Crazy Girls

Все, что Хан Джисон знал о своем занятии, так это то, что в одиннадцать утра Мари будет ждать его у небольшого уютного ресторанчика через три улицы от базы CG и что ему нужно быть одетым тепло и комфортно, но не для тренировок. Прибыв на место первым, Хан, натянув маску почти до переносицы и надвинув на брови шапку, притворяясь, что рассматривает витрины и улицу, на деле с каждым мгновением начиная все больше нервничать и жалеть, что не попросил подвезшего его менеджера остаться подождать с ним. — Привет, Хан, — поздоровались со спины, и парень так резко обернулся, что будь у его сумки ремень чуть подлиннее, она ударила бы приветливо улыбающуюся Мари в живот. — Привет-привет! — радостно закивал айдол на волне облегчения. — Ты прекрасно выглядишь! Очень красивая! Мари удивленно уставилась на него, не готовая к таким комплиментам в лоб и с размаха, к тому же… девушка прекрасно знала, что выглядит вполне себе обычно в своих узких черных джинсах с булавками и заклепками, белом худи до середины бедра, торчащим из-под синей куртки и подолом, и капюшоном. К тому же, закатив с утра глаза на предложения Рэйчел нанести макияж, танцовщица ограничилась программой «минимум», заключавшейся в тоналке, туши и бальзаме для губ. Темные распущенные волосы с голубыми прядями тяжелыми волнами падали ниже плеч из-под белой шапки. «Вот дерьмо, что я несу? Почему я это сказал? Чего она на меня так смотрит? Я что, нарушил какие-то правила приличия?» — расширились глаза Хана, когда мозг осознал вылетевшие изо рта слова. — М, — кивнула Мари, приподняв бровь. — Ты тоже хорошо выглядишь. Завтракал? — Нет, еще нет, в смысле я выпил йогурт и съел небольшой бутерброд, но разве это нормальный завтрак, ты хочешь сначала поесть? — расстрелял Джисон как из пулемета. «Нам предстоит мнооооого работы», — оценила про себя девушка, кивая на дверь ресторанчика, возле которого они встретились. — Тогда давай сначала хорошо поедим, все равно у нас еще есть минут сорок. «Почему у меня такое ощущение, что я уже сделал что-то не так?» — айдол едва успел остановиться вслед за идущей впереди танцовщицей, когда она вдруг решила задержаться у первого же, занятого седым стариком в очках, столика. — Здравствуйте, дедушка Енсан! — уважительно кивнула танцовщица, и Хан поспешно поклонился следом. — Доброе утро, Мари! — охотно поздоровался тот в ответ, расплываясь в довольной улыбке. — А где остальные девочки? — Работают, но мы обязательно заглянем все вместе, чтобы поужинать, — покивала старику Мари, и тот благодушно заулыбался, прежде чем указать ей, что их «обычное место» как всегда свободно. Обычным местом оказалась отдельная комната за одной из закрытых дверей в коридоре, куда Мари завела Хана, пройдя между прилавком с кассой и угловой зоной общего зала. Джисон мигом оценил совершенно контрастное оформление и меблировку, больше подходящие ресторанам европейской кухни. Оставив верхнюю одежду на вешалке, айдол сел в кресло напротив Мари, засучившей рукава до локтей. — Это заведение дедушки Енсана, — пояснила девушка, верно расшифровав десяток вопросов, светившихся в его глазах. — Он когда-то работал секретарем отчима Рэйчел, но после отставки открыл это место, и так как нам с девочками невозможно поесть в общественном месте нормально без лишнего внимания, эта комната зарезервирована за нами всегда, пока мы находимся в Корее. К тому же здесь очень вкусно. — Аааа… — протянул Хан. — Почему вы не можете нормально поесть, вас узнают в Корее? — Иногда узнают, но чаще мужчины просто хотят познакомиться с иностранками, а женщины пялятся, — пожала плечами Мари. — Пару раз Цыпу и Нэнси вообще атаковали рекрутеры агентств, убеждая стать айдолами, — она усмехнулась, покачав головой. — Понятно, — пробормотал Джисон, по себе зная как неприятно, когда на тебя глазеют десятки