Таволга

                    Не помня себя, Какаши медленно брёл вперёд, уличный шум обтекал его, в ушах шумело, а перед глазами стояла Сакура. Прекрасная настолько, что глазам больно. И чужая. Слишком наглядно Итачи дал понять, кому она принадлежит. То, что происходило в кабинете, Какаши не видел, зато слышал отлично. А после — почуял. От Сакуры пахло чужой страстью, и недовольной она не выглядела. Скорее, изумлённой. Хоть парой слов с ней бы перемолвиться, чтобы стало легче дышать… Прошёл всего месяц, но для Какаши он растянулся на вечность. Постоянные сожаления, проклятья, что насылал на свою голову, страх за Сакуру… и чувства, которых слишком много, от которых рёбра подпирает изнутри и крутит, выворачивая наизнанку. Не сразу Какаши признался себе, что полюбил чужую жену. Он хотел быть рядом, мечтал оберегать, защищать, но вместо этого подставил под удар, а сам вышел сухим из воды. Его тошнило от собственной ничтожности.       Забившись в тёмный угол захудалого идзакая, он заказал саке и долго смотрел на глиняные бутылки, не спеша пить. Если бы это помогло, давно утопился бы в вине, но после становилось только хуже. Чувство вины терзало, изматывало, сложнее было лишь с любовью — сердце из-за неё сжималось и постоянно болело.       Третья бутылка подходила к концу, но желанное забытье не наступало. Только голос Сакуры громче звучал в голове, нежный, полный томления. Ками, как сильно он по ней скучал! Иметь возможность просто видеть, говорить — этого было бы достаточно. Теперь, когда всё рухнуло, Какаши многое отдал бы за шанс вернуться в прошлое и никогда не касаться её. И пусть бы Цунаде забрали ёкаи , он никогда не согласился бы на эту миссию. А может — Какаши горько усмехнулся — ёкаи забрали его. Утащили душу, вселили не принадлежавшие ему мысли, заставили поступать так, как при здравом рассудке никогда бы не поступил…       Переложить вину на действие потусторонних сил — отличное решение проблемы. Опрокинув очередную отёко, Какаши продолжил буравить тяжелым взглядом выщербленный стол, вспоминая высокомерное выражение лица Итачи. Когда-то они могли называть друг друга друзьями, теперь даже врагами назваться не могут. Едва ли Итачи видел в нём врага. Предателя — да, а это гораздо хуже…       — Вот уж кого не ожидал встретить в этой дыре!       Генма остановился перед столом, присвистнул, когда Какаши поднял мутный взгляд. Сел рядом и демонстративно посмотрел на ряд пустых бутылок.       — Но тебя же как-то в эту дыру занесло, — ответил Какаши, наполняя отёко.       — Я вообще-то по делу сюда заходил. Что, даже не спросишь, когда вернулся?       — Сегодня? — Какаши вяло улыбнулся, стягивая маску — душила. Его постоянно душило изнутри, хотелось содрать кожу.       — Вчера. — Генма смотрел слишком пристально, это нервировало. — Что случилось?       — Разве что-то случилось? — очередной глоток опалил глотку. — Хочу уговорить Годайме отправить меня обратно. Быть капитаном Ро гораздо проще, чем Хатаке Какаши.       — Я слышал, Итачи-сан вернулся.       — Да. Я его сегодня видел.       — Сакура-сан, наверное, очень рада.       По лицу Какаши прошла короткая судорога. Неопределённо пожав плечами, он покачал пустую бутылку в воздухе и придвинул последнюю полную.       — Это из-за неё? — Генма кивнул на саке. Прищурился: — Неужели так и не смог забыть?       Какаши жутко улыбнулся и поднял взгляд. Несколько мгновений молчал, собираясь с духом, а потом сказал на одном выдохе:       — Я её люблю.       — Ты «что»?.. — лишился дара речи Генма. Моргнул, переваривая услышанное, недоверчиво протянул: — Любишь? Учиха Сакуру?       Тяжело вздохнув, Какаши вдруг уронил голову на стол, стукнулся о него лбом и обречённо застонал.       — Надеюсь, Итачи-сан никогда об этом не узнает.       — Поздно. Уже знает. Уже. Всё. Знает.       