересованность процессом, поприветствовал не слишком солидного, но опрятного альфу, напомнил ему, какие вопросы ни в коем случае нельзя задавать, после чего любезно приготовил кофе и встал позади своего начальника. — Мистер Гаррисон, большое спасибо, что уделили мне время. Честно говоря, вы произвели фурор своим неожиданным решением. Прошу, расскажите, что сподвигло вас купить омегу, м, с такой ярко выраженной особенностью? — Вы имеете в виду, почему я купил омегу только сейчас? — холодно уточнил Герберт, Сэм же за его спиной намекнул журналисту, как следует себя повести. — Нет, мистер Гаррисон. Наших зрителей интересует, почему из всех омег вы выбрали именно слепого? — Позволю себе ответить вопросом на вопрос: у вас есть омега, — на миг Герберт замолчал, будто вспоминая имя альфы, — Джейсон? — Да, мы пять лет женаты. — И почему вы выбрали именно этого омегу, а не любого другого? Наверняка имелись кандидаты красивее или богаче? — Я понимаю, к чему вы клоните, — закивал журналист. — Рад это слышать. Откровенно говоря меня крайне удивляет предвзятое отношение к омегам, будто если они не безупречны, то и внимания не достойны, а у альф зачастую куда больше недостатков, — делился мыслями и частично эмоциями Герберт, взвешивая каждое слово. — Я нахожу странным, что после начала кризиса омеги стали не божествами сами по себе, а будто антиквариатом, на котором не должно быть ни единого скола. — В самом деле, это весьма странно.        Герберт с Джейсоном немного отошли от личных тем, вспомнили, какие омеги особенно ценились раньше, каким был эталон красоты лет двести назад, а какой омега считался безупречным совсем недавно, но потом журналист вернулся к теме дефектных омег, которая в данный момент волновала чуть ли не весь город. — …тут вы совершенно правы. Но скажите, разве не сложно помогать омеге адаптироваться к новым условиям? — Говорите так, будто льва поселили в джунглях, — сдержанно улыбнулся Герберт левым уголком губ. — Я считаю, что любой уважающий своего омегу альфа выкроит пару выходных, чтобы помочь ему привыкнуть, чтобы разрушить это ощущение, — Герберт не забыл сделать будто случайный жест рукой, — «Я на чужой территории», «Я здесь гость». — Разумеется, но слепой омега наверняка требует больше времени. — Не стану скрывать, я и сам разделял подобное утверждение, но на примере своего омеги понял, что слепой омега или тот, который не способен передвигаться, куда быстрее привыкает к обстоятельствам, чем мы с вами, привыкшие жить в комфорте.        Герберт продолжал отвечать на оговорённое количество вопросов, избегая имён и эмоций, но делился отношением ко всей этой ситуации вокруг демографического кризиса и его влиянии на омег, особенно на тех, которых в простонародье называли «дефектными». Герберт не мог сказать наверняка, как многое сумеет изменить одним лишь интервью, ещё и не являясь какой-то яркой личностью, кинозвездой или именитым спортсменом, однако надеялся, что заставит задуматься хоть небольшую часть населения над происходящим вокруг омег, они и без того часто переживали по поводу своей внешности или запаха, но когда их начали делить на категории, причин для беспокойств стало в десятки раз больше, хотя именно ради омеги старался почти каждый альфа, ходил на работу, строил дом и в принципе просыпался утром.        Постепенно интервью завершилось, и, когда попрощался с Джейсоном, Герберт мог лишь надеяться, что как-то помог, хотя бы чуть-чуть изменил жизнь омег в лучшую сторону, по крайней мере подарил им надежду. Пока же надежды оставались только надеждами, Герберту предстояло ещё одно важное дело, но перед этим не менее важный звонок. Ждал ответа Герберт с некоторым волнением за Лиама, гадал, как он один дома, позавтракал ли, не сильно ли дискомфортно ощущал себя, и спустя пару гудков у Герберта появилась возможность узнать. — Привет, Герберт, — зазвучал голос Лиама, кажется, воодушевлённого. — Как дела на работе? — Всё в порядке, ещё часа три и буду дома, — предупредил Герберт, а заодно придумал, как менее родительски задать вопрос. — Как завтрак? Было вкусно? — Очень! Блинчики просто изумительные! Никогда не ел их со сливками и клубникой. Хочу так же готовить научиться, — проронил Лиам, но и сам, кажется, не придал значения фразе. — А ты как? Не сильно устал? Может мне что-нибудь сделать к твоему приходу?        