незнакомцев, куда бы ты ни пришел. Конечно, такая компания как CG привлекала к себе внимание от голубоглазой блондинки Рэйчел и фарфоровой Цыпы, до фигуристых Лилу и Шакс. Молодой мужчина в форме заведения, оказавшийся внуком дедушки Енсана, с улыбкой принял их заказ и удалился, пообещав Мари, что все будет быстро и вкусно, как всегда. — Почему ты так сильно нервничаешь? — спросила танцовщица, едва дверь за официантом закрылась. — Я? Я не нервничаю, совсем не нервничаю, ты что, я, наоборот, ждал нашего занятия, мне просто очень интересно, чем мы сегодня займемся и как именно ты будешь меня учить, а еще чему, — зачастил Джисон, и девушка снова усмехнулась, качая головой. — Что? Почему ты отмахиваешься? Ты мне не веришь? — Нет, — покачала головой танцовщица. — Точно так же, как не поверила комплиментам у входа. «Да что я не так сделал-то???» — Дыши. Спокойно, — Мари показательно сделала глубокий вздох. — Я поясню. Если CG кого-то учат, мы всегда поясняем откуда что берется, зачем и почему. Потому что ответы на эти вопросы очень важны. Когда человек что-то делает, не понимая, зачем, он не приобретает навык, и даже самое увлекательное занятие может превратить в убивающую его рутину. Дыши. Хан нехотя вздохнул, повторяя за Мари. Так они и дышали минуты три, пока дверь снова не открылась, и им не принесли завтрак с кофе. — Хорошо, наконец-то твои ноги не отбивают ритм два-два, а руки не путешествуют от края стола к шнуркам толстовки и обратно, — заговорила девушка, и Хан смущенно почесал нос. — Понимаешь, тело человека без контроля разума выдает о нем абсолютно все. Если вот здесь нет поводьев, — она постучала себе по виску, — тело транслирует все, что ты чувствуешь и думаешь. Когда мы встретились у входа, ты нервничал и выпалил комплимент, но не потому что действительно так считаешь, а потому что тебе было неловко, и ты сразу постарался адаптироваться под собеседника, сказав ему то, что, как ты думаешь, он рад услышать. Хотя твоя привычка врать — другая проблема, и она скорее последствие основной. — А моя основная в том, что я… «хаос»? — нахмурился Джисон, пока оставив возмущение касательно «врать» при себе. — Не то что бы хаос, — Мари аккуратно разрезала свою сосиску, глядя в тарелку. — Ты… не держишь форму. В движениях, словах и эмоциях. Я посмотрела вчера около тридцати твоих… как это называется… — подняв голову, девушка задумалась, явно пытаясь припомнить слово. — Когда в фокусе выступления только ты? — Фанкам! — выпалил Хан. — Да, точно, — чуть улыбнулась Мари, и Джисону почему-то от этого полегчало. Внезапно до айдола дошло, что его вовсе не ругают и не критикуют, интонации девушки были спокойны и даже в чем-то радушны. — Так вот, я посмотрела твои фанкамы, а после немного вашего контента, чтобы сравнить действия на сцене и действия вне ее. Ты очень деятельный и торопливый, это неплохие качества, но не когда они во главе. И тут важно понять, куда и для чего ты торопишься. — Но… но я такой всегда, — пробормотал Хан, макая кусочек своего картофельного оладушка в соус. — И когда пишешь музыку? — Э… Не знаю, вообще я очень сосредоточен, когда пишу лирику или записываюсь, но я никогда… не задумывался об этом… В смысле, это разве не склад характера или темперамент? По мнению Джисона, у него был полный порядок как с физической формой, так и с творческой. И хотя айдол изо всех сил старался понять, что имеет в виду Мари, пока у него скорее возникало все больше и больше вопросов. «Стоп. И она сделала все эти дурацкие выводы всего лишь на основе просмотренного контента? Она издевается?» — Ясно, — приподняла бровь танцовщица, одарив его таким внимательным взглядом, что сам Джинен-ним позавидовал бы подобному рентгену. — Давай сначала поедим, хорошо? Сытость прекрасно снимает раздражение. — Но я не… — Хан осекся, проследив за ее посверкивающим насмешкой взглядом. Его пальцы сжимали вилку так сильно, что побелели. «Черт!» Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь позвякиванием столовых приборов. Сколько бы Джисон не подсматривал за танцовщицей исподлобья и украдкой, она оказывалась полностью сосредоточенной на еде, или же глубоко ушедшей в свои мысли. И да, чем меньше оладий оставалось на тарелке, тем спокойнее он себя чувствовал, чтоб ее. Наконец, тарелки и чашки опустели, и, отодвинув от себя посуду на другой край стола, Мари вновь осознанно посмотрела на последовавшего ее примеру айдола. — Хан, давай установим несколько правил нашего с тобой общения. — Каких? — с опаской подобрался парень. — Самое первое и главное: ты не будешь мне врать. Чем легче ты врешь другим, тем проще тебе лгать самому себе. Вся твоя бурная деятельность на публике — это, как я теперь понимаю, защитный прием, чтобы не показывать настоящего себя. Вероятно, ты настолько этого боишься, что используешь такой эмоциональный самоотвод, переводя стрелки на других мемберов, или перевыполняя задачу, которую ставит тебе команда. Джисон уставился на нее во все глаза, приоткрыв рот. Это было слишком… слишком… просто СЛИШКОМ. Да, CG предупреждали, что залезут к ним в голову, но до этой секунды Хан считал, что это было сказано скорее для красного словца, а теперь мог только таращиться на Мари. «Может, она просто прочитала в интернете про мое тревожное расстройство, и теперь свела все к одному? Откуда ей знать, чего я боюсь, почему беспокоюсь и часто нервничаю? Даже я сам этого не знаю, оно просто есть и все!» — Поэтому… тебя так много там, где быть не должно. Смотри, — Мари взяла с подноса кувшин с водой и высокий стакан, никак не прокомментировав его крепко сцепившиеся друг с другом руки. — Вот это ты, — она постучала кончиком ногтя по стакану, — а вода — это твои эмоции. — Медленно девушка налила полный стакан. — Вот что такое держать форму: полон до краев, но есть контроль. Вот что делаешь ты, — она плеснула еще, и вода полилась за края, быстро стекая на стол и расплываясь в лужу, так что Хану пришлось быстро убрать руки со стола, чтобы не намочить рукава. — Это последствия, — Мари показательно засыпала лужу бумажными салфетками, тут же превращающимися в мокрые сморщенные комки. — Видишь? Когда ты сильно открываешь кран, кто-то должен устранить этот потоп и впитать в себя. Впитывает команда, и важно не только, чтобы кто-нибудь не захлебнулся, но и какая именно это вода: чистая, или грязная. — И ты… ты считаешь, что это можно исправить? Психологи и таблетки мне не помогают, а ты сможешь? — скрестил руки на груди Хан, закипая. — Ты такой вспыльчивый, полагаю, еще одна реакция, когда тебе что-то не нравится, — фыркнула Мари, отзеркалив его позу. — Ты что — психолог? — Нет, хотя у меня был опыт его длительного посещения, а, кроме того, до определенного возраста, я была подвержена неконтролируемым приступам агрессии, и, если бы ты говорил со мной в таком тоне в мои пятнадцать, этот стол уже оказался бы на тебе, — усмехнулась танцовщица. — Серьезно? — моргнул Джисон, немного опешив от такого откровения. — Ага. — Но ты… ты такая спокойная… — высказал очевидное Хан, когда внимательный и участливый взгляд карих глаз напротив рассеял всю его агрессию словно волшебная пилюля. — У этого много факторов, я вовсе не монах-буддист, меня по-прежнему можно разозлить и столкнуться с последствиями, но сегодняшняя я полностью их осознает и думает перед тем, как что-то сделать. В 90% случаев, — честно уточнила Мари, и молодые люди понимающе улыбнулись друг другу. — Моя задача помочь тебе обрести этот контроль и осознание, прежде чем ты приступишь к командным тренировкам. Что возвращает нас к этому занятию. Извини, забыла сказать: все, что происходит на индивидуальных уроках, остается только между тобой и