Потерянный отец

      — Сука, блять, сколько мне ещё здесь стоять?! — блондин злится, ударяя по рулю. Стоя в пробке, Шастун нехило опаздывает к новоиспечённой семье, хозяин которой впервые попросил у Антона помощи отвезти ребёнка к врачу. — Ну, наконец-то, блять! — Шастун давит на газ, постепенно двигаясь.       — Пап, когда Антон приедет? — прыгает Вадим, держась за руку родителя.       — Надеюсь, что скоро, — холод пробирает до костей, Арсений, стоя в своём пальто, перебирается с ноги на ногу.       — Эй, — зовёт их Антон, только подъехавший к подъезду, — Вас долго ждать?       — Антон! — вскрикивает мальчик, двигаясь в сторону чёрной машины Шастуна, разворачивается, вспоминая о родителе, — пап, идём скорее.       — Спасибо, — Арсений садится на переднее сиденье, кладёт портфель сына на колени.       Антон заводит машину, улыбка сама тянется вверх.

***

      — Держи, — зеленоглазый садится на мягкое сиденье, подавая Арсению только что купленные влажные салфетки.       — Спасибо, Антон, — Попов кладёт салфетки в сумку, смотрит на сына.       В больнице пахнет спиртом и лекарствами, но блондин остро чувствует запах фиалок. Здесь много красивых омег, но Шастун смотрит только на очаровательное лицо Арсения. Тот совсем не замечает альфу, читает что-то в своём телефоне, иногда улыбаясь. Антон практически незаметно кладёт свою руку на плечо брюнета, приобнимая, придвигается чуть ближе, а омега продолжает тыкать в телефон, не сопротивляется. Старший даже наоборот, пытается скрыть яркую улыбку и подавить желание повернуться, ведь тогда он окажется нос к носу с Шастуном.       Голубоглазый убирает телефон в карман, кладёт ладони на колени, аккуратно поворачиваясь в сторону альфы. Рука омеги медленно ложится на колено зеленоглазому. Кажется, вместе с ними замирает весь мир. Обоим плевать на окружающих людей, пусть они даже пальцем начнут на них показывать и говорить, что это неприлично в общественном-то месте...       Лицо Арсения уже совсем-совсем близко к лицу Антона, и...       — Следующие, — раздаётся в открытом кабинете рядом.       Попов вмиг отлетает от блондина, вставаёт с диванчика, подзывает к себе Вадима. Смущенный омега берёт сына за руку, заводит в кабинет.       — Арс, — встаёт во весь рост Шастун, — можно, я с вами зайду?       — Заходи, — разрешает брюнет, после двух секунд молчания.       — Так, — начинает молоденький омега, листая медицинскую карту мальчика, — Вадик, с папками пришёл?       — Нет, — Арсений краснеет ещё сильнее, Антон нервно закусывает губу.       — Что у Вас случилось?       — Мы за справкой.       — Это хорошо...

