Таволга

                    Едва ступив на землю, Сакура покачнулась. Благодарно кивнула Какаши — успел подхватить под локоть, но сразу же отпустил. Улыбнувшись, Сакура сложила руки и поклонилась стоящим на борту Гаю и Генме. Первый сверкнул широкой улыбкой, второй не заметил: напряжённо смотрел на Какаши.       — Ждите вестей. Как только получу задание от Годайме, пришлю призыв.       — У вас есть призыв? — невольно заинтересовалась Сакура.       — Да, — в голосе Какаши послышалась улыбка. — Собаки. Возможно, как-нибудь я вам их покажу.       — Я люблю собак, — задумчиво сказала она. Смущённо призналась: — Хотела попросить Итачи-сана завести одну, когда вернёмся в Коноху.       — Вы можете завести её теперь, никто вам не помешает.       — Вы так считаете? — Сакура задумчиво улыбнулась. — Может, вы правы.       Они высадились на каменистом берегу, до суши добрались по воде. Впереди виднелся густой лес, и Сакура вдруг поняла, как сильно соскучилась по его аромату и беспокойному шелесту листвы. Украдкой взглянула на Какаши: судя по задумчивому взгляду, он тоже был рад вернуться домой. Сакура успела привыкнуть к его открытому лицу. Сейчас под маской он стал загадочным. Смущающим.       В Какаши вообще было слишком много того, что заставляло разум растерянно биться в попытках разобраться. Первое впечатление оказалось обманчивым — Какаши не делал никаких попыток приблизиться или принудить к чему-то. Но его взгляды… Теперь Сакура знала: так смотрят, когда желают обладать. Она купалась в них — Итачи никогда не скупился. Но догадываться о том, что вызываешь влечение у другого мужчины… Не избалованная мужским вниманием, Сакура признавала — это льстило самолюбию. Тем более внимание такого мужчины, как Хатаке Какаши.       Скрытая в нём сила чувствовалась в каждом движении. Низкий голос, которым он произносил её имя как-то по-особому, с придыханием, заставлял волоски на руках вставать дыбом. А ещё у него были очень крепкие руки. И горячая кожа — Сакура помнила, как уткнулась лбом в его шею, как разошлась ткань хаори, и её щека прижалась прямо к обнажённой груди. Там гулко билось большое сердце, успокаивая.       Какаши был совершенно не похож на Итачи, ни внешне, ни внутреннее, оттого хотелось узнать его лучше, прежде чем двери поместья закроются за ней на неопределённый срок. Возвращение в клан для Сакуры виделось в мрачных красках. Без Итачи там будет невозможно находиться. Она оставалась чужой для Учих, только при муже обращавшихся с ней достойно. Сейчас казалось, что все отвернутся и будут унижать, зная, что у неё больше нет защитника. И даже наследника под сердцем нет — Сакура убедилась во время плавания. Слишком привыкла к тому, что Итачи постоянно заботится о ней, а теперь без этой заботы было холодно.       — Завтра выйдем к горячим источникам.       Они шли весь день без перерыва. Сакура была слишком рада возможности снова ступать по твёрдой земле, а Какаши, предложив привал и получив отказ, больше не настаивал. Сейчас под деревом трещал небольшой костерок, жарились собранные по пути грибы. Прислонившись к стволу, Сакура сонно наблюдала за пламенем, думая, что вскоре вновь наденет кимоно и придётся держать спину прямо, а глаза — в пол. Нежданная свобода пьянила, только сейчас Сакура распробовала её вкус. Когда можно идти и останавливаться, если пожелаешь; носить то, что хочется, не заботясь об условностях; говорить прямо, не скрываясь. Вот и сейчас Какаши явно намекнул, что от неё смердит, а она лишь улыбнулась, пригладив сбившиеся в сосульки волосы — на корабле возможности искупаться не было, только обтираться перед сном и утром.       — Звучит прекрасно, — вздохнула она, подтянув ногу к груди.       — Мы можем задержаться там, — тихо сказал Какаши, вынудив посмотреть на него. Он снова был без маски, взгляд притянула родинка на подбородке. Сакура спешно отвернулась, испугавшись внезапного желания коснуться её кончиком пальца.       — Вы так не хотите возвращаться? — спросила тихо, не сводя глаз с грибов.       — А вы?       — Разве у меня есть выбор? — она позволила печали пробраться наружу. Без Итачи жизнь в Конохе теряла смысл. Вернуться к Цунаде нельзя. Лечить, приносить пользу — тоже. Что ей там делать? Учиться, рисовать, вышивать и ждать возвращения мужа с миссии. Возможно, ждать не один год, а потом узнать, что он погиб. Губы дрогнули и сжались в тонкую линию.       — Он вернётся, Сакура-сан.       И снова её имя, сказанное с непередаваемым оттенком. Сакура подцепила палочку с грибами и протянула Какаши. Едва не выронила, когда его пальцы накрыли её. Мгновение, но его было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее. Немыслимо. Он не имеет права её касаться! Не имеет права так смотреть, что внизу живота тяжелеет и становится горячо! Эти эмоции должен вызывать только Итачи. Но сейчас — в окружении ночного леса, без лишних глаз и ушей, без возможности отвлечься — Сакура чувствовала, как скручивает всё внутри в тугой узел.       Засыпая, она смотрела на тлеющие угли и пробегавшие по ним редкие всполохи огня и пыталась представить, каково это — вступить в близость с другим мужчиной. С Какаши. Каким бы он был с ней? Даже в самых смелых фантазиях она никогда не думала о подобном. Итачи был первым и единственным на всю жизнь, другого не надо. Так было, есть и должно оставаться. Она не посмеет покрыть имя мужа таким позором.       Утро началось со смятения: первым, что увидела Сакура, проснувшись, был внимательный взгляд Какаши. Конечно, он моментально отскочил в сторону, но жажда, таившаяся в грифельной глубине, прошила тело горячей волной.       — Я принёс свежей воды, — глухо сказал Какаши, кивая на флягу, лежащую рядом и избегая смотреть на Сакуру. — Приведите себя в порядок. Выступим как можно скорее. Лучше добраться до Горячих источников до заката.       Они старательно обходили города и деревни, попадавшиеся на пути — возвращение Сакуры в Коноху должно было быть максимально тайным. Только в деревне её смогут защитить, а сейчас вокруг слишком много охотников за головами, которые могут пожелать получить награду за голову Итачи. Какаши спешил, но Сакура с каждым новым шагом ниже опускала голову, словно долг и одиночество уже придавили к земле. Итачи ушёл больше двух месяцев назад, оставив после себя сладкие воспоминания, постепенно начинавшие горчить. Было слишком несправедливо показать ей, каково это — быть счастливой, а потом безжалостно это счастье отнять.       В груди постоянно тянуло, болело, но каждый раз, когда Сакура смотрела на широкую спину Какаши, просыпалась ярость. Будь Итачи рядом, у неё и мысли бы не возникло о другом мужчине! Даже смотреть в его сторону не стала бы. Завтра к вечеру закроет сёдзи в спальне, в которой они ни разу не были близки, и будет смиренно ждать мужа. Но сейчас, когда всё ещё окружала свобода, Сакуру охватило желание вобрать её в себя целиком и полностью. Она точно знала, что будет вспоминать это путешествие до конца жизни, потому что подобное никогда не повторится. В голову к ней никому не пробраться, поэтому можно позволить немного, совсем чуть-чуть волнующих мыслей и запретных желаний. Кто из жён мог похвастаться, что хранил верность мужу в мыслях? В то время как большинство мужей заводят наложниц и совершенно не переживают по поводу верности.       Сакура понимала, что просто пытается оправдать собственную испорченность. Так же понимала, что ничем нельзя оправдать измену, пусть даже просто в голове. Раз допустив такие мысли, она уже унизила достоинство Итачи. Его образ всплыл в голове, это отрезвило. Какой испорченной она должна выглядеть в его глазах, раз начала думать о другом, когда постель мужа едва-едва остыла!       