От интонации, с которой Какаши выделил «всё», кожа Генмы покрылась мурашками. Схватившись за седые волосы на затылке, он поднял голову Какаши и севшим от ужаса голосом проговорил:       — Что именно «всё»?       Новая леденящая улыбка пробрала до костей. На Какаши было больно смотреть: столько обречённости во взгляде.       — Мне казалось, она тоже меня любила. Хотя бы недолго.       Он выпрямился, избегая смотреть на Генму. Покатал по столу пустую отёко. Хмыкнул:       — Знаешь, это оказывается больно: видеть её с другим. С мужем.       — Только не говори, что вы… и что Итачи-сан… что… — Генма не мог подобрать слов. Чужая тайна накрыла грузом ответственности и слепым страхом.       — Это была миссия, — прошептал Какаши. — По крайней мере, я заставил себя в это поверить.       — Миссия по соблазнению чужой жены?! — возмущённо прошипел Генма. — А ты удобно устроился!       — Цунаде-сама решила ослабить Итачи-сана. И я в этом преуспел.       Генма потрясённо молчал. Потом схватил бутылку и залпом её опрокинул. Вытер рот рукавом.       — И что теперь? — спросил тихо.       — Теперь мне надо оказаться как можно дальше от Конохи. И чем скорее, тем лучше.       — Бежишь?       — Если бы это помогло, — криво улыбнулся Какаши. — От себя далеко не сбежишь, как ни старайся.                     Глухая ночь разогнала всех по домам. Распрощавшись с Генмой, Какаши медленно шёл к дому, когда по коже прошлась дрожь — он почувствовал чужую чакру прежде, чем Итачи вышел из темноты.       — Подозреваю, что наша встреча не случайна, — пробормотал Какаши, расправляя плечи.       — Нет, — сухо ответил Итачи. — Нам давно надо было поговорить.       — Ты так считаешь? — бровь Какаши изогнулась. — И о чём же?       — Считаешь, не о чем? — Итачи холодно улыбнулся. — Мне кажется, женщина, которую мы разделили на двоих — уже достаточный повод для разговора.       Какаши вздрогнул. Обожгла мысль: только бы он ничего не сделал с Сакурой. Кто разберёт, что у него на уме, какой план мести вынашивал все эти дни?       — Она не виновата, — хрипло вытолкнул Какаши. — Не причиняй ей зла.       — Пока что зло причинили лишь мне. — Итачи мрачно сверкнул глазами. — А Сакура-сан, как ты успел сегодня убедиться, жива, здорова и даже довольна жизнью.       — Она не заслуживает плохого обращения.       — Это не тебе решать. Пусть будет благодарна, что я оставил её в живых.       — Итачи-сан, — Какаши шагнул навстречу, — в случившемся только моя вина, и в глубине души ты отлично это понимаешь.       — Я отлично понимаю, что ты делал с моей женой в моё отсутствие, Какаши-сан. И представляю — тоже.       Какаши низко опустил голову — на это ему нечего было ответить.       — Я скоро уйду из Конохи. Вероятно, на несколько лет. И больше не причиню вреда вашей семье.       — Тот вред, что ты уже причинил, несколько лет придётся исправлять. Посмотри на меня. Посмотри на меня и скажи, почему ты это сделал?       Итачи казался спокойным, равнодушным даже, однако тяжелое дыхание выдавало с головой. Оно и неприкрытая боль в глазах.       — Я её люблю, — выдохнул Какаши. И в ту же секунду дёрнулся — кулак Итачи с силой впечатался в скулу. Новый удар пришёлся по противоположной. Какаши пошатнулся, повёл челюстью, посмотрел на Итачи: тот вновь стал невозмутимым. Легко встряхнул кистью, сжал и разжал пальцы.       — Ты не достоин того, чтобы я извлекал катану из ножен, — бросил он, презрительно скривившись. И растворился в темноте. Какое-то время Какаши стоял, задрав голову к небу, потом горько хмыкнул и побрёл домой.                     Сакура не спала — ждала. Она всё время его ждала, а он всякий раз оттягивал до последнего момент, когда придётся переступить порог спальни. Кисть гудела, костяшки припухли. Только никакого удовлетворения не было, в груди зияла огромная дыра. Итачи так больше не мог. И мучить Сакуру не мог тоже. Она была для него всем. И ничем одновременно. Когда он вошёл, встрепенулась, посмотрела встревоженно. Свела брови вместе, отчего-то сразу посмотрев на его руки.       — Вы с кем-то дрались? — спросила тихо. Итачи взглянул на кисть, слегка поморщился.       — Не важно.       — Позвольте посмотреть.       Она встала и, не дожидаясь разрешения, взяла его ладонь. Бережно коснулась кончиками пальцев. Прикусила губу. Итачи смотрел, не дыша, сердце превратилось в огненный шар, испепеляющий всё в груди. Сведя брови вместе, Сакура занесла над ним ладонь, и та вспыхнула зелёным светом. Вот как, оказывается, выглядит её чакра. Новая порция боли прошила насквозь. В носу защипало. Судорожно выдохнув, Итачи убрал руку.       — Жаль, ты не можешь так же вылечить моё сердце, — сказал тихо, глядя в стремительно заполняющиеся слезами глаза. Коснулся подбородка, приподнимая, и опустил ресницы, не в силах смотреть на неё.       Чувственный нежный поцелуй трепетом прошёлся по телу. Какими счастливыми они могли бы стать!.. Итачи потянул пояс юкаты, снимая её с Сакуры, погладил по спине, накрыл ладонями груди, поднялся выше, к шее. Слабо сжал, вновь целуя, чувствуя, как колотится её сердце прямо в его ладони. Сакура обвила его руками, притягивая к себе, отвечая на каждое движение губ. Сладкая, но не приторная, необходимая, как воздух, любимая. Итачи целовал и не мог оторваться, вспоминая каждый день, что провели рядом до его миссии. Вспоминая, какой невинной и неискушенной она была.       Он осторожно уложил её на футон, разделся, лёг рядом, вновь целуя, непрерывно скользя по животу, груди, плечам. Сакура зарылась пальцами в волосы на затылке, выгнула спину, потираясь грудью о грудь. Нежная жена, которую он оберегал, считал хрупким цветком. Ставшая родной, ближе некуда. Итачи задыхался от переполнявших чувств, медленно двигаясь в ней, обнимая так, словно хотел коснуться разом всего тела. Целовал шею, помня, как делал это впервые. Как открывал для неё мир чувственных наслаждений, как бережно к ней относился. Переплетя их пальцы, Итачи смотрел на сосредоточенное лицо, на влажно блестящие приоткрытые губы, плавно толкаясь, ловя непрерывные стоны и выдохи. Любя её так, как никто и никогда не сможет.       Капля упала на её грудь, за ней ещё одна — Итачи не заметил, как потекли слёзы. Сакура коснулась щеки свободной рукой, притянула, мешая солёный вкус: его и свой. Итачи рассыпался с каждым толчком в неё, дрожал, перемежая всхлипы стонами, поднимая обоих на вершину, постепенно ускоряясь. Сакура запрокинула голову, крепко сжала коленями, стиснула руку. Коротко выдохнула и замерла, часто-часто дыша. Он присоединился почти сразу, вжался так сильно, что между телами не осталось ни малейшего зазора. Обнял обеими руками, уткнулся в её волосы, всхлипнул в последний раз и прерывисто выдохнул. Не отпускать, не возвращаться в реальность, остаться тут навсегда… Сакура слабо пошевелилась, и Итачи облокотился о футон, перенеся вес тела на локти и колени. Посмотрел в её расслабленное лицо, на заблудившуюся на губах улыбку и горько прошептал:       — Тебе удалось то, чего не удавалось ни одному шиноби, Сакура. Ты меня убила.       Он оделся и вышел в сад, оставив сёдзи распахнутыми. Подтянув к груди одеяло, Сакура всматривалась в темноту, глотая горькие слёзы. Жизнь, которую они потеряли, жизнь, которая могла бы быть счастливой, а превратилась в кошмар — никогда ещё горечь не была такой сильной. Крепкая, она била в голову, заставляя болезненно сжиматься сердце.       Итачи больше не приходил. С той ночи спал в своих покоях, даже не появлялся на женской половине. Размолвку между супругами уже было не скрыть. Сперва Сакура надеялась, что забеременела, но и этой надежде не суждено было сбыться. Итачи открыто её игнорировал, и в клане не знали, как себя вести и чью сторону занять: к Сакуре успели привыкнуть, уважение к жене главы было у Учих в крови. Но что делать сейчас? Тоже не замечать?       