***

      После того случая в больнице парни больше не разговаривали. Арсений напрочь запретил сыну подходить к Антону, здороваться или что-то от него брать. Попов больше не отвечал на сообщения о возможности помочь, встретиться с Вадиком или просто принести нужные продукты.       Неделя в Воронеже затянулась на месяц, а, может, и на два. Шастун переживал, что снова потеряет Арсения и больше никогда не увидится со своим сыном. Парень пару раз пытался прийти к ним, но никого не было дома. Да, возможно, это просто случайность и совпадение, но он помнит как накупил всяких конфет, красиво их упаковал, в итоге: простоял сорок минут около закрытой двери, за которой не было слышно ни шороха.       На этот раз Антон приехал пораньше. Перед этим купив большой букет фиалок, коробку конфет и машинку для Вадима.       Позвонив в дверной звонок, Антон, затаив дыхание, стал прислушиваться к посторонним звукам за дверью. Два щелчка – дверь открывается. Растрёпанное лицо брюнета появляется в проёме: он стоит совсем сонный, хлопает глазами, пытаясь сфокусироваться на объекте.       — Снова ты? — омега потирает глаза, пытается не сомкнуть их.       — Я тоже скучал, — улыбается во все тридцать два блондин, продолжает кусать губы.       — Зачем приехал? — омега склоняет голову.       — Привёз вам всякого, — из-за спины альфы послышалось шуршание.       — Что у тебя за спиной? — Арсений хмурит брови.       — А, — младший выпрямляет спину, — это… Тебе, да.       — Я… Не приму цветы, — Попов двигает от себя плетёную корзинку с фиолетовыми цветами, что так сильно пахнут им самим.       — Почему?       — Они мне не нравятся.       — Ни за что не поверю, садовод ты херов. Горшки свои с землёй любил больше родных отца и матери, — наконец выдыхает Шастун, победно улыбаясь, — Возьми цветы, конфеты, а игрушку я сам Вадиму отдам.       — Что у нас был за уговор? — начинает говорить шёпотом омега, злобно хмурит брови, — что не даёшь даже намёка на то, что ты его отец! Он начинает задаваться вопросами: «Почему Антон так часто к нам ходит?», «Почему Антон покупает тебе конфеты?»       — У нас был уговор, да, но ты не разрешаешь мне с вами видеться, почему?! — блондин кричит, оглядываясь по сторонам, — что, мать твою, с тобой не так?!       — Да потому, что я не хочу снова от кого-то зависеть! Я только отошёл от нашего расставания! Знаешь, как мне плохо одному в течки сидеть без альфы? Скажешь найти его, а ты сам подумай, кому нужен помеченный омега «с прицепом». Ты не можешь понять, как мне было тяжело растить Вадима! А тут вдруг появился ты: весь такой белый и пушистый, желающий помочь своему ребёнку и омеге. Ничего из этого не выйдет, пойми уже! Узнает он, что ты его отец и что с того? Легче тебе станет? Сейчас ты вертишься вокруг нас, не можешь отстать, я принимаю радикальные меры: запрещаю Вадиму выходить во двор, чтобы ты "ненароком" нас не увидел! Если по-настоящему хочешь нам помочь, то просто отпусти и иди своей дорогой, туда, где всё это время был, — закончив говорить про то, что давило на него последние шесть лет, брюнет собирается закрыть дверь, но альфа хвает её за железную ручку, потянув на себя.       — А если я хочу быть вместе? Вдруг я специально остался в Воронеже подольше, ради вас с Вадиком. Почему ты не хочешь дать мне второй шанс? — умоляюще смотрит на собеседника Шастун.       — Я повторю: из этого ничего не выйдет.       — Да с чего ты взял? Давай попробуем? Я ни за что на свете не прикоснусь к тебе, клянусь! Я хочу быть рядом.       Арсений стоит столбом, опустив голову вниз, подумав, вдруг говорит:       — Придёшь завтра в часа три? Вадим будет в школе.       — А можно я приду пораньше, и отвезу его туда? — парень не может не радоваться, начинает верить, что всё у них может получится.       — Не нужно, его отвезёт Паша.       — Пашка Добровольский? Он до сих пор в Воронеже живёт?       — Да, а ещё он женился.       — Да ну! Нихуя себе…       — Ладно, Антон, мы делаем с Вадиком уроки, до завтра.       — Пока, Арс, — Антон уже разворачивается к лифту, вовремя успевая сообразить, — стой, а как же мои подарки?       — Спасибо, Антон.

***

      — Это пиздец, ну и когда ты в Москве будешь, блять? — Сережа вновь заводит свою шарманку, в который раз услышав, что его друг остаётся в Воронеже на некоторое время.       — А я откуда знаю? До конца отпуска.       — Если ты будешь там ещё три недели, я точно рехнусь один. — обижается армянин, по звукам: переворачивается на другой бок.       — Я буду высылать тебе голубя с письмом… — смеётся Шастун, открывая ноутбук.       — С хуйлом, блять. Шаст, а ты не думал, что, если у вас всё сложится, чё делать будешь-то? Тебя от одного вида пиздюков не тошнит?       — Ебало завали, — поднимает брови Антон, — я молюсь, чтобы у нас всё сложилось, чтобы он разрешил рассказать Ваде о том, что я его отец. Потом отвезу их в мою Москоу-квартиру, и будем жить потихоньку, детишек ещё заведём, с твоей Дашкой познакомим... Или поздно уже?       — Ну, Шаст! Умеешь ты настроение портить, конечно. — хмурится кареглазый.       — То есть – это конец? — улыбается Шастун, забывая, что его не видят.       — Да, она выбрала то, что считала нужным. Значит так и должно быть. — говорит Серёжа, но самому становится тошно от своих слов.       — Мне жаль, Серёж, — альфа смотрит на время, — всё, мне уже к Арсу пора.       — Ладно, расскажешь, как потрахались.       — Мы не будем… — Шастун договаривает правильные слова, так и не донося их до абонента. — Трахаться.

