До рассвета

Ремус Люпин никогда в жизни не чувствовал себя настолько выбитым из колеи, как в тот момент, когда его попросили посидеть с детьми в Хогвартсе. Дело в том, что Альбус отправил Минерву на какую-то миссию, и она ужасно волнуется, что двое её пятикурсников злоупотребят этим отсутствием.  — В последнее время они были неисправимы, — говорит она ему сейчас, за чашкой чая, Ремус смотрит в запотевшее окно, капли дождя стучат по стеклу, — Я не могу позволить им совершить какую-нибудь глупость, особенно, когда меня не будет рядом, чтобы…   — Защитить их? — Предлагает он, хотя всё ещё немного недоумевает, как два пятнадцатилетних подростка могли попасть в такие неприятности, что им потребовалась нянька.  Конечно, все усилия по перемещению Ремуса сюда не стоили тех хлопот, которые ребята могли бы причинить. На Ремуса наложено столько чар гламура, что даже он сам себя не узнаëт. Минерва со стуком опускает чашку. — Всë хуже, чем ты думаешь. Ремус думает, что Минерва могла бы рассказать об этом поподробнее, но она уже поднимается со своего места, тяжело вздыхая.  — Они должны прибыть с минуты на минуту, и... — стук прерывает оставшуюся часть её фразы, и Минерва кивает ему. — Не выпускай их из кабинета. Ремус допивает остатки чая и передëргивает плечами. Голова Гермионы выглядывает из-за двери, и Минерва кивает ей подбородком.  — Профессор? — Она неуверенно открывает дверь. Ремус ëрзает в своëм кресле. Дети входят в кабинет, пока Минерва поправляет мантию. — Закройте за собой дверь.  Рон послушно закрывает дверь, и они оба бросают на Ремуса настороженный взгляд. — Здравствуйте, ребята.  Их лица не выражали никакого узнавания. Может, это и к лучшему.  Минерва жестом велит им подойти ближе. — Ремус проконтролирует ваше задержание в моё отсутствие.  — Ох. Здравствуй, Ремус, — плечи Гермионы опускаются, а Рон молча кивает ему.  Они выглядят вполне нормально, разве что немного напряжённо. И, возможно, немного бледными, но это вполне может быть из-за дождливой погоды.  — Я ожидаю от вас большего, чем просто имитация хорошего поведения, — сухо произносит Минерва напоследок, затем шагает в камин.  — Итак… — Гермиона занимает место Ремуса в тот момент, когда тот встаёт, чтобы наколдовать ещё одно для Рона. — Мы будем писать строчки? — Рон заканчивает предложение за неё, плюхнувшись на деревянный стул, трансфигурированный Ремусом.  Сам Ремус устраивается в кресле Минервы. — Вам не нужно писать никаких строчек. Мы можем просто провести здесь день, наверстать упущенное.  Он учитель, он хорошо ладит с подростками, и он знает этих двоих лучше, чем остальных. С ними будет гораздо легче справиться. Он кивает сам себе, хлопает себя по карманам мантии, чтобы проверить, есть ли там шоколадные батончики, и собирается позвать домового эльфа, чтобы тот принёс что-нибудь перекусить, но Рон и Гермиона наклоняются вперёд на своих местах.  — Это только облегчает дело, — бормочет Рон, открывая свою сумку.  — С профессором Макгонагалл было бы труднее, — соглашается Гермиона и тоже тянется к своей сумке. Холодок пробегает по позвоночнику Ремуса. Ему не нравится их тон. Он ужасно знаком с ним. Они используют тон «Этот розыгрыш будет нашим ЛУЧШИМ». Вот дерьмо.  — Да? Подростки улыбаются. 

┈─── ϟ ───┈

— Мы не можем позволить вам делать это без присмотра, — говорит он, закончив просматривать пергаменты.  — Ну же, Ремус! — Гермиона протягивает ему пергамент обратно. — Бывало и хуже! Ремус потирает нос. — Именно, Гермиона. Вы двое многого добились, несомненно, и как бывший учитель я признаю, что учить группу детей нелегко. Учить подростков будучи подростками? — Он вздыхает. — Это совсем другое. Рон поджимает губы, он в основном молчал во время этого разговора. — Мы справимся, Ремус, — говорит он, его взгляд напряжëн и сосредоточен, — Нам нужно что-то делать, и ясно, что Амбридж не сделает этого. Что, если будет ещё одно нападение? Дети делают работу взрослых. Ремусу тоже знакомо это чувство.  — Нападения не будет, но в случае, если оно произойдёт, — он делает паузу, — вы двое должны взять как можно больше детей и направиться к камину. Глаза Рона сверкают. — Ты обращаешься с нами также, как она, — говорит он чересчур обвиняющим тоном. — Мы собираемся сделать это, знаешь ли, хочешь ты этого или нет. Ремус знает это. И он более чем уверен, что без присмотра последствия их плана будут намного хуже. — Вам по пятнадцать, — говорит он скорее себе, чем подросткам, прижимая ладони к глазам.  — И мы просто попросили твоего совета, потому что нам нужны новые защитные заклинания, а у Гермионы заканчиваются книги. — Я не фанатичный секретарь Министерства, помешанный на розовом, Рон. Я просто беспокоюсь о вас, ребята. Это может привести к ужасным последствиям. — Или это может спасти жизни, — вмешивается Гермиона. Они определённо собираются это сделать, ничто и никто, даже Ремус, как взрослая авторитетная фигура, не сможет этому помешать, и самое меньшее, что он может сделать на данный момент, это контролировать ущерб.  Ремус ненавидит контроль ущерба.  — И вы всё обдумали? — Он предупреждает, потому что они пятнадцатилетние подростки, и велика вероятность, что они не продумали всë как следует. — Всё? Время, место, продолжительность, расписание каждого факультета… Им придётся синхронизировать четыре индивидуальных расписания, прямо под носом у Амбридж, с таким количеством людей, которое просто запредельно рискованно. Чем больше людей, тем больше вероятность того, что какой-нибудь ребёнок проболтается.  — У меня есть папка.  — У неё есть папка, — в тон Гермионе произносит Рон. Он поднимает брови, глядя на дуэт. — Хорошо, звучит серьёзно. Рон улыбается Гермионе, как улыбался Джеймс, восхищаясь гениальностью Лили, и Ремусу снова хочется вздохнуть и закатить глаза. Они встречаются.  Фактор риска просто зашкаливает.  — Поверь мне, Ремус, — Рон скрещивает руки на груди, — это значит, что она всё продумала. Мы оба. Мы планировали это несколько дней, и у нас есть список наводящих на размышления заклинаний, который, как мы думали, ты мог бы просмотреть… — Учебный план? — Он перебивает, потому что, дорогой Мерлин, Рон иногда слишком много болтает. — Очевидно, что он должен быть. — Он потирает виски́. — Дай мне его и принеси перо. Должно быть равномерное распределение между защитными и наступательными заклинаниями, которым вам разрешено учить, — он не помогает преступлению, а просто контролирует ущерб.  Он делал это десятилетиями. — Так ты поможешь нам? — Я попробую, — он просматривает пергамент, который Гермиона достала из папки, — и, возможно, мы даже сможем привлечь Сириуса к этому маленькому проекту. С тех пор как… произошёл инцидент с Гарри, — Ремус сглатывает, — Сириус стал немного... беспокойным. Не немного. Казалось, что его лучший друг превратился в подвижную бутылку ви́ски. Грубый, пьяный и резкий.  Ремус знает, что отчасти это связано с затруднительным положением Гарри, но в остальном — Сириус намеренно вëл себя как мудак.  — Точно, он был аврором, — Гермиона мычит себе под нос.  — Да, но не напоминай ему об этом слишком часто. Это немного больное место. — Чуть больше, чем немного. — Но да, он знает заклинания и техники, которых не знаю даже я. Он может научить вас, а потом вы будете учить других. Это столько внимания, сколько он может уделить этому прямо сейчас. Да и некоторое движение пошло бы на пользу его другу.  Ремус снова поднимает руку, чтобы позвать домового эльфа, но Гермиона прочищает горло, привлекая внимание.  — Эм, раз уж ты здесь… — она достаёт из сумки толстую пачку конвертов, — Не мог бы ты как-нибудь передать наши письма Гарри? — Она видит, как расширяются его глаза. — Мы написали новые, — выпаливает она, — они очень короткие, и мы пытались зашифровать их… — Несмотря на то, что мы придумали шифр на месте, и Гарри может не понять, о чём мы говорим, — вмешивается Рон, морщась.  — Мне очень жаль, — стонет он, — правда, очень жаль, но я уже говорил вам об этом раньше. Я не знаю, где Гарри. Ни Сириус, ни любой другой член Ордена, кроме Альбуса. Вы не можете посылать письма. Я знаю, что это паршиво. Для нас тоже. Судя по всему, они часто просили Минерву об этом. Ремус представляет, как это тяжело — отказывать им каждый день. Рон ругается себе под нос. — Он не может написать нам? — Мне жаль. — Ремус больше ничего не может сказать.  — Чисто гипотетически, если бы мы избавились от Амбридж… — Нет, Гермиона, никаких махинаций. Просто не высовывайтесь пока. Гарри вернётся. — Они опускают головы. — Обещаю. Кроме того, вы собираетесь сделать много полезного, благодаря этому новому проекту. Я поговорю об этом с Сириусом, а вы должны начать использовать эту папку. Они кивают, выглядя несчастными, но одновременно несколько обнадëженными. Контроль ущерба. Ремус ненавидит это. 