На губах Герберта отразилась тоскливая и при том мечтательная улыбка. Когда-то Эйден задавал такой же вопрос, ждал домой, встречал ужином, а иногда лаской, сейчас воспоминания об этом больше походили на сон, ведь картинка в голове осталась, но чувств — никаких. — Прошу лишь подготовиться к концерту. Хорошо? — Конечно! — Ты как себя чувствуешь? — всё же побеспокоился альфа. — Если не спокойно одному, можешь пригласить брата. — Я в порядке. Непривычно, конечно, я пару раз запнулся, но всё хорошо, правда.        Пока слушал взволнованный голос омеги, Герберт не мог перестать улыбаться — он давно отвык от того, что кто-то делился тем, как провёл день, что кого-то хотелось ждать вечером и вести в какое-нибудь романтическое место, этого не хватало, от этого в груди альфы цвело и щемило. А Лиам будто прекрасно понимал своего альфу, поэтому пусть ярко, но коротко рассказал о том, как прошло утро, и что очень ждал вечера, хотя пока не знал, куда именно они пойдут, а под конец произнёс: — ...Вот, так что если что-нибудь придумаешь, обязательно скажи, я постараюсь сделать. — Да, хорошо. Если что, звони, — попросил Герберт, делая глоток остывшего чая. — Угу… буду ждать… Хорошо поработай, — прерываясь на неловкие паузы, пожелал Лиам.        Обыкновенная фраза «Буду ждать» произвела на Герберта почти омолаживающий эффект, ведь ради омеги, который в эти самые и ближайшие минуты ждал дома, следовало поторопиться, что, однако, не сказалось на собранности Герберта. В неизменном сопровождении Сэма Герберт встретился с заказчиком, безоговорочно не шёл на уступки, но где мог позволял устанавливать свои правила, вёл себя как никогда собрано и сдержанно, чтобы заработать репутацию, а за ней новые заказы и ещё больше денег, а с их помощью окружить своего омегу всем необходимым; когда Лиам вернёт зрение, наверняка ему захочется многое увидеть и много чего приобрести. Переговоры прошли удачно, Герберту осталось лишь расписаться, пожать руку солидному бете, после чего вернуть бразды правления Сэму и вручить валету слишком уж большие чаевые за то, что тот просто вовремя подогнал машину. В последний раз Герберт позволил себе задержаться, чтобы перекусить по дороге домой, ведь урчать пустым желудком на весь театр, а тем более перед своим омегой не возникало никакого желания.        Как только Герберт вошёл в коридор, уловил густой аромат морской соли, успевшей заполонить всё свободное пространство квартиры, а может и чуть больше, и сердце альфы пропустило удар, когда слуха коснулись тихие звуки шагов. От чего-то Герберт замер и стал заворожённо глядеть на то, как подходил омега, неспешно, осторожно, не отрывая пальцев от стены, и улыбался, взволнованно, от всего сердца. Одет Лиам тоже оказался изумительно, в белую рубашку и чёрные брюки, даже туфли надел, и Лиам будто почувствовал внимание альфы на себе, вдруг спрятал руки за спину и робко заговорил: — С возвращением… я готов, кажется… Как я? — побеспокоился Лиам, вжав голову и надеясь, что выглядел опрятно, что одежда нигде не помялась и не испачкалась.        Герберт же не мог налюбоваться на своего омегу, замечательного, сдержанного, с правильно застёгнутыми пуговицами и идеально поставленным воротником, разве что маленькое пятнышко имелось на рукаве. Осторожно, чтобы не напугать Лиама, Герберт подошёл к нему, влажной салфеткой стёр пятно, кажется, пыли, и дотронулся до щеки омеги, который дрогнул, но не отпрянул, спустя пару секунд поластился о широкую ладонь, выражая безоговорочное доверие. — Выглядишь изумительно, как раз для концерта.        