5.
16 мая 2023 г., 20:23
В назначенное время, утром субботы, Изуку не появился в заводи.
Кацуки прождал до обеда и очень хвалил себя за то, что побросал в тот день побольше сухарей в сумку. Они были предназначены на случай затяжной охоты, но в итоге он сгрыз их все, пока ждал свою непунктуальную русалку.
И это был первый случай, когда поход к заводи не увенчался для него встречей с Изуку.
Тогда ещё Кацуки не знал, что и далеко не последний.
Решив не накручивать себя раньше времени тревожными мыслями, он пришёл снова на следующий день. Тоже утром, на рассвете, помня слова Изуку о том, что утреннее и вечернее время — наиболее подходящее.
И снова безрезультатно прождал до обеда, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом и не начало противно припекать.
«Да где его черти носят?» — думал он, пытаясь спрятать беспокойство за раздражением. Пустая заводь стала казаться ему почти враждебной без звонкого голоса Изуку, его зелёных глаз и сияния перламутровой чешуи.
Несколько часов к ряду компанию ему составляли лишь сосны да безмолвная водная гладь, что покрывалась мелкой рябью от редких порывов ветра. Он вглядывался словно одержимый в эту бесполезную реку, не покидая надежды, что вот-вот раздастся всплеск воды, знакомая шевелюра покажется над поверхностью и раздадутся какие-то дурацкие оправдания и извинения.
Но других голосов, кроме криков птиц, кваканья лягушек вдалеке и тихих ругательств самого Кацуки, слышно не было.
А самым проблематичным было то, что он не мог позволить себе приходить сюда каждый день, иначе в деревне точно что-то заподозрят, хотя сам он предпочёл бы вернуться сюда в тот же день вечером, и просидеть здесь всю ночь до утра, если потребуется.
Изуку говорил про каких-то там старейшин, так может, они и правда запретили ему здесь бывать? Кацуки старался придерживаться этой версии, а также утешал себя тем, что Изуку, с его-то упрямством, точно найдёт выход и придумает, как обойти запрет.
— Подожду его немного, так и быть… — говорил он себе, прикрываясь напускным оптимизмом, хотя в глубине души прекрасно понимал, что всё было намного хуже.
Когда Изуку не появился и на третий, и на четвёртый, и на пятый раз, Кацуки убедился окончательно, что тешить себя ложными надеждами было бесполезно, и свою русалку он здесь больше не увидит.
И тогда наступило время мучительно долгих ночей, когда при свете последней свечи он сидел на полу у кровати, обхватив голову руками, и думал о том, что снова совершил эту ошибку.
Снова не смог отговорить кого-то делать то, что его погубит.
Снова и снова слова Изуку обрывками звучали у него в голове, разрезая мозг тонкими лезвиями.
«А ведь есть способ русалке стать человеком»
«Я мог бы вместе с тобой ходить на охоту…»
«Мы могли бы путешествовать…»
«Мы могли бы…»
Тот огонь в его взгляде, та нежность, с которой он прикасался к щеке Кацуки.
«Далеко не все выживали после этого…»
Снова и снова Кацуки сжимал пряди своих волос в кулаки, словно пытался вырвать их с корнем, задаваясь вопросом, ну почему же он такой идиот.
Ведь всё было на поверхности! Всё было написано у Изуку на лице на понятном любому народу языке, но нет, Кацуки повёлся на дешёвые обещания о том, что они будут тайком встречаться пару-тройку раз в неделю, словно дети враждующих кланов, ворковать на бережку какое-то время, а потом снова возвращаться каждый в свой мир, и так всю жизнь.
А точнее, всю жизнь для Кацуки, ведь русалки жили намного дольше людей, и Изуку через несколько десятков лет предстояло пережить смерть ставшего для него дорогим человека, и дальше продолжать своё опротивевшее ему самому существование.
Взгляд Изуку так и кричал о том, что он не согласен на всё это дерьмо и сделает всё возможное, лишь бы избежать такого будущего для них с Кацуки, лишь бы попытаться сделать всё так, как в своих мечтах.
А Кацуки, проявив критически несвойственную для себя наивность, поверил, когда Изуку пообещал ему, что не будет ввязываться ни во что опасное.