┈─── ϟ ───┈

Ремус Люпин знает большинство людей как свои пять пальцев. Это не преувеличение и не ложь. С годами он обнаружил, что может просто взглянуть на человека и узнать о нём всë, даже не спрашивая. Как ни странно, это очень похоже на фокус. Временами это делало сохранение его секрета чрезвычайно лёгким, а его жизнь в целом — несколько предсказуемой. Ремус знает Сириуса Блэка лучше, чем кого-либо другого. Не как тыльную сторону своей ладони, а как вены, ведущие к его сердцу, как каждое связное слово в его голове и каждый лунный цикл.  Каждое подëргивание, каждый смех — потому что у Сириуса их больше дюжины, и каждый означает что-то своё — каждый хмурый взгляд, и каждый раз, когда он смотрит на Ремуса с таким выражением лица. Вот почему он в первую очередь принял предложение детей. Ну, он знал, что если он не согласится, они всё равно доведут дело до конца. Они были беспокойны, он видел это, но на самом деле они ничего не делали. Он слышал, как Минерва упоминала о том, что Гермиона прогуливает или забывает домашние задания, что было настолько на неё не похоже, что просто не верилось. Рон, по её словам, совсем забросил учёбу и делал записи только для того, чтобы овладеть минимумом. Они должны были скоро взорваться, если бы не было другого выхода.  Теперь выход есть. Это значительно улучшит их настроение в отсутствие Гарри. Им будет чем заняться.  Именно к этому ведëт вторая причина, по которой он согласился пойти на это. — Ты знаешь, что я никогда раньше ни о чëм тебя не просил? — Ремус обращается к апатичному человеку, развалившемуся на диване, с грязными волосами и татуированной грудью, обнажëнной под синим спальным халатом. Сириус приподнимает бровь. — Я точно знаю, что ты лжëшь, — его голова откидывается на подголовник, чтобы встретить взгляд Ремуса. — Трижды ты хотел, чтобы я сделал тебе одолжение. Он поднимает три пальца, чтобы сосчитать каждый. — Первый раз — когда Лоис Джонс хотела потрахаться со мной, но ты сказал, что влюбился в неё. Второй — когда ты просил меня не устраивать розыгрыш с драконьим навозом над Лили, потому что она была беременна. Третий — в тот день, когда ты хотел набить татуировку, но струсил и вместе этого наелся мороженого. Ремус улыбается и подходит к своему лучшему другу. — Мы не должны были больше никогда говорить о том дне. — Ну, мы здесь одни, — Сириус фыркает, — так что твоя пушистая задница может не беспокоиться о том, что люди узнают, что ты падаешь в обморок от вида иголок. Ему нужно, чтобы Сириус согласился на это. Это важно. Ради самого Сириуса. Ему нужно выбраться из этой депрессии, в которую он впал. Дневные попойки, блуждания нагишом, и горькая угрюмость. — Я серьёзно, Бродяга. Мне нужна услуга, — говорит он, улыбка исчезает с его лица.  — У меня на сегодня всë расписано, детка, — Сириус подмигивает, — У нас с этой пивной бутылкой есть план побега. — Это касается Гарри, — сообщает Ремус и смотрит, как Сириус выпрямляется, его глаза на мгновение проясняются.  — Что с ним? — Он спрашивает. — Ты говорил с ним? Он возвращается? — Нет, проклятье, извини, — Ремус морщится, — Нет. Я имел в виду, что это касается Гарри в некотором смысле. Это о Роне и Гермионе, если быть точнее. При этих словах Сириус сдувается, возвращаясь к деградации на диване, от одного взгляда на который у Ремуса болит спина. — Рыжик и темноволосая Лили.  — Они организуют группу сопротивления, — продолжает Ремус. Ну, не совсем группа сопротивления, как таковая. Гермиона много раз подчëркивала этот факт. Но Сириуса, вероятно, больше заинтересовало бы сопротивление, чем тайная учебная группа.  Сириус усмехается. — Я знал, что они не будут долго сидеть на месте. Молодцы, а что за услуга? — Они более или менее одиноки, без наставника, и довольно беспокойны, так что, я, естественно, согласился… — Какая услуга? Ремус вздыхает. — Им нужен кто-то, кто научит их наступательным заклинаниям и военной тактике, чтобы они могли научить этому остальных. — И... — И ты тот человек, которого я предложил. Это было бы полезно для тебя, выйти из этого состояния, переодеться из этого нелепого халата… — Эй, — Сириус смотрит на него с притворной обидой, — Не обижай мой вкус. Ремус игнорирует его и продолжает: — Ты знаешь, как научить людей сложным вещам за короткое время. Ты научил Джеймса и… — Он прочищает горло, — его. Ты научил их превращаться в анимагов за шесть месяцев. Сириус отворачивается и снова опускает голову. — В том же году я нагишом окунулся в шоколадный фонтан. Ремус фыркает, но затем говорит более серьëзным тоном: — У тебя есть время и нервы, чтобы справиться с двумя подростками. — Он пожимает плечами. — Один из них уже гений, другому просто лень пытаться, но они умные дети. Они хотят учиться. Сириус вздыхает и, наконец, садится. Он смотрит на Ремуса — умоляюще и покорно одновременно — и драматически вздыхает. — Ремус. Взгляни на меня, приятель. — Он неопределëнно указывает на себя, передëргивая плечами и поднимая брови, — Выгляжу ли я достаточно квалифицированным, чтобы учить детей, чтобы они могли учить других детей? — Ты сводишь себя с ума, запираясь в этом прокля́том месте, напиваясь… Это было не то, что нужно было сказать. Сириус поднимает руку, прерывая Ремуса, затем поднимает палец. — Во-первых, это была не моя идея — быть запертым здесь. Мне нельзя уходить. Это стандартный набор Сириуса Блэка, а не вариант. — Он поднимает второй палец. — Во-вторых, мне больше нечего делать, кроме как… — Я знаю... — ... продолжать крутиться вокруг того факта, что мой крестник, сын Джейми, был схвачен и, блядь, подвергался пыткам несколько дней. Пытаться не паниковать по поводу того, что эта бешеная сука сделала с ним, не получая ответа ни от него, ни от Альбуса. Изо дня в день. По крайней мере, я могу напиться и довести себя до могилы. Ремус знает это. Он прекрасно это знает. Он тоже беспокоится за Гарри. Но это не выход. Они должны что-то делать. Они не могут просто сидеть без дела и чахнуть. — Он бы не хотел, чтобы ты так с собой поступал. — Кто? — Сириус усмехается. — Джеймс? Ставлю свою правую руку на то, что он хотел бы, чтобы я это сделал. На самом деле, если бы он был здесь, он был бы тем, кто душил бы меня до смерти. А Гарри... — Рот Сириуса горько кривится. — Гарри заслуживает родительской фигуры, которая действительно может быть рядом. — Помоги им. — Ремус настаивает. — Ты можешь помочь им, и, помогая им, ты поможешь Гарри. — Помогу Гарри? Оправиться от травмы? Знаешь, о чём я постоянно думаю, когда трезв, Ремус? Фрэнк. Фрэнк Лонгботтом. Парень, которому мы устроили мальчишник, мой чëртов коллега. Ты помнишь, каким его нашли? — Я знаю. Я видел его. — Образ прокручивается в его голове всякий раз, когда он бездействует. Всякий раз, когда он не может придумать, чем себя занять. Но он не напивается до полусмерти.  — Она сделала это с ним. Это не заняло много времени. Меньше дня. Всего один день, и Фрэнк уже не мог отличить палец на ноге от носа. — Голос Сириуса срывается, и Ремус делает шаг к нему. — Она держала моего крестника два дня. — Гарри в порядке, — твëрдо говорит Ремус, но он знает, что пытается убедить себя не меньше, чем Сириуса. Они не получили никаких ответов. Единственная информация, которую они получили, поступила от Снейпа и Грюма. — Сириус, мы уже говорили об этом, и Альбус, и Снейп... — Снейп! — Сириус повышает голос.— Думаешь, я поверю на слово этому ублюдку? — Он встаёт. — Гарри там один. Ему страшно, и больно, и я... — Сириус задыхается, а затем продолжает гораздо тише. — И я не могу ему помочь. Ремус какое-то время просто смотрит на Сириуса, вглядываясь в его измождëнный вид. Он выглядит почти так же плохо, как Ремус в полнолуние.  — Мне жаль. Он и для меня важен, — мягко произносит он, — Ты знаешь, насколько, но так жить просто нельзя. — Он подходит ближе к Сириусу. — Как только мы обеспечим безопасность Хогвартса, мы сможем вернуть Гарри. А для этого... нам нужно избавиться от Амбридж. Рон и Гермиона могут помочь. Сириус отворачивается от него и наклоняется, чтобы поднять бутылку с журнального столика. — Хватит нести чушь, — он отхлëбывает из бутылки, — Чёрт возьми, Реми, — в комнате раздаётся громкий стук, когда он ставит бутылку обратно на стол. — Я прав. Сириус, ты был не просто аврором, ты был одним из лучших. Даже Грюм не может этого отрицать. То, чему ты их научишь, даст им больше, чем просто умение драться. — Он хватает бутылку и отталкивает её подальше, когда Сириус пытается схватить её снова. — Это спасёт им жизни. Сириус гримасничает, а затем говорит. — Продолжай. Продолжай делать мне комплименты. — Ты придурок. — Скажи им, чтобы завтра были готовы, — он падает обратно на диван, — сегодня я слишком пьян, чтобы передвигаться. — Ты всегда можешь протрезветь с помощью зелья… — Даже не думай об этом, Лунатик, — он указывает на него рукой, — Позволь мне хандрить. — Конечно, — Ремус улыбается.