От смеси волнения и радости Лиам тихонько посмеялся. — Никогда не был на концерте. Как мне себя вести? — Тебе нужно будет лишь отдыхать, — к середине фразы Герберт понял, что ей можно придать хоть немного более романтический оттенок, поэтому смягчил голос, сделал шаг навстречу омеге, стараясь лишний раз не вдыхать, — наслаждаться музыкой и свежими фруктами, и ни о чём не думать. — Постараюсь, — проронил Лиам почти шёпотом, сам не понял, почему вдруг заговорил так. Однако пелена полуромантического настроя спала из-за вопроса, который волновал Лиама с самого утра. — М, Герберт, я не то, чтобы нормально зарабатываю, поэтому даже не знаю, смогу ли сделать для тебя что-нибудь такое.        Герберт не переставал с умилением и частично состраданием глядеть на своего омегу, ласково погладил того по щеке, но в этот раз смелее, ведь Лиам не выказывал негатива и лишь слегка отвлекал запахом. — Мой отец говорил, что альфа приносит в дом материальное богатство, а омега — духовное. И я с этим полностью согласен. — Да? — воодушевился Лиам, поднимая голову чуть выше, и в тот момент Герберту показалось, будто он увидел распахнутые, полные нежности и волнения глаза омеги, глядящие прямо в душу. — Тогда я постараюсь, ты только мне немного помоги, пожалуйста. — Обязательно. А теперь идём.        Лиам активно закивал, после чего коснулся запястья Герберта, провёл вверх по его руке и, взяв за локоть, последовал за альфой в коридор, напоминая себе, что шли они просто на концерт, а не важную встречу, где необходимо соблюдать манеры и вести себя, как заводная кукла. Спускались на лифте альфа с омегой молча, что обоих ровным счётом не устраивало, однако прежде, чем Герберт успел сказать что-либо, это сделал Лиам: — Как поработал? Всё прошло хорошо? — Да-да, конечно, — Герберт не был уверен, следует ли посвящать Лиама в явно ненужные подробности, с другой стороны, это могло помочь как-то сблизиться с ним, наверное. — Мы заключили крупный контракт, и, надеюсь, это стоит того. А ещё у меня взяли интервью касательно тебя. — В смысле? — Я ведь купил не обыкновенного омегу, сам понимаешь, как к этому отнеслись, — Герберт надеялся, что не задел Лиама, но тот пусть не улыбался, выглядел по большей части задумчивым. — Да, Ноа говорил об этом… И как всё прошло? — Пока рано судить, вряд ли одно интервью многое изменит.        Герберт поухаживал за Лиамом, помог ему сесть в машину и пристегнуться, от чего омега снова заулыбался, обернулся влево, где скоро открылась дверь, и не отворачивался от своего альфы. От него исходила теплота, сладкий аромат цитрусов и сила, их Лиам ощущал настолько чётко, что ему казалось, образ Герберта можно было увидеть даже при полной слепоте. Только, когда начали ехать прямо, по крайней мере Лиам посчитал так, учитывая, что повороты закончились, он поинтересовался: — А что за контракт? Для кого?        Не до конца понимания свои эмоции, Герберт ухмыльнулся. Он не мог определить, спрашивал Лиам искренне, потому, что ему не нравилось молчание, или от того, что чувствовал себя обязанным проявить активность, попытаться узнать своего партнёра. Как бы то ни было, Герберт поделился подробностями, рассказал, что мистер де Вер старший сделал большой заказ на мебель для своего отеля, требовались и диваны в зал ожидания, и стулья, банкетные столы, стеллажи, шкафы и прикроватные тумбы, и всё в стиле прованс, и пусть работы предстояло много, Герберт был намерен сделать всё в наилучшем виде. Герберт сам не заметил, как в какой-то момент стал рассказывать уж слишком подробно, вплоть до размеров и цен на материалы, а Лиам как росток дерева впитывал информацию, может, не самую полезную или интересную, но полученную от своего альфы, а потому ценную, и без устали задавал новые вопросы.        