Хотя стоило понять ещё с первой их встречи. Тот интерес, который Изуку проявлял к людям несмотря на то, что для русалок люди были лишь расходным материалом. То, как завороженно он смотрел на обычный обсидиан лишь из-за того, что это был камень с недостижимого для него вулкана.
То, как он ждал Кацуки в заводи почти каждый день, когда сам Кацуки приходил туда далеко не каждый.
С каким сияющим лицом он слушал самые что ни на есть тривиальные и даже нудные, по мнению Кацуки, рассказы о человеческом бытии.
С лицом того, кто больше не захочет возвращаться к своей прежней жизни.
Кацуки, сам того не желая, показал ему мир, желание прикоснуться к которому может привести к трагедии.
И теперь чёрт его знает, что это за способ русалке стать человеком. Кацуки знал лишь те крохи информации, которую почерпнул со слов Изуку — что это непросто и что это может быть смертельно опасно. Достаточно фактов, чтобы лишить его сна, но недостаточно, чтобы что-то предпринять.
Он не имел ни малейшего понятия, как именно это работает, и, главное, куда ему нужно было бежать, чтобы успеть остановить Изуку, пока тот не сделал нечто фатальное.
Помимо своего регулярного дежурства в заводи, он стал бродить вдоль устья реки туда-сюда, даже один раз дошёл до того притока, который впадает в океан, и добрался до самого океанского берега, периодически выкрикивая имя Изуку.
Конечно, все эти странствия не принесли никаких результатов. Океан лишь смотрел на него своей холодной бесконечностью, доказывая лишний раз, что найти в этих бескрайних водах маленькую русалку — нереальная амбиция для беспомощных людей, даже не обладающих магией.
Но он продолжал снова и снова возвращаться в русалочью заводь, ведь она была единственной нитью, что связывала его с Изуку, хоть и такой хрупкой и призрачной.
Пока в один из вечеров, когда солнце уже село, и тонкий полумесяц высоко повис в тёмно-голубом небе, на поверхности воды не раздался знакомый всплеск, разбудив сидящего на берегу Кацуки, который было задремал от долгого ожидания, положив голову на согнутую в колене ногу.
Он подскочил как ошпаренный, бросившись к кромке воды с истерично застучавшим сердцем.
Из воды показалась голова и руки, убирающие волосы с лица, и в следующую секунду Кацуки разочарованно выдохнул, чертыхнувшись от отчаяния. У русалки были длинные светлые волосы, тонкие руки и пытавшийся всплыть на поверхность серьёзных размеров бюст.
Какая-то девчонка. Вовсе не его Изуку.
Когда их взгляды встретились, разочарование в глазах русалки почти что отзеркалило то, что застыло в глазах у Кацуки.
— Вот отсто-о-й, это же хахаль Изуку, — протянула она, и у Кацуки больно кольнуло внутри при звуке его имени, прозвучавшего из чужих уст, — а где твой симпатичный друг-блондин?
Он замешкался на короткий миг, но затем, присмотревшись к лицу русалки, вспомнил, где её раньше видел — это была та, что разговаривала с Каминари тогда в тот день, когда они первый раз пришли в эту заводь.
Но отвечать на её вопросы он не собирался, ведь его собственные были сейчас куда важнее.
— Где Изуку?!
Русалка тихонько засмеялась, подплыла ближе к берегу, где стоял Кацуки, приобняла один из булыжников и положила на него голову на бок, театрально взирая на Кацуки снизу вверх и хлопая длинными ресницами.
— А ты уже скучаешь за ним? Как романтично, бог ты мой!
Наглая рожа русалки была соблазнительно близко к сапогу Кацуки, но он собирался сдержать свои порывы. И дело было даже не в запрете причинять вред русалкам или в моральном принципе не бить женщин, ведь эти создания — отдельный вид зла, и к тому же, возможно, именно эта тварь утащила сына повитухи.
Нет, сейчас Кацуки был готов собрать всю силу воли дабы унять свой гнев, ради одной единственной русалки, что выбивалась из этого племени гнилых убийц.
Ведь сейчас был его единственный шанс узнать хоть что-то.
— Эй, ты, — сказал он настолько спокойно, насколько ему позволяли его вставшие на дыбы нервы, — ты знаешь, где сейчас Изуку? Что с ним?
— Не «эй, ты», а Кэми, грубиян, у меня вообще-то есть имя, — русалка демонстративно надула губы, хотя Кацуки был уверен, что тварь ничуть не обиделась, а лишь издевалась над ним.