┈─── ϟ ───┈

— Хорошо, — начинает Сириус, одетый только в синий халат и пижаму под ним. Он не собирался потратить своë утро на подготовку к этому, он выпил ещё почти три бутылки пива за завтраком. На самом деле, они должны быть благодарны ему за то, что он трезв и вообще присутствует.  Не то чтобы он мог отказать Ремусу. Он никогда не мог сделать этого. Ремус всегда знал, куда нужно надавить, что сказать, изобразить идеальное выражение лица. Даже Джеймс не мог этого сделать.  Он также в долгу перед Роном и Гермионой. Он не смог защитить Гарри. Меньшее, что он может сделать, это помочь защитить его лучших друзей.  — Слышал, вы двое сходили с ума в Хогвартсе… — Забавно, — бормочет Рон, — мы слышали то же самое о… Сириус игнорирует его. — И Ремус спросил меня, могу ли я помочь друзьям моего ребёнка? — Он вскидывает руки в притворном поражении. — Как я мог отказаться? Моё великодушие не знает границ. — Спасибо, Сириус, — говорит Гермиона, бросая на Рона предостерегающий взгляд.  — О, не благодари, мой кудрявый ученик, — усмехается Сириус, — Так вы хотите быть похожими на меня? Задача, с которой сталкивались многие и многие мечтатели, но терпели неудачу. — Вообще-то, — тон Гермионы немного нервный, — мы просто хотели изучить боевые заклинания… — Многие волшебники, да что там, многие души хотели получить то, что вы, ребята, получите бесплатно. Неограниченный доступ к этому красивому, талантливому, остроумному мужчине. Вы, ребята, должны чувствовать себя счастливчиками. — Ладно, может, он и перебрал немного с пивом сегодня утром. Но как ещë он должен был справиться с двумя самыми близкими друзьями Гарри? Пройти через всё это, сделать всё это, когда всё — суровое напоминание о том, что Гарри здесь нет? А Ремус ушёл после сеанса «щенячьих глаз»... или «волчьих глаз». Неважно. — Уже не очень-то и хоч... — бормочет Рон, и Гермиона толкает его локтëм. Он издаёт тихий возмущëнный писк, прежде чем громко сказать: — Так ты можешь нас научить? Сириус секунду безучастно смотрит на них, прежде чем понять, что только что сказал Рон. — Не с таким отношением, рыжик. Если вы, ребята, хотите стать мной, то вы должны избавиться от своих прежних «я» и начать впитывать энергию комнаты. Вы чувствуете это? — Ладно, — Рон вскидывает руки, и на этот раз даже Гермиона начинает выглядеть скептически, — он сошёл с ума. — Рональд! — Посмотри в его миску с хлопьями! — Рон указывает на замусоренный журнальный столик. — Это пиво! Вместо молока. Ремус ошибался насчëт этого... — Ну, — Гермиона кусает губы, заламывает руки и нервно переводит взгляд с Рона на Сириуса, — тебе не обязательно говорить это ему прямо в лицо… — Осанка. — Сириус прерывает их обоих. — Что? — С такой осанкой у вас ничего не получится с боевыми заклинаниями. И ещё, — он указывает на Гермиону, — тебе, возможно, лучше переодеться в брюки, нам нужно размяться, в юбке тебе будет неудобно. Рон хмурится. — Разве мы не собираемся практиковаться в магии? — Без разминки? Ты что, с ума сошёл, парень? Давайте, бросайте книги и папку, Гермиона иди переоденься, а Рон... что ж, перестань осуждать мои привычки в еде. Я предпочитаю алкогольно-зерновую кухню. — Он искренне считает, что это единственное, что сейчас сохраняет его рассудок. И Ремус. Рон и Гермиона не двигаются.  Сириус нетерпеливо шевелит бровями. — Ну что? Топ-топ! Идите, поживее, — он машет рукой. — И пусть кто-нибудь из вас захватит мне Бодроперцовое с кухни. Гермиона не уходит. Она просто трансфигурирует свою юбку в брюки и призывает пузырëк с зельем.  Что ж, ему не следовало удивляться. — Умница, — бормочет он, открывая пузырëк и выпивая содержимое. Его тело мгновенно оживляется, и он глубоко вдыхает запах пива и пота. Он бросает пустой флакон на журнальный столик и поворачивается к детям.  — Сначала о главном. Бой и защита от Тёмных искусств — две разные вещи... ну, это две половинки яблока. Вы узнаете только о защите, крайне важной для выживания... но это не принесёт вам никакой пользы, если вам понадобится уменьшить численность. Нет, Гермиона, я не принимаю вопросов, опусти руку. — Это насчёт халата. Сириус разочарованно вздыхает. — Почему все так ненавидят этот халат?! — Нет, просто… — Её губы подëргиваются, — Он застрял у тебя за поясом штанов. — О, — Сириус моргает, — спасибо. — Он поправляет свою одежду, а затем прочищает горло. — Давайте кое-что проясним. Есть некоторые проклятия, которые можно отразить, некоторые можно отзеркалить, а некоторые можно просто сбросить. Мы не будем сейчас говорить об этих заклинаниях, потому что когда атакует мерзкий, вонючий Пожиратель Смерти, он или она — идёт на убийство. Так что давайте сначала обсудим, как вы можете избежать верной смерти. — Это звучит совсем не мрачно, — бормочет Рон.  — Рон, я знаю, что ты не любишь подобных действий, как и мой дорогой пушистый друг Ремус. Но ты либо хочешь жить, либо превратиться в красную жижу. — Мы сделаем это, — отвечает Гермиона за них обоих. Сириус ухмыляется и разводит руками. — Ну что ж, приступим!

┈─── ϟ ───┈

