Tyranу of Thunder Thighs

      Ци озаренной дренейки Кунилингус, лучистое и светлое, как сияние летнего солнца, было пронизано темными прядями моей энергии. В момент бесконтрольного буйства я не просто ударил ее, но невольно отдал еще и немало своей Духовной Энергии, обрушив дренейку в коллапс дисбаланса. Бушевавшая в её теле Инь пришла совершенно не тем путем, которым должна была, так вдобавок оказалась ещё и враждебной, сохраняя недоброе намерение — она боролась с Ян озаренной, отчего силы Куни упали до смехотворных трёх десятков.       Ирония в том, что исцелить ее было и просто, и сложно одновременно: нужно всего-навсего извлечь вредоносную, чужеродную Духовную Силу и баланс сам собой восстановится. Но я пока что не мог сделать это при помощи игл — «растаявшая» в сознании Система не успела закончить виртуальные эксперименты, и пытаться изгонять Ци на этом уровне знаний могло оказаться чреватым.       Второй способ могла осилить любая женщина — девственница, если вернее. В сакральный момент превращения вчерашней девочки в женщину её даньтянь с безумной силой вбирал Ци партнёра, поглощая огромное количество Инь — энергетический резервуар лавинообразно вырастает в размерах и спешит заполниться духовной энергией. А следом еще больше поглащается энергия Ян, для баланса прибывшей Инь. Это, но в куда меньших масштабах, происходит во время обычного секса, и в телах партнёров на краткое время начинает доминировать несвойственная телу энергия: женщина становится намного активнее и требует к себе внимания, мужчина погружается в умиротворение. Близость же с девственницей имеет во много крат больший эффект.       Третий элементарнейший способ — выпить Инь вместе с кровью. Если Шандрис узнает, что я пил кровь у её возлюбленной, точно попытается меня пристрелить, самолично раз и навсегда повесив клеймо кровожадного демона. Но это мой вариант: я просто укушу озаренную, быстро и без последствий верну всё вспять…       — Не буду выведывать, зачем ты здесь появилась, но очень прошу тебя выйти, — сказал я Гвен.       Девушка поднялась с постели, чмокнула озадаченную бабушку в щеку и подошла ко мне.       — Ты задумала какую-то пошлость? Признавайся, — улыбнулась она. — Зачем прогоняешь сестричку?       Пререкаться времени не было.       — Как знаешь, — вздохнул я. — Не хочешь помогать, так не мешай.       — Ну, тогда свяжи меня хотя бы, — девушка улыбнулась, подставляя запястья. — Как я всё объясню той классной эльфийской попке?       — Девочки? — позвала ошарашенная Куни.       Гвен улыбнулась ей:       — Бабуль, ты же никому не расскажешь, правда?       — Да что здесь происходит, черт вас дери?! — встрепенулась озаренная. — Засранка мелкая, ты мне немедленно все расскажешь, иначе отшлепаю!       Внучка-хитрючка лишь улыбнулась и проигнорировала предупреждение. Подняла передо мной сведенные вместе запястья, но я отклонил ее руки:       — Это не мои заботы. Покрывать твои махинации не собираюсь. Не выдам, — все равно сейчас мне никто не поверит, — но и соваться в них не хочу.       Я мягко толкнул Гвен в грудь и направился к Куни. Одним движением орвал с нее простыню, обнажая великолепное тело и на миг залюбовавшись этой неземной красотой. Озаренная пискнула, словно робкая монашка, пытаясь прикрыться. Метнула в меня обиженный взгляд.       — Ого! — засмеялась Гвен. — Точно затевается что-то похабное. Так-с!.. Где там мой попкорн?       Она плюхнулась в кресло, и вправду вынув из Инвентаря кулек с хрустящими кукурузными хлопьями. Развалившись поперек сидения, захрустела лакомством, словно в кинотеатре перед сеансом.       — Квирочка, ч-что ты делаешь? — озаренная глупышка разом потеряла боевитый настрой. — Не перед внучкой внучке же!       Футанари безуспешно попыталась прикрыть свои упитанные прелести, но ее пышной «женственности» хватило бы на трех дамочек и одну девочку-подростка. Прятать солидные титьки и громадный член под ладошкой было так же нелепо, как прятаться за одинокой травинкой.       — Мне нужна твоя кровь, — прямо сказал я, взбираясь на кровать. — Будет немножко больно. Некогда объяснять: просто поверь, что я высосу из тебя недуг.       — Какая кровожадная, — робко улыбнулась Куни, понемногу возвращая самообладание. — Брось эти шутки. Лучше дождемся Шандрис и всё ей расскажем. Ты ведь не имеешь отношения к той…       Озаренная запнулась на полуслове, растерянно уставившись в пустоту, словно сквозь меня — будто вспомнила что-то очень важное. Обернулась и, качнув роскошной задницей, подхватила с прикроватного столика небольшой резной амулет темно-зеленого цвета.       От него очень слабо веяло теплом Ци.       — Что это? — спросил я, надвигаясь на озаренную.       Дренейка пожала плечами.       — Бабуль, это нефрит, — подсказала ей Гвен, подбросив зернышко попкорна и поймав его ртом. — У меня был похожий…       — Наверно, — соглашаясь, кивнула Куни. Подала мне безделушку. — Держи, это твоё…       Я был уже совсем рядом с ней и машинально принял вещицу: из рук милой дренеечки хоть яд приму. Повертел на ладони округлый ажурный узор, выточенный из единого камня. Это была очень тонкая работа. Изящные завитушки, испещренные тончайшей узорной резьбой, пробуждали невольное уважение к мастеру, способному сотворить подобное.       — Красивая штучка, — кивнул я. — Но не припомню её среди своих вещей…       Куни подняла на меня встревоженный взгляд:       — Твоя матушка сказала, что амулет принадлежит тебе, — сказала она. — Та эредар назвала тебя дочерью…       — Ложь!.. — отрицание вышло чересчур торопливым и я поспешил исправиться. — Она просто тебя одурачила…       Куни покачала головой и тихо произнесла:       — Та женщина сказала, как убедить тебя в ее правоте…       Дренейка резко вскинула руку и обхватила пальцами мой кулак, сжимавший нефритовый амулет. Несильно сдавила, с треском ломая хрупкую вещицу. Острые обломки впились в кожу, но дренейка убрала ладонь, убирая давление.       — Эредар говорила, что это заставит тебя пробудиться, — сказала она.       Я едва улавливал смысл слов, во все глаза уставившись на оцарапанную ладонь. Сердце вязко забултыхалось в груди, словно прокачивая не кровь, а жидкий металл. Из амулета словно хлынул поток чего-то порочного и такого родного, горячившего тело. Будто эйфоричное чувство в вещественном виде наполняло сосуды!..       Руки одним взмахом разорвали эластичный комбез от груди и до паха, а я упал в объятия прекрасной футанари. Обнял ее за шею и страстно поцеловал в губы, изнемогая от внезапно нахлынувшего сексуального желания и ласкаясь обнаженной промежностью о набухающий член. Моя Инь бурлила мощными всплесками и избавлялась от влияния Света, заставляя жаждать близости с Куни от всего сердца. Удар влечения ошеломляющим грохотом ударил по разуму, раскрывая глаза на истинную суть элементарных вещей.       — Люблю… Люблю тебя!.. — с жаром зашептал я, не в силах унять бурлившую страсть. — Хочу твою кровь, твоё семя… Хочу тебя всю!..       Гвен рассмеялась, иронизируя над ситуацией:       — Бабулечка, а ты популярна — даже завидно немного.       Я обернулся на голос, ощущая влечение и к этой непонятной девчонке. Она была так красива и хрупка…       — Жаль… — прошептал я с искренним сожалением.       — Сестричка, ты о чем? — усмехнулась Гвен, хрустя попкорном.       Она обернулась, меняя позу.       — Жаль, что мы не родные, — честно ответил я, привставая и на четвереньках двигаясь к краю постели. — Всегда мечтала об инцесте с младшей сестрой…       Блондинка мгновенно смутилась, а меня обхватили сильные руки дренейки. Потянули назад, но я отдался этому жесту тотчас же, ощущая всю сладость бытия покорной женщины. Меня могли взять, как рабыню, мною повелевали в этом стремительном взмахе, без слов приказав замереть. Но движения Куни, нежно обнявшей мою грудь, говорили о совершенно обратном — она и сама готова была покориться, сдаться перед чарами моего тела. Женская сущность сотворила из нее бесподобное в страстности и привлекательности существо, но устрашающих размеров половой член делал дренейку уязвимой перед превосходящей похотью. Она способна подавить любую девчонку одним своим видом, но совершенно беспомощной перед той, кто желал не просто близости.       