«Знала бы ты, до какой степени мне глубоко плевать на то, как тебя там зовут, тупая рыба», — ему пришлось больно прикусить себе щёку, чтобы не озвучить эту мысль вслух.
— Хорошо, Кэми, чёрт бы тебя побрал, просто ответь на грёбаный вопрос, — это был максимум вежливости, на которую он был сейчас способен, — ты знаешь, что с ним?
— Ой, да все знают, что с ним, — ответила Кэми, скорчив скучающую гримасу, и у Кацуки сильней застучало сердце, поднявшись куда-то к горлу, — старейшины хотели его наказать, ведь он не только начал водить дружбу с человеком, но ещё и растрындел тебе всё про нас и нашу магию, придурок этот.
Кацуки сильнее сжал кулаки и повторял в голове, словно мантру: «Нельзя, нельзя бить её сапогом».
Главное сейчас — добыть информацию, хоть и хотелось, ой как хотелось выбить пару русалочьих зубов, чтоб не повадно было говорить о его Изуку в таком тоне.
— Но они передумали, — продолжила русалка, — когда узнали, что он собирается к той ведьме. В наказании отпала необходимость — он сам себя накажет.
— К какой ведьме?! — прокричал Кацуки, явно проигрывая самому себе в попытке сохранять хладнокровие, — что за ведьма, где?!
— Тихо, тихо, женишок несчастный, не голоси. Для тебя это уже неважно. Можешь уже начать забывать своего Изуку.
Сколько же сил ему понадобилось, чтобы сдержаться и не схватить за горло эту беспечную тварь и трясти до тех пор, пока она не даст ему толковые ответы на все вопросы.
— Просто ответь, — процедил он, — просто скажи, что это за ведьма и что он задумал, чёрт возьми.
— Это невесёлая история, но раз ты так хочешь знать… — протянула Кэми без особого воодушевления в голосе, — так вот, мы, русалки, вообще очень умные, но есть среди нас и законченные тупицы. Это те, которые влюбляются в людей и, да простят их боги, сами хотят стать людьми.
— Как это происходит? — поторопил Кацуки.
— Да не знаю я подробностей, чего ты пристал? Знаю только, что вниз по течению этой реки живёт одна ведьма, которая вроде как умеет это проворачивать, но, видимо, хреновая из неё ведьма, потому что почти все русалки помирали после этого. И поделом им, дурам этим.
— Не отклоняйся от темы, — Кацуки почти прошипел.
Кэми поморщила нос в картинном отвращении.
— Одна, знаю, выжила. Но что с ней стало, ты бы знал… Я сама не видела, но девчонки рассказывали, что она превратилась в чудище какое-то! Стала похожа на скелет, обтянутый серой кожей, лицо чёрное! Зато с ногами, — последнее слово было сказано с нескрываемым презрением, — так вот, этот мужик, из-за которого эта дура решила стать человеком, как увидел её, так чуть концы не отбросил от страха. Он-то помнил её красоткой-русалкой! Конечно, не пожелал он взять её в жёны, как она мечтала. Что с ней стало потом — точно не знаю, но, кажись, тоже в итоге померла, повесилась, что ли…
Русалка рассказывала это всё с предельно скучающим видом, даже зевнула пару раз, в то время как Кацуки первый раз в жизни почувствовал, что вот-вот упадёт в обморок. Каждое слово из этого рассказа шипом вонзалось под рёбра, и по крови медленно расползался яд.
«Ты же наверняка знал это всё, дурак, так на хрена ты в это полез?» — мысленно обращался он к Изуку, чувствуя, как к глазам подступают слёзы ужаса и досады.
— Где живёт эта ведьма? — смог выдавить он из последних сил самообладания.
— Да вниз по реке, но тебе туда не добраться. На противоположном берегу, за лесом. Русалка туда может за пару дней доплыть, а вот человеку по реке — никак, там дальше начинаются пороги, так что лодка — не вариант. Да и по суше не знаю как, там скалистый берег, не уверена, можно ли обойти эти скалы. Так что, красавчик, забил бы ты на это. Лучше бы поискал себе бабу нормальную у себя в деревне, ну или мужика, хрен вас людей пойми, что вам надо. Твой Изуку уже либо того, либо превратился в чудище. Той прекрасной русалки, что ты знал, уже не будет.