мной. Если ты беспокоишься, что я расскажу твоим друзьям о чем-то важном для тебя, то зря, ни твои мемберы, ни мои сестры ничего не узнают без твоего разрешения или желания. — Вот как… спасибо, — искренне поблагодарил айдол, уже успев представить, как Мари нажалуется на его грубость, и это по цепочке достигнет ушей Бан Чана, и без того твердившего все выходные, что им очень-очень нужна эта учеба у CG, и не только им, но и Джинен-ниму. — Не за что, — улыбнулась Мари. — Ты упомянул таблетки и психолога… какой у тебя диагноз? — А ты не знаешь? — удивился Хан. — Я думал, ты прочла в интернете об этом… — Нет, — девушка уверенно покачала головой. — Я не верю ничему из того, что написано в интернете о публичных людях. Только своим глазам, потому для меня было проще посмотреть выступления и контент и сделать собственные выводы. — О, — выдохнул Джисон. — Это… здорово. У меня тревожное расстройство. Я боюсь находиться в толпе незнакомых людей, меня беспокоит, что они могут мне что-то сделать, — неожиданно даже для себя разъяснил парень. — Это неудивительно, — сочувственно покивала Мари. — Из всего, что я знаю о публичности в Корее и особом влиянии фанатов… В общем, я понимаю, что это не беспочвенно. Поэтому, нашим вторым правилом общения будет честность. — Разве это не то же самое, что не врать? — нахмурился Джисон. — Нет, — широко улыбнулась танцовщица, закачав головой и явно развеселившись. — Не врать — это ответить правдой на вопрос, а честность — это твоя инициатива в признании чего-либо. Например, если тебе вдруг станет где-то страшно и беспокойно, ты должен сразу же сказать мне об этом. Хорошо? — А, я понял-понял, интересное различие, но так и есть, никогда об этом не задумывался, — активно покивал Джисон. — А есть еще какие-то правила? — Думаю, разберемся по ходу занятий, — ответила Мари, заглядывая в телефон и чему-то кивая. — Нам с тобой пора, машина вот-вот подъедет. «Машина? Она заказала такси?» Мари уверенно покачала головой, стоило только Джисону заикнуться об оплате счета, и вскоре, попрощавшись с дедушкой Енсаном, куратор и ее ученик покинули закусочную. — Ну вот, нас уже ждут, — указала Мари подбородком на черную машину, припарковавшуюся у тротуара. «Mybach S-класса?! Это точно не такси!» — Ты чего? У тебя какая-то фобия насчет машин? — не поняла девушка, отчего Джисон резко остановился. — Нет-нет, но это же… Что это? — беспомощно посмотрел на нее Хан, не зная, какой вопрос и насколько уместно задать. — Это одна из личных машин и водитель отчима Рэйчел, он сейчас не в Корее, так что любезно предоставил нам транспорт для своих нужд, так безопаснее. У нас есть своя машина, но на ней сегодня Шакс с Чанбином, — пояснила Мари, подходя к авто и открывая дверцу на заднее сидение. — Залезай, здравствуйте, господин Чон. — Доброе утро, — пробормотал Хан, скользнув по сидению к окну. — Здравствуйте, — поклонился мужчина средних лет, когда пассажиры устроились со всем комфортом. — Конечный пункт без изменений? — Да, господин Чон, все, как и договаривались, — согласилась Мари, тут же поворачиваясь всем телом к Хану. — Не волнуйся, нам недолго ехать, но, учитывая вашу популярность и риск быть узнанными, мы стараемся максимально поспособствовать вашей безопасности, чтобы избежать любого ущерба. — Спасибо, очень… предусмотрительно с вашей стороны, иногда мы перемещаемся самостоятельно, но сейчас агентство не объявляло о личных графиках или отпуске, поэтому, если нас увидят стэй, скорее всего, будут проблемы, — пробормотал Хан, говоря то, что они уже успели обсудить всей группой, изучив расписание занятий с CG. Дальнейшая дорога прошла в тишине, не играло даже радио. Глядя в окно, Джисон обдумывал разговор в закусочной, толком не зная, как правильно его воспринимать. Слова Мари вызывали смешанные чувства, и айдол не мог не признать, что, с