До сих пор трудно поверить в такое огромное количество прибывших.  Гермиона знала, что сегодня здесь будет много гриффиндорцев, и она знала о Луне и Забини. Но это? Почти весь паб забит ими. Это заставляет её нервничать и быть в восторге одновременно. Они — подозрительная компания, несочетаемая группа детей всех лет и всех факультетов.  — Вы не можете потерять монету, — говорит она настолько строгим голосом, насколько это возможно. Это важно. Возможно, это одна из самых важных вещей, которые она когда-либо сделает. — После подписания контракта вы обязаны не разглашать нежелательную информацию третьим лицам и Амбридж. Рон, сидящий рядом с ней, кивает. — Для тех, кто ещё не понял, мы ненавидим Амбридж, мы хотим сдать экзамены... и не умереть. Это не сопротивление, это учебная группа. — Он оглядывается вокруг, встречая как можно больше взглядов. — Есть вопросы? — Эм, да… — встревает четверокурсник с Пуффендуя, — почему Забини и… ну, здесь? — Он хочет вступить в клуб, — голос Гермионы твёрд, она не допустит, чтобы соперничество между факультетами разрушило всë это. — Как и все вы… Забини усмехается из угла. — А ещё у него, оказывается, тоже есть язык. — Вы знаете, что случилось с Гарри? — Спрашивает кто-то из толпы, Гермиона резко поворачивает голову в ту сторону, но тут к этому голосу присоединяются новые.  — Да! Что случилось с... — Он участвует в какой-то секретной программе обучения, а вы время от времени к нему присоединяетесь? — Или он может быть… мёртв… Холодный ужас просачивается в её желудок. Она тоже задавалась этим вопросом. Ей нужно сосредоточиться, она не может думать о Гарри, о том, где и как он сейчас. Но никто не даёт ей говорить.  — Это было бы ужасно, я всегда считала его милым... — На мой вкус, он немного застенчив, но я согласна. — Может, Сами-Знаете-Кто добрался до него. Или Фадж. — Держу пари, он засел с Дамблдором… Гермиона сжимает кулаки, Гарри — человек. Не какой-то... не какой-то... Аргх! Она больше не может этого выносить. — ЗАТКНИТЕСЬ! Толпа затихает. — Как я уже говорила, — она выпячивает подбородок и говорит более ровно, — нам нужно научиться тому, что поможет нам с нашими СОВ и спасëт наши жизни, если мы станем мишенью Пожирателей Смерти. И нет, Падма, мы не будем отвечать на вопросы о Гарри. Итак, если вы здесь из-за этого, можете уходить прямо сейчас. — Разве ты не волнуешься? — Падма всё-таки спрашивает. — Он может быть мёртв прямо сейчас. — Это не пресс-конференция. Мы. Не. Обсуждаем. Гарри. — Рон рычит. — Либо молчите, либо убирайтесь. Мы начнём с изучения некоторых прошлогодних защитных заклинаний и щитов, а также некоторой боевой магии. У нас есть надёжный источник. — Кто? Настоящий аврор? Почему они не могут учить нас? — Дин, приятель… — Рон качает головой, — Если бы они могли быть здесь, они бы были. Но вам не нужно об этом беспокоиться, мы учимся этому, а потом будем учить вас. Мы будем встречаться три раза в неделю, Гермиона может помогать и с другими предметами... — Никаких списываний эссе, — вмешивается Гермиона, и Рон кивает. — Очевидно, да. Итак… всë в силе? Все по-прежнему выглядят так, будто хотят засыпать их вопросами, но, видя выражение лиц Рона и Гермионы, благоразумно держат их при себе.  После того как они закончили подписывать пергамент и получили свои зачарованные галлеоны, Гермиона заставила всех выйти из паба группами по три человека, и, наконец, остались только она и Рон. Она наблюдает, как закрывается дверь за последней парой, а затем медленно поворачивается к Рону с улыбкой на лице. — Мы сделали это. Боже мой, мы действительно это делаем. — Ты прекрасно с ними справилась. — Рон ухмыляется в ответ, беря её руки в свои. — Ты отлично справилась… — И ты тоже, Рон. — перебивает она. — Мы не потерпели неудачу. Сорок человек… у нас сейчас сорок студентов. — Ты собираешься паниковать? — Я паникую, Рон! — Она крепко сжимает его руки. — Это происходит, у нас будут большие проблемы, если кто-нибудь узнает, но я никогда не чувствовала, что есть что-то более правильное, чем делать это, даже если это неправильно… Рон целует её. Это всё ещё ново для них обоих. — Ты не можешь сделать ничего неправильного, Гермиона Грейнджер. Ты, самая яркая ведьма нашего времени. — Ты просто льстишь мне. — Но она улыбается. — У нас будет столько неприятностей… — Рон выдыхает эти слова, его губы в нескольких дюймах от её губ, — за нарушение всевозможных правил. — И спасение жизней, — уверенно добавляет она. Дело не в нарушении правил. Нарушение правил — это… это побочный эффект. Дело в Гарри и спасении жизней. — Я не боюсь, Рон. Мы можем сделать это, для Гарри и для себя. Кроме того... ты крутой бойфренд. Рон краснеет. — Да ну? — О да, — она ещё раз чмокнула его, на этот раз в нос. Сейчас всё кажется каким-то нереальным, все остальные звуки приглушены. Её тело онемевшее и сверхчувствительное одновременно. Руки Рона тëплые, и она чувствует его дыхание на своём лице.  — Ты самая крутая девушка в истории девушек, Гермиона Грейнджер. Тебе не нужна моя защита, ты и так надерëшь всем задницы. — Да? — Ага, а ещё… Мне нравится, когда ты ругаешься, — хихикая, признаëтся Рон. — О, заткнись!