Кислород уходил из лёгких, перед глазами заплясали жёлтые огни. Кацуки чувствовал, что ему нужно на что-то облокотиться, так как ноги готовы были перестать исполнять свою функцию в любую секунду.
Мозг жестоко показывал картинки с их последней встречи с Изуку — объятия в воде, первый поцелуй, прикосновения холодных рук, то, как удобно было лежать, облокотившись об упругий хвост, какими гладкими ощущались перламутровые чешуйки наощупь, каким изящным выглядело его сильное тело, как горели изумрудные глаза.
И слова Кэми, что разбивали эти картинки вдребезги, словно они были сделаны из хрупкого хрусталя:
«Той прекрасной русалки, что ты знал, уже не будет».
Уже не будет.
Так уже точно не будет.
***
Океан перестал казаться Изуку ожившей сказкой добрых пару десятков лет назад. Напротив, он начал думать, что долголетие русалок — это какой-то коварный заговор богов, основная цель которого — заставить их ненавидеть свой родной дом. Ведь когда за десятками лет проходят сотни, уже и разноцветные коралловые рифы кажутся не такими величественными, затонувшие корабли — не такими мистическими, а в возведённых с помощью магии подводных дворцах лишь развивалась клаустрофобия. Другое дело люди — их жизнь была яркой и короткой, как искра, что вылетала из костра и тут же гасла, но на смену ей тут же приходили тысячи других искр. Люди умели развлекаться и умели удивляться, они преодолевали трудности и совершали ошибки, учились чему-то новому, изобретали, строили, создавали. Им столько всего нужно было успеть в свою короткую жизнь. Тогда как русалки занимались лишь тем, что отбирали у людей эту их жизнь, чтобы самим ничего не делать и просто продолжать своё ленивое существование. Даже те русалки, что считались самыми мудрыми из всех, — старейшины — были по сути своей лишь озлобленными стариками и старухами, которым осточертела их собственная жизнь, продолжавшаяся уже больше тысячи лет, поэтому они срывали свою злобу на молодёжь. Изуку побывал уже во всех точках океана, куда смог доплыть. Он видел подводные пещеры и каньоны, китов и скатов, огромных медуз и морских драконов. Он любил свой дом, любил воду, но из-за своего природного любопытства и тяги к приключениям ему хотелось познать и другие стихии тоже. Поэтому в последние годы его излюбленным занятием стало находить себе укромное местечко где-нибудь в бухте или заливе, где можно было бы смотреть на горы или наблюдать за тем, как корабли приходят в порт. Ему хотелось держаться поближе к людям. И так должно было продолжаться много веков до самой старости, пока в один прекрасный день можно будет наконец закрыть глаза навсегда, с надеждой, что в следующей жизни ему повезёт родиться обитателем суши. Когда в одно погожее утро в речной заводи он заприметил на берегу молодого охотника, что со скучающим видом бросал камушки в воду, абсолютно не проявляя интереса к двум прекрасным русалкам, что находились всего в нескольких метрах от него, Изуку и подумать не мог, насколько же круто всё изменится. И вот он здесь, в том самом месте, где оказываются все русалки, которые сделали неправильный, по русалочьим меркам, выбор в жизни — на каменистом берегу реки, где заканчивается лес и начинается реденький подлесок, и где, чуть поодаль от берега, находится домик, в котором, как говорят, живёт ведьма. Изуку подплыл к берегу, опёрся об один из камней и вытянул шею, чтобы изучить небольшой дом на предмет признаков жизни. Обычный каменный домик и прилегающий к нему скромных размеров сад были огорожены хлипкой на вид невысокой изгородью. Насколько Изуку было известно, ведьмы всегда жили в отдаленных местах, изолированные от остального мира, потому что их недолюбливали и люди, и магические существа. Ведь ведьмы — это люди, которые обучились владеть магией. Хитрая позиция, когда ты и ни с теми, и ни с теми, но имеешь рычаги влияния и на одних, и на других. Изуку разглядел в саду сидящую на корточках фигуру человеческой девушки, что срезала что-то с куста и складывала в корзинку. — Эм… Простите! — выкрикнул он, радуясь, что благодаря жабрам у русалок был