Всю дорогу Лиам расспрашивал Герберта о его работе, о том, с чего всё начиналось, тихонько смеялся от забавных историй, которые происходили с некогда маленьким Гербертом, пусть Лиаму не верилось, что его альфа хоть когда-то был «маленьким». Поделиться всеми воспоминаниями Герберт не успел — впереди показались огни театра, а перед тем, как войти в величественное здание, предстояло найти свободное место на парковке.        Гордый и дрожащий всем нутром Герберт вёл Лиама к широким ступеням, а тот слушал голоса, гул машин, разговоры и смех, принялся оборачиваться на всё вокруг, пока вдруг не вспомнил о том, где находился. Лиам немедленно выпрямил спину, стёр с лица уж слишком яркую улыбку, и стал идти ближе к Герберту с максимально невозмутимым выражением лица, сохраняя наверное подходящий образ. Пока Герберт оповестил администратора о прибытии, Лиам старался лишний раз не привлекать к себе внимание, хотя вряд ли интересовал хоть кого-нибудь, всё-таки, они в театре находились, а не на площади среди скучающей молодёжи. Здесь царила удивительная атмосфера, кажется, суета и неразбериха, но совершенно иная, какая-то сдержанная, может даже аристократичная, навевающая мысли о средних веках и величественных балах, которые проходили в соответствующей обстановке. Из-за разгулявшегося воображения Лиам не удержался от тихого вопроса: — Герберт, здесь красиво? — Не слишком, — огорошил Герберт, осматриваясь. Пусть посещал этот театр практически на регулярной основе, Герберт прежде не замечал оформления, цветов и обстановки, и оказались они куда скромнее, чем удавалось воспринимать. — Всё бежевое с красным, потолки не очень высокие, нет колонн и старинных картин. Обыкновенный театр. — Хм… Тогда я буду представлять другой, — кивнул сам себе Лиам, на что услышал смех Герберта, ощутил, как тот накрыл своей ладонью пальцы. — Пожалуй, я тоже.        По лестнице с ковровой дорожкой Герберт и Лиам поднялись в бенуар, заняли места на мягких креслах, между которыми располагался столик, скоро официант поставил на него бокалы, напитки и блюдо с нарезанными фруктами. — Лиам, тебе удобно? — Да, — Лиам кивнул и осторожно протянул ладонь, чтобы не задеть столик. — Можно я возьму тебя за руку? Пожалуйста. Немного волнуюсь.        Только когда ощутил горячие пальцы Герберта на своих, Лиам сумел устроиться в кресле и расслабиться, налил сок в два бокала, не долил примерно половину, однако Герберт не стал акцентировать на этом внимание. — Большое спасибо. Вилка возле бокала. — Вилка? — прикосновениями Лиам нащупал её, с тремя короткими зубчиками. — А, для фруктов? — Да. Если что, я помогу… Точно не заскучаешь? — Нет, мне интересно, — громче, чем было нужно, откликнулся Лиам.        Спустя пару минут он определил, что свет погас, теперь стало совсем темно, рядом ощущался альфа, его запах и сила, забота, которые позволили Лиаму практически лечь в кресле и отдаться во власть зазвучавшей музыки. Вплоть до этого момента Лиам являлся заложником стереотипов, ведь слово «концерт» ассоциировалось у него либо с классической музыкой, либо с выступлениями именитых певцов, однако оказалось, что современность и классика могли сосуществовать, причём в удивительной форме. Сперва заиграли скрипки, мелодия словно взяла за руку и плавно повела за собой в таинства океана, как вдруг на его поверхности засияли огни барабанов и ритмы электронной гитары, и дождём сверху полились звуки фортепиано. Лиам видел его, раскинувшийся до самого горизонта океан, на котором вспыхивали цвета музыки, синтезатор и гитара стали единым целым с классическими инструментами, они не перебивали друг друга, наоборот, соединялись в удивительное произведение, от которого кожа Лиама покрылась мурашками.        