Талисман удачи

Время близилось к ночи. Интересные истории потихоньку подходили к концу, посиделки у костра пора было заканчивать. Рэйзор начал зевать первый — по итогу заснул прямо у пня. Пришлось будить и просить вернуться в свою палатку. Тот забавно отполз на четвереньках внутрь, где и рухнул, тихо сопя. Остальные последовали его примеру. Закрыв полог, Беннет устроился в уголке палатки. Так будет больше места для Тартальи. Фатуец приземлился на свою сторону с довольным стоном. Присутствие его не приносило спокойствия, Беннет буквально слышал стучащий пульс в ушах. Тело было натянуто подобно тетиве. Его обещали съесть. И он понимал, как. Но никакие активные действия не предпринимались, а просто лежать в ожидании совсем не хотелось. Он не станет спокойнее. — Волнуешься? Сначала шорох одежды. Затем запах хвои, костра и слабые отголоски вина. Тёплое дыхание над головой. И чарующий, глубокий голос. Тарталья подобрался сзади, почти соприкасаясь с телом Беннета. — Да. От тебя не скроешь. Я не часто… ну, вот так. — От чего же? Давай, расскажи мне. — Ты собирался меня съесть. Я догадываюсь, как. Или ты пошутил? В самом деле, вдруг Беннет лишь драматизирует, а хитрый лис этим пользуется? «Нет! Не драматизирую!» — завопило сознание, стоило ощутить горячий, долгий поцелуй на щеке, и крепкие руки, обхватившие тело. — Никаких шуток. Я долго сдерживался. Не позволял себе лишнее в виду твоих друзей. Но сейчас, когда мы одни в палатке, под покровом ночи, думаешь, я буду держать себя в руках? Беннет. Мой маленький талисман. Я хочу тебя. «О Архонты, точно ведь съест!» — Беннет в самом деле ощутил себя кроликом. Попался. — Только… только кусай не больно, ладно? Над ухом прозвучал тихий, приятный на слух и посылающий мурашки по коже, смешок. — Не могу обещать. Ты такой аппетитный… Новый поцелуй лёг на подбородок. За ним лёгкий укус. — Посмотри на меня. Растерянное, взбудораженное лицо оказалось перед глазами Тартальи. Неиспорченный, милый мальчик. Заполучить такого — настоящая удача. Что в сочетании с неудачливостью самого Беннета — полнейшее издевательство. — Ч-что? Мне поцеловать тебя, да? — Надеюсь, это был риторический вопрос, — вновь издал смешок фатуец. — Ладно-ладно. Только не вздумай смеяться, — прошипел Беннет, очень слабо этим прикрывая смущение, после чего прижался к губам. Привкус яблока непроизвольно вызвал желание углубить поцелуй. На ужине Чайльд так аппетитно вгрызался в сочный плод, откусывая большие куски. Сок стекал по губам, но не капал на подбородок, язык успевал слизывать кисло-сладкий вкус. А Беннет сидел, как дурачок, с поднесенной ложкой ко рту, и бесстыдно пялился. А сейчас целовал эти губы, не дающие здраво мыслить. Зарывался дрожащими пальцами в рыжие волосы, гладил затылок, сжимал пряди от наплыва чувств. Что с ним? Почему так понесло? Почему он бесконтрольно горит? И почему не думает о прекращении?! Опомнился уже лежащим сверху на Чайльде. — Ой… к-как это?! Чего ты меня не остановил? — Зачем? — хитро улыбался фатуец, гладя по лопаткам. — Неприлично же! Улёгся на тебе, как на матрасе… — краснея, парень отвёл глаза. — Мы собираемся заняться верхом неприличия. Если ты уже смущён так сильно, под конец я об тебя обожгусь, Огонёк. — Тогда тебе придётся тушить. Прозвучало неожиданно логично. Но на этом разумность и понимание закончилось. — И это ты собираешься заняться! А я, эм… это… Не умею. — Умеешь, — оспорил его неуверенность Тарталья, прижимаясь губами к открытой шеи, покусывая её и зацеловывая, — всё будет, как в прошлый раз. Лишь с небольшим дополнением. Как бы мне не хотелось войти в тебя, милый, это невозможно без подготовки. — Что? Войти? В смысле? Как? Удивлённый услышанным, Беннет и сам не понял, как засыпал вопросами. Многое он не понимал, и Тарталье придётся объяснять, если тот хотел довести дело до конца. Для этого пришлось оторваться от шеи. — В самом прямом. У каждого человека есть