Мне даже в голову не пришло стесняться своей наготы Гвен: если младшей сестре так уж хочется, то пусть насладится зрелищем совокупления старшей. Будет приятно сделать это на виду у кого-то…       Мои пальцы мягко коснулись прохладных яичек дренейки, полных драгоценного семени. Толстенный член тут же откликнулся, коротко вздрогнув и наливаясь упругостью, толкнул в спину мягкой головкой. Тепло желанного тела, вес полных спермы тестикул, аромат грядущего секса мгновенно вскружили мне голову, опьяняя. Живот свело сладостным спазмом, опалило жжением пробуждавшегося татуажа. Безумная жажда и оглушающий голод хлынули в разум, наполняя мысли мечтами о том, как дренейка выплеснет своё прекрасное семя в меня, засевая одинокое лоно ростком новой жизни. Как наполнит естество смыслом, помогая отринуть бесполезные предрассудки и осушить озаренную, поглотить маткой все, что она сумеет отдать.       На краткий миг сознание опутали сети липкого страха, ведь разум сумел докричаться, предупредить. Я с ужасом понял, что снова поддался какому-то типу контроля, пусть он и шел изнутри моей сущности. Содрогнулся всем телом, проклиная себя за безвольность… и с наслаждением принял жуткое состояние оглушающей похоти. То мужское, что во мне оставалось, забилось в истерике, но я изо всех сил постарался подавить проявления женственности в трепетавших от ужаса мыслях. Не хотел прятаться за стеной девичьей вседозволенности и обесценивать этот порыв. Наконец-то признался, что люблю Куни безумно, и не хотел даже на долю растерять эти чувства!       Пусть телом я уже женщина — вот-вот ею стану! — но в разуме до последнего мига постараюсь сохранить парня. Пусть Евгений останется где-то в тёмных и безвозвратных глубинах Квиранны, сочившейся смазкой, словно жидкой похотью. Пусть он чувствует всё, что и я, ликуя вместе со мной…       Склонив голову и будто отдавая почести громадному детородному органу, я с наслаждением прижался к горячему члену лицом, вдыхая восхитительный аромат разгоряченной кожи. Прильнул губами к толстой перетяжке поперёк ствола, словно разделявшей его на две половины, лаская языком горячую плоть. Помогая руками, торопливо возбуждал озаренную.       — П-постой!.. — прошептала ошеломленная Куни.       Голос ее просил сжалиться и прекратить, но ладонь, гладившая меня по голове, хотела другого.       За спиной послышался шорох полетевшего в угол кулечка с попкорном, а затем поблизости раздались тихие шаги. Я скосил взгляд, увлеченно хлюпая слюной по бугристым венам громадного хуя, и увидел, как Гвен опустилась рядышком, присев на постель. Щечки её светились румянцем, а язычок нервно облизывали пересохшие губы. Девушка промедлила пару секунд… и без слов присоединяясь к ласкам, касаясь жадными губками члена своей озаренной бабули. Поцеловала тугую головку, со страстным стоном развозя языком дорожки из моей слюны по багровеющей крайней плоти и добавляя свою влагу. Наши «соки», перемешались, словно коктейль, умасливая Божество Плодородия во плоти.       — П-прекратите! — всхлипнула Куни. — Девочки… Внученька, с-стой!..       Я ничего не сказал Гвен, опускаясь грудью на мокрый член и обжимая сиськами горячий «ствол». Принялся массировать Пенис своими «малышками», покусывая крайнюю плоть и благоговея перед прекрасным чудовищем. Из его уретры уже обильно сочилась липкая смазка и пачкала мои титьки, стекая ложбинку меж ними. Словно впитываясь в кожу сводящим с ума афродизиаком, приводя в сексуальное полубезумие. Эта божественная вонь взмокшего члена была так восхитительна!..       Пенис быстро становился все крепче и вздымался с каждой секундой, как волшебная палочка, увлекая нас с Гвен за собой, будто волшебная флейта. Побагровевшая от возбуждения головка источала пряную горечь предэякулята и враскачку вздымалась, привлекая наши влюбленные взгляды и заставляя привстать над постелью. Остатки гордости и самолюбия стремительно растворялись в монструозном величии этого Разрывателя Пёзд и все, о чем я мог думать, жадно лаская и обсасывая горячую плоть — принести больше удовольствия громадному пенису, нежели это сделает Гвен.       