Лиаму не приходилось напрягать воображение, сейчас им управляла музыка, от которой дыхание омеги почему-то начало сбиваться, а слёзы появляться на глазах. Словно наяву Лиам видел небеса, облака, которые задевали верхушки скал-великанов, и среди них гордо взмахивал крыльями дракон, его чешуя не сверкала, ведь была словно сделана из песка, а на его морде читались эмоции спокойствия и свободы. Образы сменяли друг друга, следуя за мелодией, которая то затихала, уступая скрипкам, то резко окутывала волной вместе с ударами гитары. Лиам сам не заметил, как разомкнул губы, как сильнее взял Герберта за руку, слегка дрожал, дышал глубже и чаще, Лиам не чувствовал ничего, кроме слияния с музыкой. Герберт же подобного не испытывал, не в первый и не в последний раз слушал эту группу, но стал будто перенимать через прикосновения чувства своего омеги, ощутил, как начало чаще стучать сердце. Тогда Герберт плавно наклонился к Лиаму, надеялся, что не испугает резким вопросом: — Что ты представляешь?        Сперва Лиам шумно выдохнул, пытаясь вернуться из пленительного мира магии в реальность, заговорил вполголоса, но не потому, что боялся помешать, иначе просто не сумел. — Я вижу лес, бескрайний, зелёный, с пушистыми веточками елей, и реку, она сверкает, словно разлитое серебро. И дракон. Он летит над лесом, у него огромные крылья, он такой свободный, дикий, и так спокоен.        Каждое слово вырезало образы не в голове Герберта, а прямо на его сердце. Как можно представить нечто такое, всего лишь услышав музыку? Разве это возможно? Но Лиам ведь писатель, для него мир имел совершенно иные краски, просто Герберт не задумывался, что они настолько яркие, и уже начали задевать ладони, подниматься вверх по руке, окрашивая кожу, пропитывая внутренности, наполняя цветом серость восприятия. Раньше Герберт всегда слушал музыку, как другие, глядел на инструменты и то, как виртуозно справлялись с ними музыканты, наблюдал за реакцией слушателей, но сейчас устроился в кресле, крепче взял омегу за руку и опустил веки.        Лес. Верхушки елей. Сверкание реки. И дракон, летящий над этим великолепием. Да, пусть не очень чётко, однако Герберт начал видеть это, представлял и отчасти вспоминал некогда увиденное в фильмах, но чуть погодя образы начали появляться сами по себе, подчинившись музыке. Герберт видел даже то, что не мог представить, если вдруг попытался бы себя заставить, пейзажи и нарушенные законы физики, будто фрагменты из сна, они сами появлялись перед глазами, улавливая ритм. Неужели всё из-за омеги, который сидел рядом, делился своей теплотой и частичками своего мира, погружённого в темноту, но сияющего сотнями драгоценных камней?        Про фрукты и сок Герберт с Лиамом вспомнили далеко не сразу после начала антракта, сперва сидели, ничего не говоря и не двигаясь, Лиам быстро перешёл из мира грёз в реальность, однако не спешил шевелиться из-за поведения Герберта — тот продолжал находиться в некотором оцепенении и крепко держал ладошку омеги. Как он сделал это? Неужели обладал какими-то особенными чарами? С Эйденом подобного не происходило. А Лиам, понимая, что альфа может провести так ещё много времени, осторожно подал голос: — Это удивительно… Никогда не думал, что музыка бывает такой. Так здорово… Тебе налить сок? — А, да, был бы признателен, — с некоторой заторможенностью откликнулся Герберт.        Они с Лиамом прервались на то, чтобы угоститься напитками и соком, и омега не мог перестать улыбаться, он не видел, но ощущал, какое волнение исходило от Герберта, запах апельсина усилился, приводя Лиама в восторг. У омеги создавалось впечатление, будто всего после половины концерта, за полтора часа они с Гербертом вдруг стали ближе, может так казалось потому, что тот не скрывал эмоций от необычного концерта, а может музыка усиливала ощущения. Лиам же и сам чуть не светился, мало того, что побывал в театре, так ещё и слушал восхитительную музыку со своим альфой, это оказалось так здорово, раньше Лиам боялся представить нечто подобное, а о том, чтобы сходить на концерт, и вовсе не думал, и вот всё это случилось. Аккуратными движениями Лиам нащупал вилку и принялся водить ею над тарелкой, как вдруг услышал голос Герберта: — Яблоко, манго, персик.        