отверстие, куда можно вставить половой орган. У женщин преимуществ больше, ведь их тела созданы для продолжения рода, тогда как мужчины немного ограничены. Вот сюда, — рука фатуйца легла на ягодицы, пальцы прошлись по шву шорт, — можно войти и получить много удовольствия. Но без подготовки делать крайне нежелательно. По многим причинам. Не забивай свою светлую головку, сегодня я зайду немного дальше прошлого раза. А для этого тебе придётся поработать бёдрами, и… — Папочки мои, замолчи!.. Беннет не выдержал и накрыл ладонью рот бесстыдника. Температура тела повысилась, он почти горел от стыда и не понимал, как можно спокойно говорить такие вещи! От представления «работы бёдрами» сердце начало заходиться. Как ни поворачивай их двоих, всё одно — сплошное распутство. Смех звучал приглушённо из-за рук и отдавал приятной вибрацией. Беннет замер, сидя сверху, но чувствуя себя будто под огромным, хитрым и голодным лисом, что перед едой решил немного поиграться. — Не кричи так, — заговорил Тарталья, мягко убирая препятствие от своего рта, — не то друзья услышат нас. — А ты не смущай меня такими подробностями, — возмущённо прошипел Беннет. Сражение с эмоциями отняло силы, и он свалился на Тарталью. А это уже не смущало. Не после откровенного разговора, к которому он был не готов. Чайльд дал время прийти в себя. Молча гладил по спине и ни на чём не настаивал. Если настоит — оттолкнёт от себя. Уж лучше будет ощущать на себе лихорадочно-горящую кожу и забавляться смущением Огонька, таким милым и невинным, имея возможность долго-долго смаковать. И всё-таки сегодня Чайльд сделает Беннета чуть менее невинным. Снова. — Ну? Успокоился? — ласково спросил, чувствуя, как Беннет раслабился, и спокойно задышал, уткнувшись носом в его шею. — Угу. Беннет неосознанно поглаживал Тарталью по плечу. У него появилось время подумать. Хочет ли он близости? Определённо, да. Хитрый лис всё больше притягивал. Но готов ли он к тем подробностям, какие его ждут? Нет. Так что же делать? Положиться на чужой опыт? — Ты помнишь как было в прошлый раз? — задал новый вопрос Тарталья. Но не тем завлекающим тоном. — Да. На лице появилась смущённая улыбка, пусть и не была видна в темноте. Конечно, Беннет помнил. Он не мог спокойно спать какое-то время, вспоминая раз за разом. — Мы сделаем почти то же самое, просто… немного иначе. Чем меньше слов и раздумий, тем лучше. Подцепляя подбородок, Чайльд нежно погладил его и прижался ко лбу Беннета своим. — Не думай, Огонёк. Просто поцелуй меня и позволь своему телу наслаждаться процессом. — Ух… ладно. Кивнув, почти судорожно, Беннет снова склонился к его губам, что казалось уже привычным. Да и лежать удобно, оно больше не смущало. Смущали руки, опустившиеся на ягодицы. То поглаживая, то сжимая через шорты и бельё. Кончиками длинных пальцев пытаясь проникнуть внутрь, к голой, разгоряченной коже… — Наверное, это надо снять, — робко предложил юноша, приподнимаясь. Он помнил, в прошлый раз пряжка ремня вызвала у Тартальи заминку. Дошло до того, что Беннет сам избавился от лишнего, взяв откуда-то уверенность в своих действиях. — Не спеши, — Чайльд жарко выдохнул на подбородок, тут же обхватывая его губами, — нам некуда торопится. Неспешно, да? Поддайся моим рукам, — губы перешли на шею. — Да, умница. А теперь двигайся. Шёпот дурманил, словно алкоголь. И обжигал, как костёр совсем рядом. Мозги совсем отказывались думать. Тело брало контроль на себя, заставляя делать немыслимые ранее вещи — двигаться, целовать, трогать… Мысли затупились, в голове мелькали какие-то слова, не способные связаться вместе в логическое предложение. Язык и вовсе не поддавался. Всё, что Беннет издавал — шумное, рваное дыхание и задушенные стоны. При более громких звуках Тарталья вовремя затыкал: рукой, своим ртом. Ему это нравилось. Неаккуратно избавляя Чайльда от красной рубашки, ладони Беннета лихорадочно двигались по широкой, исполосанной