┈─── ϟ ───┈

«Это приключение?» «Не отвлекай меня, пожалуйста» — Гарри мысленно отсчитывает шаги, один за другим, погружаясь в холодный песок, пока ветер треплет его волосы. На небе полная луна.  «Это опасная игра, Гарри» — Сириус идёт рядом с ним, его шаги полностью совпадают с шагами Гарри. Гарри игнорирует его. «Сто девятнадцать, сто восемнадцать…» «У тебя всегда были проблемы с математикой. Это не было особенностью Дадли, помнишь? Тебе не нужно было подделывать эти оценки» — Гарри прекрасно слышит Сириуса, даже сквозь шум разбивающихся волн.  Кошмар так свеж перед его глазами, что кажется, будто он идёт во сне, а не по берегу. Песок — это горы тел, а море — кровь. Гарри чувствует её густой запах в воздухе.  Он не сумасшедший. Он не спятил. «Сто семнадцать, сто…» «Сколько шагов в ярде? — спрашивает Сириус. Он продолжает отвлекать Гарри. Что означает, что Гарри сам отвлекает себя, он не должен… он не может. — Я не уверен, что ты достаточно хорошо понимаешь эту игру. Давай вернёмся, давай разбудим Драко». Гарри останавливается. «Не вмешивай в это Драко, — он даже не поворачивается к Сириусу, — Я не… Я не собираюсь ничего делать, Сириус. Я просто считаю. Мне нужно утомить себя».  «Ты играешь в догонялки, как с собакой Мардж. За исключением того, что собакой в этой ситуации являюсь я. Довольно иронично, не правда ли?» «Я не убегаю от тебя» — Гарри начинает сжимать и разжимать руки, шевеля пальцами ног. «Ты убегаешь от самого себя, — краем глаза Гарри видит, как Сириус пожимает плечами. — Один маленький испуг от этого урода с крючковатым носом, и всё, о чём ты можешь думать — это больничная койка, к которой тебя привяжут и оставят гнить. Завязывай с этим». — Я просто проверяю, — бормочет он вслух. Он не может вспомнить, на чëм остановился. Он потирает руки.  «Да, давай проверим. Давай отсчитаем сто двадцать шагов, а затем в обратном порядке. Так ты точно убедишься, что не сошёл с ума. Ты становишься скучным, Гарри». «Заткнись» — Гарри сильнее потирает руки. Возможно, достаточно сильно, чтобы появились синяки. «Как будто ты знаешь, что считаешь правильно, — воображаемый Сириус скрещивает руки на груди. — С чего бы такая уверенность? Это сто восемьдесят четыре или пятьдесят девять?» «Я знаю, что я правильно считаю» — Гарри знает. Он знает, где остановился, он просто... должен вспомнить. С его памятью всё в порядке.  «Ты всегда был ужасен в математике, — перебивает его Сириус. — Миссис Саймон однажды ударила тебя линейкой, потому что ты не мог сказать, что идëт после девяноста девяти. Помнишь?» «Помню, — он морщится, — я помню это. Перестань меня раздражать. Сто семнадцать. Сто шестнадцать, сто пятнадцать…» — Гарри замирает.  «Я беспокоюсь о тебе, малыш» — Сириус грустно улыбается ему. Гарри яростно трясёт головой и сильнее сжимает руки, желая, чтобы острое ощущение булавок и иголок исчезло. «Ты даже не настоящий».  «Ты не смог бы заметить разницу. Ты только что посчитал дважды. Возвращайся. Иди спать». Ему следует так и сделать. Он даже стоять прямо не может. Его ноги сводит судорогой. Он забыл надеть ботинки или тапочки. Песок зудит его ступни. Его колени почти стучат друг о друга от того, как сильно он дрожит. Но Гарри остаётся здесь.