Негромко смеясь, Лиам плавно двинул ладонью обратно. — Снова манго.        Зубчиками вилки Лиам изучал размер и расположение кусочков фруктов, наколол один из них них, однако не съел, а протянул Герберту, или как минимум в его сторону. От жеста Герберт опешил, снова увидел себя молодым красивым альфой и Эйдена, как они устроили пикник на заднем дворе его фамильного дома, от чужих глаз их скрывали пышные кустарники, раскрашенные бутонами в самые разные цвета, и сидя на покрывале альфа с омегой пили вино и в первый раз поцеловались. — Не любишь манго? — предположил Лиам, своим голосом возвращая альфу в настоящее. — Просто задумался, — Герберту пришлось наклониться, чтобы угоститься фруктом. — С тобой слушать музыку удаётся иначе. — Надеюсь в хорошем смысле? — Разумеется, — кивнул Герберт и тоже взял вилку, подцепил самый красивый кусочек манго, попросил. — Открой рот.        Сперва Герберт дотронулся фруктом до губ Лиама, а когда тот выполнил просьбу, угостил его, улыбающегося, возвышенного, и не видящего лицо своего альфы. Повезло, что Лиам не видел, он бы точно почувствовал себя неловко из-за почти упаднического настроения Герберта, в этом он не сомневался. Эйден… Они влюбились мальчишками, не имели жизненного опыта и приоритетов, узнали друг друга по запаху, и только ради Эйдена Герберт взялся превращать скромную мастерскую отца в настоящий бизнес, чтобы впечатлить своего омегу и его родителей. И Герберт порой до сих пор задавался вопросом, сам ли Эйден решил бросить изуродованного альфу или это решение принесли родители… Нет, Эйден сам решил, Герберт слишком хорошо помнил его лицо, когда они встретились после больницы, эту смесь отвращения и ужаса, те жестокие слова. Сейчас на лице Герберта остались только шрамы, но многим их оказывалось вполне достаточно, чтобы отвратиться, поэтому пока Лиам ничего не видел, Герберт позволил себе ещё раз раствориться в отношениях. Наверное, если с Лиамом случится та же история, шрамы станут слишком глубокими и глупая мысль завести отношения оставит Герберта до самого последнего вдоха. Наверное, это будет не таким плохим финалом.        Скоро антракт завершился, многие слушатели вернулись на свои места, а Лиам снова поймал Герберта за ладонь и аккуратно прислонился макушкой к его руке; собирался повторить милый жест из одной книги, положить голову на плечо, однако до него не достал. Герберт снова закрыл глаза, практически заставил себя расслабиться, чтобы музыка смыса лицо Эйдена и увлекла в свой, а точнее в удивительный мир Лиама, который не воспринимал ничего, кроме переплетающего с волнами мелодии запахом апельсинов.        Весь оставшийся концерт Лиам с Гербертом сидели, не видя ничего и пропуская внутрь себя удивительной силы музыку, лишь иногда отвлекались на то, чтобы смочить горло соком. Возможно последствия могли быть негативными, однако Герберт намеревался совершить какой-нибудь поступок, который бы позволил при слове «омега» вспоминать не Эйдена, а видеть Лиама. Наверняка ему огромных усилий стоило пойти в агентство и поверить чужому альфе, учитывая, что Лиам ничего не видел, этот милый и яркий мальчик заслужил стать любимым, а не заменой другому омеге, даже если прошло совсем немного времени. Не просто же так Герберт взял его.        