довольно зычный и громкий голос. Как и ожидалась, ведьма тут же подняла голову на звук. Сфокусировав взгляд на Изуку, она встала и направилась к нему, на ходу вытирая руки прямо об серое короткое платье, в которое была одета. Он неловко заёрзал на месте, не зная, насколько грубым по человеческим стандартам считалось вот так отвлекать кого-то от дела по собственной прихоти. Когда ведьма подошла ближе, Изуку смог разглядеть, что это была невысокая девушка со светлыми волосами, завязанными в некое подобие пучков. Русалки относились к своим волосам с излишним трепетом, смазывали их магическими мазями, непрестанно расчёсывали жемчужными гребнями и вплетали шёлковые ленты или рубиновые бусины. Поэтому Изуку немного опешил при виде того, как небрежно торчали пряди волос из наспех завязанных пучков на голове ведьмы. И даже в этой маленькой детали он узрел преимущество людей над русалками — у людей была свобода быть какими угодно и выглядеть как угодно, даже если это означало не быть идеальным. — Давненько ваших тут не было, — сказала ведьма, подходя вплотную к берегу и присаживаясь на корточки перед Изуку, — с чем пожаловал, красавчик? — Ээ… — он толком не знал, с чего начать, — вы ведь владеете магией, так? Девушка сверкнула загадочной улыбкой, склонив голову набок. Изуку разглядел тёмные мешки у неё под глазами. — Давай познакомимся для начала, малыш. Меня зовут Тога Химико и да, как ты верно заметил, я владею кое-какой магией. И не надо этого твоего «вы». Впервые вижу такую вежливую русалку. Она засмеялась, протягивая руку для рукопожатия. Изуку покорно пожал руку, отметив, что Тога не отпрянула от прикосновения его нетипично холодной руки, как делали многие люди. — Приятно познакомиться, Тога-сан. Меня зовут Изуку, и у меня к вам… то есть, к тебе будет одна просьба. — О милостивые боги, пожалуйста, скажи, что тебе просто нужно какое-то целебное зелье или одурманивающая дрянь какая-нибудь, а не то, что обычно просят у меня русалки. — Эм… ну… как тебе сказать, — Изуку неловко почесал затылок, — я так думаю, что мне нужно как раз именно то, что просят все. Тога тяжело вздохнула, закатив глаза к небу. — Ну что ж, рассказывай тогда, что за человеческая распутница охмурила тебя до такой степени, что ты решил из прекрасной русалки превратиться в жалкого двуногого паренька? — У меня другая причина! — Изуку замахал руками, — и он вовсе не… — Он?! — Тога вскинула бровь, — ух ты, наконец-то что-то интересное. В этот момент Изуку был благодарен, что по его венам текла холодная кровь, иначе бы его лицо загорелось румянцем от ушей до подбородка. — Ладно, это действительно связано с человеком, но дело не только в нём, — пояснил он, — я думаю, я давно перестал любить свой народ. Мне претит то, чем они занимаются — растаскивают людей на магию, обманом заманивая их на дно. И остаются безнаказанными за это. Я больше не хочу быть одним из них. Просто я раньше не был готов на такой радикальный шаг — стать человеком, но я встретил Каччана и теперь мне есть ради кого рискнуть. Он тепло улыбнулся, вспоминая пронзительный взгляд алых глаз. — О-о, — протянула Тога в притворном удивлении, — а будет ли этот твой Каччан рад, увидев тебя в человеческом облике? — Я не знаю, — честно ответил Изуку, — но мне хотелось бы надеяться. — А знаешь ли ты, что в основном тех людей, которые влюбляются в русалок, просто манит экзотика? Ты красавчик, Изуку, и мне вполне ясны чувства твоего Каччана. Но вот станешь ты простеньким, неброским человеком, и кто знает, может, его интерес улетучится словно дым. — Каччан не из тех людей, кто будет ходить чёрт знает куда через весь лес ради красивой картинки, — ответил Изуку недрогнувшим голосом, невольно потянувшись рукой к висевшему на шее чёрному камню. — Ой, ну да, «он не такой», все так говорят… А что это у тебя? Неужто вулканический камень? — Это его подарок… — Какой-то чудной твой возлюбленный. Все алмазы дарят, ну или сапфиры, кто победнее, а этот, ты посмотри, преподнёс обсидиан! Небось, объяснил это какой-то сентиментальной глупостью, типа: «моя любовь