В один невероятно прекрасный момент негласная битва двух ртов за право ублажать член футанари окончилась перемирием — наши липкие губы, покрытые слюною друг дружки и ароматнейшей смазкой дренейки, встретились и разделили пряный вкус горячего, пошлого счастья. Этот привкус был до тошноты отвратителен, даже конченая нимфоманка не назовет приятной эту липкую мерзочть. Но… но брызгавшая на мна лица горячая смазка казалась сладким наркотиком, повелевавшим желать его больше и больше. Мерзость превращалась в чудесное лакомство…       На близость с Гвен оказалась совершенно обыденной — так целуются дружные сестры. Нелепо с нашей стороны краснеть от какого-то поцелуя, когда язык лижет толстенный хуец, сражаясь с язычком другой девушки за право собрать липкие капельки смазки. Некогда изображать стыд и смущение: мы просто делаем то, для чего созданы, и отдаём должное великолепному пенису.       Перевозбужденная Гвен сорвалась и обняла меня, жадно целуя и зажимая член меж наших тел. Толстую головку сдавило грудями, выжимая особо обильные сгустки маслянистого секрета. А затем, приводя Куни в ужас, симбиот потек по плечам спятившей внучки, жуткой «маской» обволакивая прелестное лицо. Мгновение — и я целовался с клыкастой пастью, страстно толкавшей длинный, липкий язык мне в рот. Ее руки обнимали меня, мои же — пытались придерживать наши сиськи, размеренно елозившие вверх-вниз по тугому стволу.       Родиться женщиной стоило хотя бы ради этих божественных чувств, когда толстые вены великолепного члена проталкиваются между грудей!..       — Помоги… — прошептал я сводной сестре, вставая на ноги и вздымаясь над Куни.       Прихватил пальцами тугую головку горячего члена и прижался к ней устьем влагалища, помогая другой рукой и разводя перед пенисом «губы».       Озаренная пыталась что-то сказать, но Гвеном метнула в нее взгляд, следом метая сгустки «паутины» и намертво приклеивая к кровати охреневающую от непонимания бабулю. Ловко перескочила мне за спину, обнимая под грудью и также помогая удержать толстый член. Даже не спрашивая, зачем все это нужно, надавила своим весом мне на плечо. Прильнула устрашающей пастью, нежно кусач за ушко, и вынудила принять бугристое детородное «мясо».       Я взвизгнул от радости, наконец-то обретая себя. Ожидал — наверно, даже надеялся, — что будет больно, но вздрогнул лишь единственный раз, когда чресла пронзил краткий укол прорванной девственной плевы. Всхлипнул от удовольствия, прогибаясь от кайфа и ужаса, с благодарностью приняв лоном более полуметра детородного «мяса»! Плавно опустился почти до упора, со стоном вбирая влагалищем чудовищный член.       — Я знаю, что это был… это была ты, Женечка-Квирочка… — низкий голос Гвеном зашептал на ухо. — Догадалась, что ты меня сбила машиной… С-сучка…       Симбиот обнимала и страстно кусалась, орудуя клыкастой пастью на пределе дозволенного и едва не до крови истязая. Ласкала груди, грубо дергая за пухлые соски, словно в надежде вдоить молоко, и дразнила длинным когтем мой болезненно крепенький клитор. Впивалась в шею и плечи, облизывая и оставляя на коже липкие полосы.       — Сегодня ты за все рассчитаешься… — прошептала она. — Отдашь всё, что должна…       Я же едва ли вслушивался в эти угрозы, со стоном двигаясь вверх-вниз на члене. Одной рукой упирался в крепкий пресс футанари, а другой обнимал свой живот, словно в попытке сдержать продвижение громадного хуя. Это чудовище без жалости таранило мои недра, входя так глубоко, будто до самого сердца дотягивалось! Безжалостно протолкнулось сквозь устье матки, надев ее на головку, как туго растянутый презерватив, и вздуло кожу на моем пузике. Но я не чувствовал боли — лишь чистое наслаждение от ощущенья заполненности и горение нервов, растекающийся в ноль от неги. Этот устрашающий член был как воплощенное счастье, что постепенно размывало рамки сознания и морали. Ради этих восхитительных чувство можно было убивать или стать конченой шлюхой, сосущей за пару монет. Мое тело будто создано было, чтобы принимать таких похотливых божеств и их благодатное семя! Оно будто бы пробуждалось вместе с движеньями члена, вместе с томительным трением тугого ствола о складки влагалища…       — Подари мне ребенка… — прошептал я, глядя в глаза озаренной. — Сделай меня настоящей, умоляю…       Дренейка с залепленным ртом заёрзала в панике, замотала головой.       «Боится за меня? Опасается, что себе наврежу?» — промелькнули влюбленные мысли. — «Как же её обожаю…».       Ци забурлила в даньтяне безумным фонтаном, а «татуаж» над лобком начал заметно светиться, раздуваясь и деформируясь вместе с животиком, терзаемым членом членом. «Конский» пенис дренейки беспощадно избивал мою матку и не было большего счастья на свете…       Утекали мгновения — словно часы! — восхитительной близости. Я всё активней сотрясался в сладкой позиции покорной наездницы, ощущая, как по ляжкам обильно сочилась смазка вперемешку с предэякулятом — пенис готовил купель для зачатия, наполняя ненасытное женское лоно благостной влагой. Мощными точками в самые недра, словно прямиком в мозг, встряхивал мои сиськами, беспощадно истязая влагалище и ворочая в девственной узости без намёка на деликатность. Вышибал счастливые визги и всхлипы.       Я уже был не в силах различить, чьи же это движения — моя похоть или страсть Куни? — но счастливо понимал, что только так со мной и следует обращаться. Такие, как я, сами не понимают, чего же хотят, и заслуживают полный животик пузырящейся спермы за свою наивную глупость…       Страстное рычание Гвеном над ухом казалось чем-то сродни музыке, угрожающей, но прекрасной. Она прижалась ко мне, низко постанывая, а затем резко впилась в плечо клыками, кусая до крови. Слизала алую влагу с багряной кожи. Я лишь взвизгнул от счастья, млея от такого приятного обращения — эти клыкастые ласки не шли ни в какое сравнение с пыткой десятикратного Кайокэна.       К спине прижалось что-то продолговатое, и мое тело все поняло сразу же, опередив мозг. Разгоряченные мысли, утопавшие в желании отдаться распутству, нерасторопно пытались понять, чем это грозит, а задница уже словно сама отклячилась в предвкушении.       — Шлюшка… — довольное рычание раскатилось над головой.       То, что тыкалось в спину и елозило по ягодицам, начало быстро расти — симбиот изменяла пропорции тела, готовя сладкую кару. Уткнулась толстым членом промеж моих «булок», выискивая пухлую дырочку ануса.       Если бы мог, я б зарыдал в этот момент, но дыхания хватало лишь для сладостных стонов. Но Гвеном внезапно переменила намерение:       — Думаешь, сделаю так, как ты хочешь? — усмехнулась она.       Головка толстого члена рывком рухнула вниз, оставляя слизистый след на попке и уткнувшись в туго растянутую хуем дренейки вагину.       — Прими и моего малыша… — над ухом послышалось довольное рычание, и второе чудовище атаковало следом за первым.       Я взвизгнул от ужаса! Почуял, как второй устрашающий член, ничем не уступавший гиганту дренейки, настырно проталкивается в тесную узость. Разливая волны божественной боли — наконец-то! — Гвеном входила в меня, потеснив свою бабушку. Положила громадную когтистую лапищу мне на живот, нарочно ограничив движение плоти, и со сладостным рыком толкнула изо всех сил, разом дотянувшись до матки!       Феерия боли и чувств взорвалась в мыслях! Я едва не рухнул лицом в титьки дренейки, кое-как уперевшись руками в постель. Сотрясая грудью от толчков сводной сестры, хныкал и томно повизгивал, сокрушенный двойным проникновением. Чуял, как «киска» жадно сосала два хуя разом, заодно выпивая Инь страстных партнёрш. Если бы в этот миг на голову рушился астероид, я не заставил бы себя сдвинуться с места…       Гвеном освободила бабулю из пут, парой взмахов когтистыми пальцами взрезая липкие пряди. Замерла на мучительно долгий миг, лишенный унизительно-сладостной пытки. Я вскинул голову, с трудом переводя дух и хватая ртом воздух.       — Ещё… Умоляя… — прошептал словно из последних сил.       Вдохнул… и счастливо замер, когда ладони дренейки легли на мои щёки, а её член возобновил злые толчки вглубь нежного лона. Мы поцеловались с Куни, и я вложил в этот жест столько страсти, сколько сумел.       — Люблю тебя… — зашептал, даже не желая услышать ответных признаний.       Хотел просто секса с той, кого обожаю. Мечтал подарить своё тело и говорить ей о чувствах, хотя избитое слово не могло и на четверть описать того пошлого буйства, что трепетало в груди. Хотел принести жизнь нашим детям, не требуя нежности и любви в награду за это…