***

      — Я думал, что ты передумал, и уже не откроешь… — смеётся альфа, подавая букет свежих цветов.       — Спасибо, — сверкает ослепительной улыбкой Арсений, забирая цветы и вдыхает приятный аромат, отходит за вазой, — будут здесь стоять.       — Что ты делал? — смотрит на стену блондин, разглядывая фотографии Вадима.       — Дома убирался, — указывает на спальню брюнет, — кровать заправил, теперь нужно пропылесосить и помыть окна.       — Хочу тебе помочь, — замирает на месте альфа, вдыхая сильный запах фиалок, — можно?       — Можно, — Арсений в душе ликует, — пропылесосишь кухню?       — Где пылесос?       — Он возле шкафа, сзади, — поясняет Арсений, сам уходит в ванную.       Антон берёт тяжелый пылесос, недоумевая, как этим пользуется Арсений, меньше его в два раза, уходит на кухню.

***

      — Всё, кухню пропылесосил, а ещё вытер пыль на шкафах, — отдаёт тряпку Антон, слегка касаясь пальца Попова, тот ненадолго замирает, смотря в одну точку.       — Молодец, — хихикает Арсений.       — Чего ты смеёшься? — недоумевает младший, смотря в зеркало: его волосы растрёпаны в разные стороны, щёки красные, со лба льётся капелька пота, — ой, ты тоже больно не блестишь.       — Я-то в душ сходить могу.       — А я нет? — поднимает бровь он, видя отрицательный жест, — что, не пустишь?       — Если ты начнёшь вонять, то мне придётся.       — Как насчёт того, чтобы сходить погулять? — альфа садится за стол, опираясь о спинку стула, и ставит ногу на ногу.       — Я не против, можно из школы Вадика забрать, — выпивает стакан воды омега.       — Тогда, иди собирайся, я тебя тут подожду, — Антон берёт телефон, — дождя нет, ветра, вроде, тоже.       — Всё.

***

      — И чем вы сегодня занимались? — омега аккуратно поправляет портфель на плечах сына, берёт его за руку.       — Мы сначала сделали математику, а потом лепили из пластилина, — гордо говорит Вадим, смотря на Шастуна, — а ты, что здесь делаешь?       — Мы с твоим папой гуляем, — соображает Антон.       — Мне скоро будет казаться, что вы с папой пара и любите друг друга, — хихикает мальчик, убегая на детскую площадку.       Попов замедлил шаг, опускает голову. Сделав вид, что очень сильно занят чем-то в мобильном, Арсений направляется на скамью возле площадки, переставая замечать Антона.       — Ну, чего ты? — сел рядом альфа.       — Ничего, — голубоглазый отворачивается, выпрямляя спину.       — Я могу завтра приехать? — блондин наклоняет голову, кладёт ладони на свои колени, — ещё могу забрать Вадю, мы с ним сходим погулять, а ты отдохнёшь.       — Я не устаю, — продолжает игнорировать альфу брюнет.       — Блять, ну, выразил свою точку зрения ребёнок, что опять происходит? — встал во весь рост Антон, перебирая кольца на руках, но посмотрев по сторонам, сел обратно, — мы, по-моему, помирились и решили, что будем смотреть на дальнейшие события, но, если ты меня отталкиваешь, какие могут быть дальнейшие события? Наши отношения не двигаются дальше, просто столбом стоят на месте!       — Хорошо, — разворачивается в сторону парня омега, убирая телефон в карман, — что мне нужно сделать, чтобы наши отношения стали развиваться?       — Быть тем Арсением, которого я полюбил ещё девять лет назад!       — Нет, — снова отворачивается, — Господи, Антон, прошло больше десяти лет, мне скоро третий десяток, — омега опускает голову.       — Арс, — Антон пододвигается ближе к Попову, желает обнять, вспоминая про обещание, отстраняется.       — Не могу, — брюнет поднимает на парня отчаянный взгляд.       — Но, если я попытаюсь? — Антон с надеждой вглядывается в родные глаза, в которых не горит привычный огонёк. Глаза опустошенные, нежеланные.       — Обними меня, пожалуйста, — старший просит почти умоляюще, переживает за посторонних, постоянно вглядывается в лица детей, пытается найти среди них сына.       — Арс, — и Антон, конечно, обнимает. Сильные руки крепко прижимают омегу, сжимает нежную талию, лицом утыкаясь в тёмные пряди волос, совсем не надолго отстраняется, чтобы оставить короткий поцелуй на лбу.