Сакуру вдруг разом оторвали ото всего, что могло приносить хоть какую-то радость. Даже ежедневные обязанности по дому больше не приносили чувства, что она здесь кому-то нужна. Пустота росла, ширилась вокруг неё, а вместе с ней в груди зрела обида: на жизнь, на Цунаде, на Какаши и на Итачи. Все считали, что знают, как будет лучше для неё, решили, что могут распоряжаться её жизнью, её телом, словно нет Сакуры, есть безликая куноичи, ненужная жена и забытая любовница.       Она оступилась, проступок был ужасен, но если Итачи сохранил ей жизнь, сколько будет наказывать? Сакура не надеялась на прощение и отчаянно его желала. И дело было вовсе не в мирном сосуществовании с мужем: она задыхалась без него. Всякий раз, когда видела, сердце начинало глухо и часто биться, но Итачи не удостаивал даже взглядом, холодный, отстранённый и далёкий, как никогда.       Несколько раз Сакура пыталась поговорить, но он либо уходил, стоило ей открыть рот, либо к нему вообще не пускали. Охрана смотрела с жалостью, прислуга — тоже, а Сакуру от этой жалости тошнило. Знали бы они причину, стали бы так смотреть?..       Вновь зацвели деревья, усыпая землю хрупкими лепестками. Сакура стояла в саду, любовалась цветущей яблоней в свете луны и с болью вспоминала разговор, случившийся в прошлой жизни. Тогда Итачи обещал показать, как цветут персики… Помнил ли он своё обещание? Каким простым всё тогда казалось…       Она почувствовала его до того, как увидела: высокая фигура с расправленными плечами и прямой спиной. Он медленно шёл по энгаве, и свет андонов, подвешенных под крышей, освещал спокойное лицо. К её удивлению, Итачи, заметив, не прошёл мимо, а ступил на траву, начисто игнорируя дорожку, оставшуюся в двух шагах. Сакура сжалась внутри: от предвкушения долгожданного разговора сердце заколотилось о рёбра с утроенной силой. Но когда Итачи остановился на расстоянии вытянутой руки, ледяной озноб прошёл по коже. Не глядя на неё, он медленно произнёс:       — Вам было хорошо с ним.       Не спрашивал — утверждал. Сакура заглянула в пустые стеклянные глаза, понимая: он абсолютно пьян.       — От вас несёт дешёвыми женщинами, — холодно сказала она. Запах сладких духов мешался с запахом вина. Остро, прямо в сердце, уколола боль.       — Не вами, и за это я благодарен. — Тень усмешки скользнула по губам, на неё он по-прежнему не смотрел. — Вас это оскорбляет?       Сакура молчала. Невозможно было скрыть горечь от осознания, что он проводил время с другой. Или с другими. Сколько раз за это время?       — Вы не уникальны, Сакура-сан. — Итачи наконец опустил на неё взгляд. — В постели все женщины одинаковы. Впрочем, — он всё же усмехнулся, — опыта и умения доставить мужчине наслаждение у продажных женщин больше. Может, стоит попросить Хатаке-сана, чтобы он дал ещё несколько уроков, возможно, тогда я вернусь на супружеское ложе.       Звон хлёсткой пощёчины ещё звучал в воздухе, когда Итачи резко схватил Сакуру за запястье, с силой стиснул, так, что показалось — захрустела кость. Сакура поморщилась, злобно прошипела:       — Чем вы тогда лучше меня, Итачи-сан? Ваши речи о любви оказались пустым звуком.       Он вздрогнул, оттолкнул её от себя, проговорил холодно:       — Убирайся. — Злобно выдохнул. — Убирайся из моей головы!       Сакура бросилась в дом, не разбирая дороги. Только оказавшись в спальне, дробно выдохнула, сползая на пол. Прижав ладонь ко рту, задрожала, пытаясь удержать слёзы. Но они уже хлынули, заставляя вздрагивать и глушить рыдания. Она не хотела, чтобы Итачи слышал. Что ж, теперь они были квиты.       Итачи долго стоял в саду, смотрел на осыпающиеся лепестки. Горько улыбнулся, вспомнив, как представлял Сакуру в персиковом цвету. Он устал её ненавидеть. И перестать не мог…