старыми шрамами, груди, задевая тёмные, затвердевшие соски. Спускались к животу, напрягающемуся от касаний, отчётливо прослеживая кубики пресса. Такая мощь оказывала на юношу странное влияние. Она нравилась настолько, что он хотел продолжать делать то, что делает, не обращая внимания на возникающее стеснение. Оно будто выгорало, становясь всё меньше и меньше. В какой-то момент показалось, будто нужно приступать к чему-то ещё. Но здесь уже Тарталье предстояло направить его. — А дальше что? — Дальше, — фатуец облизнулся, разглядывая крохотные горошины сосков, — позволь мне поиграться с твоей грудью. Ответить Беннет не успел, Чайльд совершил жестокое нападение. Губы прижались к правому соску. Беннет дёрнулся всем телом, одной рукой крепко цепляясь в сильное плечо, а второй затыкая себе рот. Из горла начали вырываться безобразные, смущающие звуки. Они не просто одобряли, а выпрашивали большего. Каждый миг отдавался по коже, словно лёгкое касание электро. Которого не было. Неужели и правда можно — наэлектризовывать, когда этой стихии и в помине нет? Или же Беннет просто не имеет никакого понятия о силе фатуйца? Большой палец играл с левым соском, пока губы, язык, и даже зубы, мучили правый, покусывая, всасывая, облизывая до острого удовольствия, почти боли. Он опух и покраснел. На нём остался след от зубов. И все эти постыдные действия вернулись на левую сторону. Тарталья не оставлял живого места. Он будто пытался пробиться к трепыхающемуся сердцу. Самая своеобразная пытка в жизни Беннета, под которой выболтал бы всё что угодно, пусть и пришлось бы долго собираться с мыслями, имея на данный момент абсолютно пустую голову. — Ты ещё со мной? — поинтересовался рыжий лис, завораживая голосом, вожделеющим лицом, припухшими, влажными губами, потемневшим голубыми глазами. — Нет, — проблеял Беннет с блаженной улыбкой. Он был где-то совсем не здесь. Утонул в чужих ласках, объятиях и дыхании. — Моя голова… — Значит, почти со мной, — издал смешок Чайльд, укладывая его спиной на нагретое место, а сам оказался сверху, избавляя от остатков одежды, — я зайду ещё немного дальше. Будет гораздо приятнее прошлого раза. Поэтому крепко закрой свой рот. Стонов нам не избежать. Это самое настоящее предупреждение. Где в случае неповиновения могло случиться страшное — разоблачение. Но Беннет больше на инстинктах себя заткнул, а не потому что услышал и осознал суть сказанного. Тарталья согнул его ноги в коленях, раздвинул их, удобно устроился между ними и без прелюдии заглотил головку члена. Из груди в последний момент вырвался задушенный вой. Чайльд вытворял бесстыдство так спокойно, так умело и так приятно. Ещё и ртом! Беннет горел со стыда и желания. Попросил бы ещё и обязательно сказал бы, как ему хорошо, но руки продолжали крепко сжимать рот, иначе вой и скуление услышат все. Тарталья никак не помогал заглушить, наоборот, усиливал напор, заглатывал почти полностью, творил что-то невозможное своим языком, глубоко всасывал, плотно сжимал губами, издавал не менее похабные звуки, делая Беннета невыносимо влажным. Тело всё сводило сладкой судорогой. Юноша выгибался в чужих, обжигающих руках. Его предел совсем скоро будет достигнут. Одной рукой он взялся за волосы Тартальи, пытаясь отстранить, пока не излился прямо в чужой рот. И в тот самый миг, когда вот-вот, всего одно всасывающее движение ртом, ещё один плотный обхват губами, не хватало для «взрыва», Тарталья полностью отстранился. Он не закончил дело! И перехватил руки Беннета, который от возмущения, ужасного стыда и огромного чувства неудовлетворения потянулся завершить дело. Пульсирующий, поддергивающийся член остался без внимания. Совсем! — Нет, Огонёк, — хрипло засмеялся Тарталья, целуя тыльную сторону правой руки, — мы ещё не закончили. Не будь эгоистом. — А… к-как… чт... Язык не слушался, но голова понемногу начала соображать. Беннет непременно должен отплатить