┈─── ϟ ───┈

Драко решил, что тихие кошмары определëнно хуже, чем громкие, будоражащие. Понятно, что они оба одинаково беспокоят Гарри. Но когда ему снятся тихие кошмары, Драко узнаёт об этом только на следующий день. А иногда и вовсе не узнаëт. Он чутко спит, поэтому вполне уверен, что знает о большинстве из них. Он чувствует себя ужасно, когда Гарри приходится справляться с ними в одиночку. И он не помнит ни одной ночи в коттедже, когда Гарри не был бы рядом с Драко, когда тот тоже просыпался, задыхаясь и теряясь в пространстве.  Его сердце замирает, когда он просыпается в пустой постели. Логически он понимает, что Гарри мог проснуться пораньше и начать готовить завтрак, но вероятность этого настолько ничтожна, что Драко даже не задумывается о ней. Другая сторона кровати холодная, и в коттедже не пахнет стряпнëй Гарри. Не слышно напевания и бормотания.  — Гарри? — Зовëт он, хмурясь, когда не получает ответа. Подавив панику, которая начинает бурлить в его груди, он поднимается с кровати. Ещё раннее утро. Он зовёт снова, на этот раз громче, но ответа по-прежнему нет.  Распахнув глаза, он хватает свою палочку с прикроватной тумбочки. Возможно, он слишком остро реагирует. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Чрезмерная реакция лучше, чем недостаточная.  Гарри нет в ванной. Его нет ни на кухне, ни в гостиной.  Он вздрагивает от прохладного ветра, прежде чем повернуть голову к задней двери. Гарри нет на крыльце, но дверь приоткрыта. Сердце забилось у Драко где-то в горле, и он быстро выскакивает наружу, лихорадочно оглядываясь по сторонам.  У него перехватывает дыхание, когда его взгляд останавливается на Гарри. Он там. Живой и невредимый, сидит на песке со скрещенными ногами.  Плечи Драко опускаются, и он испускает тихий вздох. Он засовывает палочку обратно в рукав и медленно направляется к Гарри.  Гарри, который сейчас выглядит очень озабоченным колонией чаек. Две из них сидят у него на плечах, а одну, устроившуюся на его коленях, Гарри с нежностью поглаживает. Несколько других порхают вокруг.  Это сюрреалистично.  Драко останавливается в нескольких футах от Гарри и приподнимает бровь, пытаясь подражать Северусу, но, вероятно, потерпев неудачу, если судить по выражению лица Гарри.  — О, ты проснулся, — Гарри улыбается. Его глаза затуманены, а голос звучит напряжëнно. Его руки и ноги покрыты песком, и он босиком.  — Спасибо, что констатировал очевидное, Поттер, — Драко закатывает глаза, стараясь не выпалить один обеспокоенный вопрос за другим о самочувствии Гарри. Он знает, что тот не воспримет это нормально. Если бы он хотел поговорить об этом, он бы не сбежал на улицу.  Гарри пожимает плечами, затем морщится, когда чайка на его плече возмущëнно хлопает крыльями. — Ты голоден?  Ну да, немного. Но он пришёл сюда не за этим. Но Драко не может сказать Гарри, что потерял рассудок, потому что не нашëл его в постели. — Наверное? Губы Гарри подëргиваются, и он говорит: — Я спрашивал Бенджи. Драко моргает. — Кого? Гарри смеётся, указывая на чайку на своём правом плече. — Бенджи. Драко вытаращил глаза. — Ты… Что? Гарри указывает на чайку на левом плече, потом на ту, что устроилась у него на коленях, а затем на других, летающих вокруг него, перечисляя: — Ларри, Фредерик, Лестер, Гилл и Кэтс. Драко моментально забывает имена половины из них, но он запомнил, что тот, кто яростно клюёт ладонь Гарри — Лестер, а те двое на его плечах — Бенджи и Ларри. Тот факт, что Драко вообще запомнил их, бесконечно более абсурден, чем то, что Гарри вообще дал им имена.  — Ой! — Гарри вскрикивает от особенно сильного укуса, а затем смеётся. — Да, хорошо, он определённо голоден. Шквал перьев и крыльев, смешанный с громким, неприятным криком разносится по берегу, когда Гарри поднимается на ноги. Всё настолько хаотично, что Драко отступает на несколько шагов, испытывая искушение достать свою палочку. К его большому удивлению, все чайки всё ещё кружат там, когда Гарри встал. Он уже не может различить их всех, но все шестеро до сих пор здесь.  Гарри начинает идти, а они вьются вокруг него, некоторые опускаются на его плечи и голову, а одна приземляется на его дрожащую руку.  Драко просто наблюдает.  — Да брось. Пойдëм, я тебя тоже покормлю, — кричит ему Гарри, направляясь в сторону коттеджа.   — Ты создаëшь культ? — Спрашивает Драко, когда они входят в дом. Слова, которые Драко никогда не думал, что скажет Гарри Поттеру в совершенно неироничной манере. Но вот он здесь, как и чайки. В их убежище.  Гарри берёт яблоко со стола и держит его в руке. — Не смеши меня, — весело отвечает он через плечо, чайка злобно клюëт кусочки яблока с его ладони, возможно, это Лестер. Здесь целая стая этих прокля́тых тварей. Драко морщит нос. — Теперь они будут грабить этот дом каждый день, ты же знаешь, не стоит баловать дикарей. — Осторожно, — напевает Гарри, когда одна из чаек кричит под его трясущейся рукой, — Я могу науськать их, чтобы они заклевали тебя до смерти. Драко не отвечает, он стоит прямо позади скрючившегося Гарри и смотрит на него, как человек, умирающий от жажды. Он не дикарь, он знает, когда можно глазеть на людей, а когда следует избегать этой недостойной привычки, но сегодня он просто не может удержаться. Не с Поттером. Его взгляд скользит с невероятно и раздражающе спутанных волос Гарри, вниз по его шее и сгорбленным плечам, по его лопаткам, выпирающим сквозь рубашку, по его талии, останавливаясь на его худых ногах, которые каким-то образом путаются с ногами Драко каждую ночь... по его кривым, но почему-то мягким и ловким пальцам, которые в данный момент кормят чаек. Это завораживает. Как будто Драко наблюдает за происходящим с портрета. Он ненавидит это, но не может не почувствовать, как трепет вспыхивает в его груди. Гарри продолжает угощать этих крикливых существ, а Драко всё это время наблюдает за ним, потому что ему больше нечем заняться, а наблюдение за Гарри — это целое занятие само по себе. — Ого, они точно были голодны, — удивляется Гарри, и одна из птиц снова запрыгивает ему на плечо. Драко отходит от птичьего культа Гарри и подходит к столу, беря чайник, чтобы наполнить его. Теперь он знает, как заваривать чай, а также он научился готовить яичницу, и он уже на полпути к тому, чтобы уметь жарить курицу, не отравившись ею впоследствии. Гарри счёл эти «уроки выживания» крайне необходимыми. Драко никогда в жизни не прикасался ни к одной из этих вещей. А теперь он привык владеть ими как оружием.  Он заваривает чай, и Гарри гордо улыбается. Он сжигает картошку, но Гарри просто смеётся и мягко учит его. Яичница оказывалась на потолке, и Драко до сих пор не чувствует ни стыда, ни угрызений совести, потому что Гарри, чëрт возьми, Поттер — самый добродушный учитель во всём грëбаном мире. Его крёстный был прав. Удивительно, насколько хорошо Поттер умеет готовить, будучи таким ужасным в зельях.  Когда чайник закипает, Драко понимает, что у него больше общего с этими птицами, чем он предполагал. Их приручают, и что ещё хуже… Драко даже не возражает.  Он ненавидит себя за эти мысли, даже больше, чем Гарри, но на самом деле... он счастлив. Его родители умерли ужасной смертью, у него больше нет ни кната, ни поместья, за его голову назначена награда, и всё же, по какой-то причине, в тот момент, когда Гарри смотрит на него, или называет его по имени, или переплетает с ним ноги во сне, Драко чувствует, что никогда не был так счастлив. Честно говоря, это тошнотворно. — Думаю, нам стоит отложить для них паёк, — Гарри поднимается на ноги. Чайки толпятся на полу кухни, кричат и трутся о Гарри. — Мерлиновы яйца, Гарри, — стонет Драко. — Если ты заразишь коттедж этими тварями, клянусь... — Всё в порядке, — отмахивается тот. — Я заметил закономерность в защитных оберегах, они не могут попадать сюда каждый день. — Зачем тогда вообще тратиться? — Драко закатывает глаза, слегка забавляясь. — Ты обещал мне яблочный пирог только вчера, или ты приврал? — Да, если ты справишься с курицей, а до тех пор чайки будут получать свою долю. К тому же на улице слишком холодно. Драко фыркает и снимает прихваткой чайник с плиты. — Почему бы тебе просто не бросить нас в яму и позволить нам побороться? — Драко говорит, пока Гарри осторожно выводит птиц через заднюю дверь на крыльцо.  — Они победят через секунду. У тебя нет шансов. — Гарри тянется к своей кружке. — Я просто реалист. — Ты придурок.  — Мерзавец. Птицы кричат.