Широкая ладонь внезапно легла на живот, Сакуру подбросило вверх, ветви сомкнулись над головой.       — Что вы!..       Она задохнулась — Какаши зажал рот и прижал к себе.       — Тихо! — шепнул прямо на ухо и посмотрел вниз. Прошло совсем немного времени, когда внизу показалась группа людей, по виду похожих на шиноби. Они приглушенно переговаривались, но Сакура успела услышать, как несколько раз упоминалась «Книга Бинго». Это вовсе не означало, что они ищут именно её или Итачи. Вскоре они скрылись из виду, и Какаши наконец опустил ладонь, едва мазнув по губам пальцами. Отпустил медленно, через силу, и шагнул к стволу, вжался в него спиной.       — Простите, — сказал хрипло. — Я должен был почувствовать их раньше. Простите за рассеянность. И за то, — он всё-таки осмелился посмотреть в глаза, — что коснулся вас подобным образом.       — Н-ничего, — нервно улыбнулась Сакура, испытывая дикое желание провести рукой по животу, чтобы развеять ворох сладких мурашек и жар, вызванный его касанием. Она легко спрыгнула на землю и первой зашагала по дороге. Но Какаши стремительно нагнал и коснулся плеча.       — Сакура-сан, нам придётся сделать небольшой крюк. Если патрули в лесах увеличились, велика опасность снова с ними столкнуться.       — И что делать? — она нахмурилась.       — Заглянем в деревню, переночуем там. Я знаю одного человека, он болтать не станет. Потом продолжим путь к Горячим источникам, только другой дорогой.       Вся расслабленность, бывшая в Какаши, испарилась. Всю дорогу он молчал, постоянно прислушивался и был напряжен настолько, что хотелось провести по плечам и попросить успокоиться. Сакура тоже расслабиться не могла, но не от нависшей над ней опасности: странно, но рядом с Какаши она её не чувствовала. Зато реакция собственного тела на его прикосновение буквально вышибла дух. Сердце до сих пор неистово колотилось в горле, а между ног было горячо и влажно. Чувствовать крепкое тело за спиной, чужое дыхание, ерошившее волосы на затылке, оказалось слишком волнующе. Сакура испуганно думала: это от того, что мужчиной оказался Какаши, или же она настолько испорчена, что будет реагировать так на любого, кто посмеет обнять?       Она не могла сказать, что влюбляется в Какаши, хотя интерес определённо присутствовал. Возможно, встреться они при других обстоятельствах, отдай Цунаде её ему в жёны, и Сакура могла бы быть счастлива не меньше. Стыд жёг. Если бы Итачи только знал, насколько прогнила изнутри его жена… Сакура презирала себя за одну лишь тень порочных мыслей, но не могла остановить их ход.       К вечеру они дошли до деревушки и остановились в небольшом доме на окраине. Сакура держалась в тени, говорил Какаши. Она даже к разговору не прислушивалась, напуганная перспективой новой ночи, проведённой вдвоём. Прошлая казалась проще: пусть они были одни, но неправильных мыслей в голове было в разы меньше. Сакура буквально вспыхнула, ступив на землю, — на корабле тревожная тяга к Какаши почти не ощущалась.       Слабый свет свечного огарка озарил крохотную чистую комнату. В углу лежал скатанный футон, подушка и одеяло. Больше ничего не было.       — Спите, — шепнул Какаши, садясь на пол и вытягивая ногу. Он даже прикрыл для надёжности глаз, давая понять, что никоим образом не будет смущать. Как будто одного его присутствия мало!       Сакура раскатала футон, положив его как можно ближе к окну, дальше от входа. Легла, не раздеваясь, укрылась и уставилась в стену. Сердце стучало так громко, что Какаши наверняка слышал его стук. Сакура дышала через раз, но густое напряжение звенело в воздухе. Она чувствовала взгляд, он пёк меж лопаток, заставляя крепче сжимать ноги. От возбуждения кружилась голова, словно кто-то разлил афродизиак, которому невозможно противостоять.       — Я буду ночевать за дверью, — напряжённо сказал Какаши, поднимаясь. — Постарайтесь отдохнуть.       