Чайльду. Только он с трудом понимал как. Сделать то же самое? У него не хватит ни умения, ни храбрости... — Что мне сделать? — наконец смог сказать что-то связное. Тарталья всосал два пальца Беннета, указательный и средний, языком проходя между ними. Из всех непристойных действий это оказалось самым невинным. И тем не менее возбуждающе. Горячо. Мокро. — Я хочу вставить член между твоих бёдер. Тебе нужно крепко их сжать, чтобы создать трение. Ты сейчас такой влажный, нам должно этого хватить. — Не понимаю… Даже в здравом уме Беннет не смог бы понять, что от него хотят, не имея никакого опыта. А сейчас, когда он горел всем телом, не буквально, и вовсе не в состоянии мыслить. Ему придётся довериться Чайлду. — Мне не будет больно? — Нет, Огонёк, — успокоил фатуец, подбираясь ближе и целуя подставленные губы. Беннет сам, инстинктивно, тянулся навстречу, — это будет приятно. — Х-хорошо... Давай. Ночь и слабый свет костра сквозь брезент не позволяли полностью увидеть всё великолепие, открывающееся перед глазами Беннета, когда Тарталья начал снимать с себя всю одежду. Но руки, без разрешения касающиеся тела, могли ощутить. В том числе и то, чего раньше касаться не доводилось. В штаны прятали скорее не лжедракона, а… — Алый дьявол прямо. Тарталья приглушённо засмеялся, уткнувшись лицом между плечом и шеей парня. — Архонты. Опять сравнение с рыбами. Ты чудо, Огонёк. — Обязательно угости нас своим супом, — попросил Беннет, и, пользуясь случаем пока близко, поцеловал в висок. Так захотелось. Тарталья с ласковой улыбкой, что смотрелась до ужаса неестественно с томящим, горящим взглядом, принял поцелуй и ответил тем же. В висок, около глаза, в скулу, в щеку. Когда он добрался до губ, случилось то, что Тарталья так хотел, и чего Беннет до конца не осознал. Но почувствовал. Как его ноги привели в нужное положение. Как он зажал между своих бёдер член фатуйца. Тот соприкасался с собственным. Их температура почти одинакова. Чайльд горел рядом с ним, полностью перенимая его температуру на себя, и вместе с тем обволакивая полностью, будто одеяло. С ним Беннет ощущал себя откровенно маленьким. Во всех смыслах. Но сейчас это казалось нормальным и правильным. Его ноги были закинуты на плечи Чайльда самым неприличном образом. Между бёдер чавкало от влаги. Эти звуки, к которым добавлялось тяжёлое дыхание, стоны, скуление, и громкое чмоканье во время глубоких поцелуев, сводили с ума. Тело снова начало сводить той самой судорогой, только сейчас она ещё сильнее, проникновеннее. Беннету нравилось. А ещё он слышал жаркое, сбивчивое дыхание своего партнёра, со знакомой примесью воодушевления, какая возникала в бою. Ему тоже нравилось то, что они сейчас делали. — Чайльд… ещ-щё… Не сорваться на стон далось тяжело, но лихорадочный шёпот выдал все его чувства. Тарталья жадно поглощал и их. Его длинные, большие руки крепко сжимали тело, доводили до экстаза, вместе с толчками и поцелуями, жалящими, почти кусачими. Ещё сильнее. Ещё жарче. Больше. Горячее. Горячее. Быстрее! — Сейчас… вместе, давай…! Судорога дошла до своего предела, практически поджигая лежанку их обоих. Ослепляющая вспышка и всё - тело наполнилось негой. Громкий стон был испит Тартальей полностью. Его семя исторгнулось брызгами прямо на живот, начиная шипеть на раскалённом теле. Пиро вышло из-под контроля. Палатка наполнилась паром с характерным шипением в тот момент, когда руки Чайльда, словно в перчатки, охватил гидро-элемент. И там, где они соприкасались телами, пошла реакция от соприкосновения мокрого, холодного и сухого, раскаленного. Счастливый и балдеющий, Беннет мило захихикал от холодного прикосновения. Само очарование, подарившее блаженную разрядку, какую не давал даже бой. Пар окружал их, смешивая в себе элементы их обоих, и напоминая фатуйцу о бане в родном доме. — С лёгким паром. И фразу, что они часто использовали после того, как помоются и хорошенько пропарятся.