┈─── ϟ ───┈

— Почему ты хандришь? — Спрашивает Драко, потягиваясь и опускаясь на стул перед Гарри возле кухонного стола.  — Я не хандрю! — Слишком быстро восклицает Гарри, удивляясь, когда его рука выскальзывает из-под подбородка. — Конечно. Опустил глаза, подбородок подпëр рукой, и ещё ты без очков. Почему ты дуешься? — Если хочешь знать, — Гарри хмурится, его руки слепо шарят по столу в поисках очков, — я очень скучаю по своим друзьям. — Драко вздыхает и берёт очки с дальнего края стола. Гарри склонен часто терять эту прокля́тую вещь. Он открывает хлипкую оправу и наклоняется, надевая очки на лицо Гарри.  — Скучаешь? — Спрашивает он, когда Гарри поправляет очки.  Эта концепция ему совершенно чужда. С чего бы ему вообще скучать по Уизли и Грейнджер? — Да, я так давно их не видел, я скучаю по ним, и я уверен, что они сходят с ума из-за того, что я пропал без вести. И из-за нападения и всего… — Гарри затихает. Драко хмурится. — Я не понимаю. Им же сказали, что ты в безопасности. О чём им беспокоиться? Амбридж всё ещё там, но Северус сказал, что Дамблдор не допустит, чтобы пострадали другие ученики. — И вообще, Амбридж интересовал только Гарри, а не его друзья.  — Да, но всë же, — Гарри прищурил свои зелёные глаза, — Разве ты не скучаешь по ним? По своим друзьям? — Нет, — тут же отвечает Драко, вспоминая, как Пэнси следовала за ним по пятам каждый день, докладывая Беллатрикс, или Тёмному Лорду, или Мерлин знает кому ещё. — В основном потому, что большинство из них не имели такого значения, чтобы по ним скучать. Жалко признавать, что у него не было друзей, и, возможно, ещё более жалко считать своих родителей (а ранее и Северуса) друзьями.  — Но вы с Пэнси Паркинсон… и Блейзом Забини часто тусовались вместе, даже Крэбб и Гойл… Драко кривит губы.  — Общение с другими чистокровными детьми было обязанностью, а не удовольствием. Я знаю их с детства. — Но вы не друзья, — догадывается Гарри, его губы опущены, а глаза полны жалости. Драко это не волнует. Ему всё равно. — Они дружат друг с другом, — он пожимает плечами. «Возможно, за исключением Блейза».  Драко, наверное, мог бы назвать его своим другом, хотя бы формально. Блейз был слишком нетерпим к другим и слишком... ну, пресыщен Драко. Можно было бы назвать другом и самого Гарри. Но он уже с Гарри, пока нет причин скучать по нему. — Я... ну, как однажды деликатно выразился мой крёстный, у меня проблемы с «фиксацией». Я легко становлюсь одержимым вещами и местами, но не людьми. Очевидно, дети моего возраста в то время находили это чрезвычайно скучным. — Ты серьёзно? — Гарри морщит нос сразу же после того, как он это сказал, затем он отводит взгляд, прежде чем его лицо проясняется.  — Хм, — Драко наклоняет голову, когда его разум произвольно начинает перечислять предметы его одержимости. — Я был одержим полами нашего поместья в течение долгого времени, палочкой моей матери, потом пчёлами, по какой-то причине… ты был первым человеком, который действительно заинтересовал меня. Гарри приподнимает бровь. — Ну, у тебя был очень необычный способ показать свой интерес. — Кажется, я уже упоминал о недостатке социальных навыков, — сухо произносит Драко, — То, что ты оскорбил меня перед Крэббом и Гойлом, тоже не помогло. Кровь приливает к щекам Гарри. — Ты оскорбил Рона! — Драко всегда вспоминает бурю в стакане, когда он видит, как глаза Гарри раздражëнно вспыхивают. Его так легко вывести из себя. — Он смеялся над моим именем! — Драко вскидывает руки. — Почему мы вообще спорим об этом? Гарри складывает руки на груди, на его лице появляется самодовольная ухмылка. — Значит, ты был одержим мной? — Нет, — горячо отвечает Драко. Он точно не был одержим. — Одержимость здесь вообще НЕ применима. Мне было просто интересно, и ты меня бесил. Это стало хобби. — Ты получал удовольствие от того, что издевался надо мной? — Брови Гарри взлетают вверх, но ухмылка остаётся на месте. — Приятно знать. Драко подавляет желание закрыть лицо руками. — Вот почему я жалею, что рассказываю людям о таких вещах. — Извини, что дразню, — Гарри наклоняется вперёд, ухмыляясь ещё шире, — но это довольно весело. Драко смотрит на Гарри. Мальчик, сидящий перед ним, так отличается от того, который был его заклятым врагом в школе на протяжении четырёх лет. Тот, над кем он издевался, и тот, кто отплачивал ему тем же, что и получал. Большинство людей не осмелились бы противостоять ему, Малфою.  Он видит его и сравнивает этот образ с тем Гарри, который сейчас стоит перед ним, с тем, кого не волнует, был ли Драко слизеринцем, или кем угодно, с остроумным юмором и трясущимися руками. Тот, кто чуть не умер на глазах у Драко. — Я сожалею о том, как поступал с тобой, — тихо произносит он.  Улыбка исчезает с лица Гарри. — Что ты имеешь в виду? — Все те прозвища, которыми я тебя называл, те времена, когда я злил тебя. Я знаю, что это давно пора сделать. — Гордость, которая, как он думал, сделает эти слова трудными, на удивление отсутствует.  — Мне тоже жаль, — вздыхает Гарри, — но ты был таким придурком. — У меня нет никаких оправданий этому... — Но ты также спас мне жизнь, — твёрдо прерывает его Гарри, — и был похищен из-за меня, а потом ты снова спас меня… и меня, наверное, несколько раз стошнило на тебя, — он смущëнно улыбается, румянец вернулся на его лицо.  Драко фыркает. — Так и было. — Извини за это. — Всё прощено и, надеюсь, скоро забудется. Итак… ты скучаешь по Грейнджер и Уизли. Не бей меня, но как ты можешь скучать по ним? — О чём ты говоришь? — Гарри хмурится, как будто это должно быть очевидно. — Они мои лучшие друзья. — Но разве они не… — Драко поджимает губы, а затем сокрушëнно говорит: — То, что я собирался сказать, звучит невероятно плохо. Звучит просто ужасно. Гарри наверняка ударил бы его за это. Либо руками, либо кружкой.  — Нет, скажи мне. Что ты собирался сказать? Драко не может выкинуть их из головы. Эти два надоедливых маленьких червячка. Грейнджер с её густыми волосами повсюду, и Уизли… просто невыносимый. Они теснят Гарри своими раздражающими голосами, надоедливыми лицами и своим невыносимым существованием. — Разве они не невыносимы? — Слова просто вырываются. — Я имею в виду, что они постоянно торчат рядом с тобой, постоянно разговаривают и спорят, а Грейнджер со своими собственными убеждениями… — Они не невыносимы, — Гарри перебивает его, не совсем резко, но близко к этому. — Они замечательные и заботливые, и, честно говоря, я даже удивлён, что они всё ещё хотят быть моими друзьями после всех этих лет. Но почему ты вообще так думаешь? Друзья помогают друг другу, как ты и я. Все мысли о Грейнджер и Уизли исчезают после нового откровения. — Мы… мы друзья? И тут Гарри тоже начинает выглядеть неуверенно. — Разве мы не друзья? — Спрашивает он нерешительно. — Я думал, что… — Нет! — Драко быстро добавляет: — То есть, да. Да, мы можем быть друзьями. Нет, — Драко хочет ударить себя, — Не можем. Мы уже друзья. Мы друзья, Поттер. — В конце он прочищает горло, как будто это сделает его менее неуклюжим дураком.  — Ага, — произносит Гарри, улыбка возвращается на его лицо. Знающая, милая и просто… улыбка Гарри. — И мне нравится, что ты рядом. — Ну, у тебя нет особого выбора, — Драко растягивает слова, чувствуя, как в его груди растёт тепло. Это похоже на объятия, чаепитие у камина и укутывание в мягкое одеяло.  — Даже если бы он был, — с абсолютной убеждëнностью говорит Гарри, — я бы предпочёл проводить время с тобой, Драко. Ты хороший друг. — И я так думаю, — он ухмыляется как идиот, — ты тоже хороший друг.