Сакура протяжно выдохнула, когда он вышел. Голова кружилась. Попытки представить Итачи, услышать его голос с треском провалились. Сейчас она была полностью настроена на одного человека, и он, к сожалению, не являлся её мужем.                     Какаши прислонился к фусума, жадно хватая воздух открытым ртом. Ками, как она пахла! Ни с чем не сравнимый лёгкий аромат возбуждения перекрывал даже запах немытого тела, который уж точно нельзя назвать приятным. В штанах стало тесно, член оттянул их, и, реши Сакура посмотреть — напугалась бы силе его желания. Он не представлял, что именно происходило в постели между ней и Итачи, но Сакура определённо была чувственной женщиной. И она не была невинна настолько, чтобы не понимать, чего именно он от неё хочет. Но самое главное — их желания явно совпадали.       Неважно, так это, или обман распалённого похотью разума, — Какаши не мог взять Сакуру. Не мог, и точка. Ни сейчас, ни потом. Она не принадлежит ему. И если на факт существования мужа можно было бы закрыть глаза, он не мог забыть, чья именно она жена. Итачи не заслужил подобного предательства. А Какаши никогда никого не предавал. Разве что самого себя.       Он стоял, почти не дыша, слушал, как колотится её сердце. Слушал, как часто она дышит, и боролся с желанием ворваться в комнату или сорваться с места и исчезнуть до утра. Но бросать Сакуру не может, войти внутрь — тоже. Ночь Какаши провёл без сна, однако наутро нашёл в себе силы спокойно поинтересоваться, как ей спалось, и твёрдо пообещать себе, что переживёт оставшиеся сутки, держа себя в руках. Что бы ни происходило между ним и Сакурой, оно останется невысказанным. Потому что иначе нельзя.       К горячим источникам подошли к вечеру, хотя до заката было ещё далеко. Густые ивы полоскали свои тонкие ветви в журчащей воде. Над множеством каменных чаш, которые создала природа прямо в твёрдой породе, поднимался пар. Сакура восхищённо выдохнула, бросила сверкающий взгляд на Какаши, и он ослеп.       — Я буду неподалёку, — сухо сказал он, но она будто не услышала — уже бежала к ближайшей чаше.       Какаши выбрал другую, подальше, но чтобы не выпускать из виду, наблюдая сквозь опущенные ивовые ветви. Он не собирался подсматривать, просто порой кидал короткий взгляд, чтобы убедиться: всё в порядке. Белые плечи, откинутая голова, тяжелые розовые волосы, расплывшиеся в воде — Какаши видел всё и одновременно ничего, и это сводило с ума. Он помылся быстрее и ждал Сакуру, заставив себя не смотреть вовсе: только ловить отголоски её чакры.       — Вы не представляете, как это хорошо, — раздался счастливый голос. Какаши обошёл дерево и застыл, глядя на неё. В тонком розовом кимоно, единственном, что взяла с собой для сна, она купалась в солнечном свете, выжимая длинные волосы. Ткань облепила обнажённое тело, едва ли Сакура осознавала, как сейчас выглядит. Соски отчётливо выделялись тёмными пятнами, распахнутое над грудью кимоно открывало вид на ключицы. Там блестела влага, и желание собрать её губами вспыхнуло в паху.       — Сакура-сан, — прохрипел Какаши. Кашлянул, проталкивая комок в горле. Она остановилась, выпрямилась, глядя, как он приближается, одетый в одни хакама. К демонам приличия, прикосновение ткани к коже вызывало боль.       Сакура могла его остановить в любой момент, но она не двигалась, руки так и застыли у груди. Мысли разлетелись, только её глаза напротив, только умопомрачительный запах и бешеный стук сердца. Ладони взлетели к щекам, Какаши бережно коснулся их и склонился, ловя испуганное сбитое дыхание. Поцелуй вышел сладким, её губы шевельнулись в ответ, когда он поцеловал сильнее, провёл языком по её языку, стоило Сакуре лишь слегка приоткрыть рот. Сдержанность слетела, Какаши рвано выдохнул, рука скользнула к затылку, когда острая боль прошила сверху до низу.       