к тебе пылает, словно вулкан»? Изуку не смог сдержать смех, представив себе эту картину. — Если б Каччан сказал что-то подобное, я бы решил, что у него серьёзный солнечный удар. Как бы там ни было, Тога-сан, я готов наконец попробовать воплотить свои мечты. Каччан рассказывал мне удивительные вещи. Он говорил, что на вершине горы ты стоишь прямо над облаками! Представляешь? Как это вообще возможно?! — Ну стоишь и стоишь, что тут такого?.. — Я хочу себе эту жизнь, Тога-сан! Я не хочу убивать людей ради магии, я хочу побывать в разных странах, попробовать разные блюда. Я хочу посмотреть на мир с той высоты, с которой на него смотрят птицы. И всё это я хочу сделать вместе с ним. Вопреки энтузиазму Изуку, Тога слушала его с улыбкой настолько грустной, словно точно знала наперёд, что у этой повести не будет счастливой концовки. — А знаешь ли ты, мальчик мой, как это происходит? Превращение в человека? — Знаю лишь, что это очень непростой процесс… — А сколько русалок после него выжило, знаешь? — Очень мало, — тихо ответил Изуку, нервно ударяя хвостовым плавником о поверхность воды. — Так вот, из хороших новостей: у тебя, возможно, немного больше шансов выжить, потому что мужские особи русалок физически сильнее. Из плохих новостей: шансов всё равно немного. Ты, как я погляжу, понимаешь, что всё не так, как в сказках про русалок, где раздаётся звук: «Паф!», её окутывает розовое сияние, а когда рассеивается — на месте русалки появляется длинноногая красавица, готовая нарожать принцу кучу детишек. — Я знаю, что такой мощной магии не существует, — серьёзно ответил Изуку. — Потому что ты умный мальчик, люблю таких, — Тога снова улыбнулась своей немного пугающей улыбкой, — такой магии не существует, но зелье, превращающее русалок в людей, существует, и мы, ведьмы, умеем его готовить. Вот только действует оно, увы, не моментально. Его надо пить каждый день в течение двух месяцев, и твоё тело будет постепенно трансформироваться в человеческое. И это, дорогой Изуку, несносно болезненный процесс. Начав пить зелье, прекратить уже будет нельзя, так как с частично преобразованным организмом ты точно не выживешь, поэтому придётся пройти этот путь до конца, даже если ты по ходу дела передумаешь. Тебя ждут восемь недель адской. Мучительной. Всепоглощающей боли. Трансформация намного страшнее, чем ты думаешь, ты можешь запросто умереть в процессе, но даже это не самое страшное. А самое страшное, — она протянула руку к его лицу и провела пальцем по подбородку, — что ты уже не будешь таким красивым. Где-то вдали щебетали жаворонки, у Изуку за спиной шумел лес, а если очень хорошо прислушаться, то в перерывах между порывами ветра можно было даже немного расслышать песню океанских волн, доносившуюся с востока. Этот мир казался таким живым, таким заряженным. Сильной русалке, что может жить больше тысячи лет, было сложно поверить в то, что можно вот так легко умереть от какого-то зелья, так легко покинуть этот мир, нерушимой частью которого ты являешься. А можно было рискнуть и попробовать покорить этот мир. Получить заветные ноги, что, в отличие от бесполезного на суше хвоста, способны унести тебя в любую даль. Ноги, что помогут ступать по следам человека, без чьих тёплых прикосновений уже невозможно было представить себе дальнейшее существование в холодных океанских глубинах. И пропади они пропадом те предназначенные ему сотни лет, которые Изуку не сможет прожить, если станет человеком. Ведь с Каччаном даже одна секунда — это дарованное богами сокровище и дорогое сердцу воспоминание, которое будет согревать его до конца жизни, и во всех следующих жизнях тоже. Даже если ничего не получится. Даже если всё закончится для него так, как для большинства других русалок. Если он умрёт, то умрёт с улыбкой, вспоминая, как красиво отражалось рассветное солнце в глазах Каччана в день их первой встречи. Тога встала со своего места, выпрямилась во весь рост и сложила руки на груди, глядя на Изуку сверху вниз. — Ну что скажешь, красавчик? Его интересовало только одно. — Мы сможем начать уже сегодня?