┈─── ϟ ───┈

Он знает, когда она наблюдает за ним. Это любопытная мелочь: тяжесть её взгляда на его шее, вызывающая покалывание и непроизвольную дрожь. Он не боится её. Не больше, чем кого-либо другого в этом грëбаном месте. Эван забыл о страхе. Страх ничего не значил в присутствии боли. А боли в данный момент было в избытке. Его пальцы очерчивают лежащую перед ним книгу, словно крылья мотылька, она была невероятно нежной под его прикосновениями. Он не повредит книгу, нет, он знает цену хрупким вещам.  — Я и не знал, что наш Господин понизил тебя в должности, — он внезапно нарушает тишину, тщетно надеясь застать её врасплох. Он не чувствует, чтобы она даже вздрогнула позади него. Всегда неподвижна, как прокля́тая статуя.  Эван хочет, чтобы она была такой же неподвижной, когда его руки обхватят её горло, сжимая, вытягивая из неё жизнь, наблюдая, как вены проступают на её глазах.  Всему своё время. — Кто сказал? — Она отвечает, еë голос как шёлк, но опасно низкий. Эван слышит, как она подходит ближе. Она как-то тяжело передвигается, словно на ней доспехи. Эван не должен удивляться, она всегда носила их под мантией.  — Из мясника в сторожевые псы? — Иронизирует он, его волосы падают ему на глаза, когда он наклоняет голову, взгляд улавливает крошечный проблеск порванной мантии Поттера, обëрнутой вокруг его запястья. Теперь это такая важная часть его жизни.  Позади него происходит какое-то движение, и в поле его зрения наконец-то попадает женщина, в маске, но все ещё внушительная. Она скрещивает руки — И почему ты думаешь, что я больше не мясник? — Мясник получает свежее мясо для разделки, — Эван закрывает книгу. Хотя она и не находится в зоне видимости этой стервы, но в её присутствии всегда лучше быть начеку. — Я испорченное мясо, Валентина. Она вскидывает одну бровь, её спина остаётся жесткой и прямой, а её плечи — как, блядь, всегда — широкими и уверенными. Если такое вообще можно сказать о паре плеч. Эван легко выдерживает её взгляд. — Тебе следует работать, — отвечает она, не проглатывая наживку. Она отворачивается от него к окнам во всю стену — теперь без их некогда роскошных зелёных портьер — но он знает, что она всё ещё наблюдает за ним.  Она стала тем, кто она есть, не просто так. — Ну же, Вэл. Признание в скуке — не фатальная слабость. — Мне скучно. Смотреть, как ты бездельничаешь. Знаешь, кто бездельничает, Эван? — Просвети меня. — Люди, которым нечего терять. — Презрение и отвращение сочатся в еë голосе. — А люди, которым нечего терять — самые опасные. Ему больно маневрировать руками, но Эван всё равно саркастически хлопает в ладоши. Это так нелепо, но он не мог упустить такую возможность. — О! Это любопытно, — восклицает он, — Он не посылал тебя смотреть, он послал тебя охотиться, — Эван хохочет, — Классический ход. Это правда. Валентина была не из тех стерв, которых Тёмный Лорд не выпускал из рук. Она такая же змея для него, как и Нагини. Точная и злобная. Эван более чем уверен, что у этой шлюхи и сейчас при себе есть какой-нибудь яд. — Тебе не нужно бояться, если ты не будешь много болтать, Розье, — он не может видеть насмешливый изгиб её губ под металлической маской, но он знает, что он там.  Эван закатывает глаза. — Болтать с кем? С мышами, бегающими в стенах? — Его лицо ожесточается. — У него паранойя. Глаза Валентины вспыхивают. — Есть большая разница между паранойей и здравым смыслом. — Ну, так с кем я буду разговаривать? — Розье усмехается. — С Дамблдором? Где его спрятали? На чердаке? — Возвращайся к работе, — Она, как обычно, не клюёт на приманку. Никто не знает, где Дамблдор. — Пока ты не представляешь угрозы, тебе нечего опасаться. — Угроза. Такое игривое слово. — Он решает сменить тактику, ткнуть туда, где может быть больно. — Как Селена, Вэл? — Она в порядке, — снисходительно отвечает она. — Надеюсь, что это так. — Он говорит насмешливым голосом, что трудно, когда в горле до сих пор такое чувство, будто он проглотил стекло. — Надеюсь, что у неё не случаются выкидыши один за другим. Было бы жаль. — Я не клюну, — она ​​отворачивается от него, видимо, из-за отсутствия интереса, — Можешь даже не напрягать извилины. — Разумеется, — он разминает ноющие плечи, — С таким же успехом она могла бы быть твоей зубочисткой. Надеюсь, она будет здорова, она и твоя соплячка. — Ты не тронешь их, — спокойно говорит Валентина. Эван снова представляет, как она задыхается под его руками. — Ты заперт здесь, так что перестань разглагольствовать. — Конечно, Валентина, — Эван вздыхает. Всему своё время. — Конечно.