Он отлетел, впечатываясь спиной в дерево. Рухнул на землю, ловя воздух ртом. Сакура стояла там же. Шумно дышала, крылья носа трепетали.       — Вы!.. Вы!.. Только посмейте коснуться меня ещё раз! Только посмейте! — она дрожала, запахивая кимоно на груди как можно плотнее. Рваными, нервными движениями. — У меня есть муж! Я люблю его, слышите?! А вы!..       Тяжело дыша, Какаши поднялся. Широко ухмыльнулся, наслаждаясь её гневом. Отряхнул штаны и нахально протянул:       — Но вы мне ответили, Сакура-сан.       — Молчите! — крикнула она, выставляя руку вперёд и отводя взгляд. — Молчите, — повторила тише, с тоскливой обречённостью. — Вы невозможный человек. Просто невозможный.       Обвив себя за плечи, Сакура низко опустила голову, мокрые волосы тёмными змеями спустились на грудь.       — Это неправильно, — прошептала она еле слышно, но он различил каждый слог. Вмиг оказался рядом, замер так близко, что ладонь ребром не поставить. Приподнял за подбородок костяшками пальцев, на выдохе произнёс:       — Неправильно. Неправильно хотеть тебя с такой силой, Сакура.       Она вскинула голову, и что-то в потемневшем изумрудном взгляде заставило сердце сжаться в крохотную горошину. И тут же расшириться, заполнить всю грудную клетку. Какаши издал жалобный звук, схожий со стоном раненного зверя, и впился в её губы. Жадно, глубоко, проникая языком внутрь и скользя руками вниз, к ягодицам. Прижал к себе, замычал в рот, когда она обняла за шею, с силой притягивая к себе. Толкнул к дереву, лихорадочно шаря по спине, задирая кимоно, путаясь в оби.       — Сакура, я… — простонал на выдохе, закинув её ноги за спину. С силой провёл членом по промежности, так, что искры посыпались из глаз. Она ответила коротким всхлипом, оттягивая волосы на затылке.       — Не надо… — проговорила, задыхаясь. Оттянула его нижнюю губу, чувствительно прикусила, прежде чем отпустить. — Молчи…       Какаши дёрнул повязки хакама, спустил их до колен, дробно дыша. Пальцами размазал её влагу по промежности, толкнул их внутрь, ловя задушенный стон. Почти сразу покинул и приставил член. Поймал её взгляд, медленно входя. Сакура застонала, упираясь в плечи, попыталась дёрнуться и вырваться. Но Какаши держал крепко, не двигался, давая привыкнуть к размеру.       — Дыши, — шепнул в губы. Облизнул их, прикусил подбородок. Мягко толкнулся. Сакура ахнула, впилась в плечи, откинула голову, ударяясь затылком о ствол.       — Ками!.. — выдохнула ломко. Скрестила ноги на пояснице, упёрлась пятками, принимая до конца.       Если бы безумию можно было придать форму, для Какаши оно слилось бы в Сакуру, сосредоточилось на ней. Он грубо вколачивался до самого нутра, тяжело дыша, крепко удерживая на весу. Она почти не двигалась, но стонала так, что живот поджимался от сладких спазмов. Глубже, быстрее, ярче — Какаши разрывало на части с каждым толчком.       — Невозможная, — простонал он, прикусывая мочку, — Сакура-а…       Вышел, усмехнулся, заметив тень недовольства, и вдруг поставил на колени, надавив на плечи.       — Повернись, — отрывисто бросил Какаши, сам опускаясь на колени. В нетерпении развернул её сам, надавил на плечи и, крепко обхватив бедро, вошёл, вызывая гортанный стон.       — Глубоко!.. — подавилась дыханием Сакура.       Какаши с силой сжал волосы на её затылке, натянул их, заставляя поднять голову, и начал ритмично двигать бёдрами, насаживая на себя. Сакура дрожала, держалась недолго: вскоре начала сокращаться, дыша с тонким присвистом. Он присоединился к ней почти сразу, изливаясь на спину. Выпустил, наконец, разжав пальцы, и Сакура рухнула, как подкошенная, прямо в траву. Он лёг рядом, по-хозяйски сгрёб, поцеловал в лоб. Никаких слов не было, в голове полнейшая пустота. Вскоре придут сожаления и проклятья, призванные на собственную голову. Но сейчас он был абсолютно счастлив. Пожалуй, впервые в жизни.