Герберт принял решение, и теперь ему осталось только дождаться окончания концерта, чтобы показать Лиаму всю серьёзность своих намерений, а заодно самому себе, одного лишь Герберт боялся — поспешить, обмануть себя, а ещё хуже обмануть Лиама и его надежды, которые наверняка цвели пёстрым цветом. Пока что они ничего не знали друг о друге, не могли предположить, как изменятся из-за отношений, не представляли, что будет хотя бы завтра, поэтому Лиаму и Герберту оставалось лишь действовать и надеяться, что они не ошиблись. Именно поэтому, когда после окончания концерта повёл Лиама к выходу, Герберт с упоением слушал впечатления омеги от слияния инструментов и того, какое ни с чем несравнимое удовольствие они приносили, почти неосознанно Лиам сел в машину и всё продолжал рассказывать, какое впечатление на него произвела музыка, сердечно благодарил за возможность соприкоснуться с прекрасным, и уже планировал, в какой книге передать восторг, а Герберт слушал и не спешил заводить двигатель.        Ничего вокруг Лиам не замечал, то двигал руками, то сжимал пальцы или низ рубашки, порой прикасался к Герберту, совершенно забывая поинтересоваться его мнением, ведь не справился с эмоциями, а Герберт продолжал слушать, едва улыбаясь. Интересно, Лиам со всеми так легко делился впечатлениями? Этому следовало бы поучиться. Неясно, сколько прошло времени прежде, чем Лиам рассказал обо всём, что хотел, резко поймал порцию воздуха и всё так же улыбался самым очаровательным образом. — Прости. Я тебя утомил, наверное? — Вовсе нет, я рад, что ты поделился, — ласково беря Лиама за руку, произнёс Герберт, принялся гладить его пальцы, от чего лицо омеги украсила смесь радости и стеснения. Наверное, так резко менять тему не следовало, но Герберт позволил себе этот небольшой проступок. — Я хочу лучше узнать тебя, но боюсь поспешить. — А я не боюсь.        Если бы мог, Лиам бы заглянул в глаза Герберта, но вместо этого неторопливо нащупал его плечо, затем шею и щёку, провёл по ней, одаривая альфу прелестной улыбкой. Лиам весь дрожал от возможности прикоснуться к Герберту, почувствовать его чистую гладкую кожу, дыхание, запах, это оказалось одно из самых удивительных ощущений в жизни, куда ярче концерта. — Я двадцать лет был один, не хочу взвешивать каждый шаг… Но не потому, что хочу поскорее всё испробовать, — неловко добавил Лиам, слегка покрутил головой прежде, чем снова повернуться к Герберту. — Просто мне хочется узнать тебя, ничего не боясь. Можно я докажу тебе это? — Докажешь? — чтобы придумать, что имел в виду Лиам под «доказательством» и был ли готов к нему, Герберту потребовалось не меньше минуты, однако потом он кивнул. — Хорошо.        Единственный вариант, который пришёл на ум Герберту, это то, что Лиам предложил заняться сексом, но они ещё в прошлый раз обсудили детали и пришли к пониманию, и, как выяснилось секундой позже, имел в виду Лиам вовсе не секс — второй рукой омега нащупал плечо Герберта, слегка приподнялся, переместил ладонь, задевая большим пальцем губы Герберта, а затем накрыл их своими. Сердце Лиама стучало громко, но спокойно, он целовал Герберта, держал за плечо и мог лишь гадать, как отнесётся к этому Герберт, ведь пока что тот оставался неподвижен и на нежность не отвечал, но лишь несколько секунд. В голове и сердце альфы вспыхивали воспоминания об Эйдене, его мягких сладких губах, тело отторгало аромат морского бриза, он не приносил возбуждение, наоборот, заставлял репродуктивную систему скукожиться, но в силу возраста, а может потому, что последние пятнадцать лет провёл в одиночестве, Герберт сумел жадно обнять Лиама, ответить на поцелуй, слегка шокируя им, резким и горячим.        Быть может, этот поцелуй стал ошибкой, а может началом череды ошибок, однако они не волновали Герберта, который решился купить омегу и сделал это не просто, чтобы появляться на мероприятиях, которые упорно избегал. Герберт устал возвращаться в квартиру, где ждал лишь робот пылесос, устал надеяться получить сообщение не от банка, а от человека, к которому испытывал симпатию, устал пялиться в экран телевизора и обсуждать сериалы или книги сам с собой. Пусть Лиам не предначертан судьбой, он заслуживает шанса на нормальные отношения с почти нормальным альфой.