одной стороны, они тревожат и уязвляют, а с другой раскрывают девушку не только как внимательного серьезного человека, но и, без всяких сомнений, опытного наставника, что могло бы быть смешным на фоне ее возраста, но веселиться Джисона вовсе не тянуло. Почему-то хотелось спрятаться под одеялом и упрямо повторять, что он вовсе не такой, как она описала. Однако в глубине души парень знал, что все именно так. Несдержанный. Беспокойный. Хаотичный. Лживый. Переигрывающий. Неустойчивый. Сомневающийся. Каждое прилагательное, произнесенное про себя, вонзалось глубоко острой щепкой, прорывая заслон, который он долгое время так тщательно выстраивал, игнорируя все, что тот отсекал. Так было проще. Безопаснее. Конечно же, эгоистично, но это легко оправдывалось артистизмом и сутью профессии. Разве не любой творческий человек эгоист? Разве цель творить оправдывают не любые средства ее достижения? Уцепившись за эти соломинки, Хан спросил об этом Мари, надеясь, что нашел брешь в ее логике. — А, отрицание, — покивала куратор, заправляя за ухо прядь волос. — Нормальная реакция. Ты кое-чего не учел. — Чего? — Ты работаешь в команде. Каждый твой успех и каждая ошибка имеет значение не только для тебя, но также отражается на остальных. Я приведу тебе простой пример, основанный на моем опыте. Каждая в CG — сильный и опытный профессионал, закаленный батлами и личными соревнованиями. Когда мы участвуем где-то вне команды, как отдельная единица, мы раскрываемся на полную и не сдерживаем себя ни в чем… в пределах разумного. Но когда мы выступаем и тренируемся как команда — это совершенно другое. Особенно, наши старшие. Лилу может перетанцевать и затмить собой всех, если захочет. Разве что Шакс удастся выделиться на ее фоне должным образом, но остальные… — Мари покачала рукой, — … без вариантов. Вместо того, чтобы… как это по-корейски… выделить свой цвет, мы добавляем каждая ту яркость и тот оттенок, который требуется, чтобы не перекрыть общий узор и не испортить зрителю или судьям всю картину. — У тебя очень понятные примеры, — оценил айдол, четко представляя транслируемый Мари образ. — Творческие и понятные. Брюнетка мягко улыбнулась: — Просто одним из пунктов моей… реабилитации было прохождение созидательных курсов. Я посещала занятия по скульптуре и рисованию, это здорово развивает образность мышления. — Точно развивает, я иногда, когда сочиняю лирику, или думаю над мелодией, начинаю что-то рисовать в блокноте, — поделился Хан. — Даешь своим мыслям выход, — понимающе согласилась Мари. — О, мы приехали, надень, пожалуйста, маску, тут может быть людно. Натянув маску по самую переносицу, Джисон вышел из машины следом за своим куратором и та, что-то коротко обсудив с господином Чоном, уверенно поманила его в здание перед ними. — Библиотека? — поперхнулся Хан. — Мы идем в библиотеку? Зачем? — Затем, что это идеальное место для твоего первого урока, — спокойно пояснила Мари, поднимаясь по ступенькам к главному входу. — Здесь нельзя громко разговаривать и нежелательно привлекать внимание, ты будешь учиться контролировать себя в естественных условиях. Танцор должен адаптироваться под любую музыку и передать ее настроение, тебе предстоит слиться с тишиной, оставаясь при этом собой. — Как это? Я не понимаю! — возмутился Джисон, ускоряясь вслед за девушкой. — Сейчас покажу, расслабься, — отмахнулась танцовщица, доставая что-то из кармана. — Вот, держи, читательский билет одного друга Айри, обойдемся без регистрации и не будем мозолить глаза. Дальше Хану оставалось только следовать за ней и повторять, потому что айдол не мог вспомнить, бывал ли он вообще когда-нибудь в библиотеке в Сеуле. Приложить штрих-код билета к электронному сканнеру, поклониться администратору на входе, а дальше держаться Мари шаг в шаг, потому что она точно знала куда шла. Просторный читальный зал, ряды книжных шкафов и стеллажей, ожидаемо не так много народа для первой половины буднего дня. Несколько женщин в возрасте, компания студентов крайне заумного вида, девушка, работающая на ноутбуке внутри крепости из стопок внушительной толщины томиков. Тишина. «Скукотища», — уныло подумал Хан. Расстегнув куртку, Мари повесила ее на спинку стула, заняв место за столом между двумя книжными шкафами, и Джисон опустился напротив, скинув верхнюю одежду, но оставшись в маске. — И что я должен делать? — шепотом спросил парень, притянувшись ближе. — Тш, — приложила палец к губам Мари. — Послушай это место. Хан даже радовался, что маска скрыла основную часть его кривляний. Радовался, пока Мари не закатила глаза и не поднялась. — Ладно, мистер скептик, попробуй, повтори за мной. Смотри внимательно. Встав точно в коридоре, образованном шкафами, она, внезапно, сделала лунную походку. Идеальную лунную походку. Подпрыгнула и встала на носочки кроссовок, показала волну всем телом, а после, различными танцевальными движениями, перекатываясь на стопах, словно на шарнирах, набрала целую стопку книг наобум, продвигаясь с ней к столу, пока еще одним ловким движением не села за него, опуская набранное чтиво. — Посмотри туда, — кивнула Мари на остальной зал. Хан, все еще под сильным впечатлением от пластики и легкости ее движений, послушно повернул голову, но не нашел ничего интересного или подозрительного. Все, кого он приметил ранее, все так же занимались своими делами. Медленно, под насмешливым взглядом Мари, до него дошло. Танцовщица показала целый фристайл, и никто, абсолютно никто, этого не заметил! Мари двигалась бесшумно, как заправский ниндзя, при этом не ущемляя движения ни в скорости, ни в амплитуде, ни в пространстве! — Офигеть, — выдохнул Хан. — Попробуй фристайл, — указала большим пальцем себе за спину Мари. — Клянусь, если получится, мы сразу отсюда уйдем, и я признаю, что этот урок — ошибка. Конечно, Джисону следовало бы напрячься от такого обещания, но жажда доказать собственный профессионализм и продемонстрировать умения переселила. Уверенно поднявшись, отчего ножки стула скрипнули по полу, Хан застыл, напряженно глянув в сторону остальных посетителей. — Это не считается, я еще не начал! — прошептал Джисон девушке, и та, зажав рот рукой, покивала, лишь еще больше распаляя азарт айдола. Раскрыв первую попавшуюся книгу перед собой, Мари повернулась с ней в полкорпуса, чтобы видеть движения Хана, вернее, не пропустить ни секунды катастрофы, в которую он превратит свое «выступление». Первая же шаговая связка закончилась топотом, Хан застыл на одной ноге, сам испугавшись слишком громкого звука, ушел в поворот, не рассчитав траекторию и пространство для маневра, вписался локтем в полку, пошатнул шкаф и получил прилет по спине и ногам несколькими выпавшими из него книгами. — АЙГУ! — Извините! Мой друг споткнулся о собственные ноги! — извинилась Мари перед остальными посетителями, потому что среди них не было никого, кто не посмотрел бы в сторону книжного шкафа, за которым прямо сейчас сидел на корточках Хан, обхватив голову. — Если ты вдруг не понял, то задача была остаться бесшумным и незаметным, а не разгромить библиотеку, — присела рядом с Джисоном Мари, с трудом сдерживая пробирающий смех. Хан поднял голову, собираясь огрызнуться про то, что все он понял, и вообще, нечего шкафы где ни попадя ставить, но слова застряли в горле. Ее лицо было совсем близко, темные волосы и эти яркие голубые пряди в них как занавес по сторонам от карамельного цвета кожи, розовые губы и крохотная родинка возле правого уголка рта, прямой нос и черные дуги бровей, и этот теплый взгляд задорно блестящих карих глаз. Слова ухнули куда-то прочь. — Сильно ушибся? — встревожилась Мари, принявшись растирать спину парня. — Здесь болит? Или локоть? Дернувшись от прикосновения, Хан подался назад, рефлекторно схватившись за девушку и утягивая ее за собой. В шею вжался холодный нос, приятные изгибы женского тела так чертовски правильно распределились по его собственному, легкий цитрусовый аромат обволок носоглотку, а шелковистые волосы накрыли лицо. «Она такая мягкая…» — Прости, — прохрипел Джисон, в последний момент удержав руки от следующего рефлекса, который его куратор точно не приняла бы за случайность. Хан так же сомневался, что прокатит фраза «это все мужская природа», а потому с усилием оставил свои ладони в стороне от ее фигуры. — Ничего страшного, я сама виновата, извини, — привстала на локтях Мари, прежде чем скатиться с айдола и полусесть. — Вечно забываю про правила дистанции и тактильность в вашей культуре, моя ошибка. Постараюсь больше не трогать тебя без необходимости. — Нет-нет, это я… Это вообще все я, сам виноват, ты меня не напрягла прикосновением, в смысле я… Я… Боже, я — Годзилла, — сокрушенно выдал Хан, и, переглянувшись, оба прыснули, одновременно оценив комичность момента. — Да ладно, все прошло лучше, чем я ожидала, — утешила его Мари. — Я думала, ты шкаф на шкаф свалишь и тебя скроет в пирамиде книг. Как в мультиках. Хан снова прыснул, зажав рот рукой. Живое воображение легко нарисовало перед ним такой вариант. — Извини, я повел себя как дурак, — покачал головой айдол, поднимаясь и подавая руку девушке, вместе с тем показывая, что не против прикосновений. По крайней мере, от нее. — Нормально. Отрицание — обязательная часть любой работы над собой, — благодушно успокоила девушка. — Все хорошо, у нас еще много времени и бесконечность твоих попыток. — Боже, — выдохнул Хан. — Слушаюсь и повинуюсь. — Боже? Так меня еще никто не звал, — усмехнулась Мари, и Хан широко улыбнулся под маской, замечая, что от веселья глаза девушки становятся гораздо ярче и теплее. В читальном зале менялись посетители, за окнами медленно темнело, стрелки часов близились к шести вечера, а Хан продолжал пытаться приручить тишину, совершая по три попытки в час, чтобы не выглядеть совсем уж подозрительно. Иногда Мари, делая вид, что ищет книгу, двигалась рядом с ним, и на ее фоне Джисон казался себе слоном в посудной лавке, пытающимся повторить танец водомерки на воде. — Все, достаточно, ты выжат, — констатировала девушка, когда Хан в очередной раз опустился напротив, так и не сумев справиться с шорохами и периодически пробивающимся топотом. — Но я дам тебе домашнее задание. — Какое? — с интересом спросил парень. — Попробуй до следующего занятия делать что-либо незаметно для своих мемберов. Что-то хорошее. — Что-то вроде тайной миссии? — загорелись глаза Джисона. — Да, — покивала Мари, натягивая куртку. — Пойдем, я подвезу тебя до твоего общежития. Покинув библиотеку, за время в которой Хан, вроде бы, остался никем неузнанным, парень окликнул девушку на последней ступеньке. — Что такое, ты что-то потерял? — удивленно шагнула назад Мари. — Нет я… Вообще я правда хотел извиниться, — смущенно сцепил руки Джисон. — Извини, если я сегодня вел себя грубо. И еще, утром, я не врал. — Ты о чем? — не поняла танцовщица, до того собиравшаяся сказать парню, чтобы не брал всякую ерунду в голову. — Ты не поверила, когда я сказал, что ты красивая. Но это так. Я правда считаю, что ты красивая. Честно. «Так. Если верить Эве и Рэйчел, то красота в Корее — культ всех культов. И когда кто-то говорит тебе, что ты красива, это что-то вроде серьезного комплимента над всеми серьезными комплиментами. Он же не подкатывает ко мне, верно?» — Эм. Ладно, спасибо, мне приятно, что ты так считаешь, — улыбнулась Мари. — Не переживай насчет грубостей, я отношу это к процессу обучения, ты не представляешь, сколько всего я говорила Лилу, когда она учила меня. — Тебя учила Лилу? — удивился Хан, направляясь к уже знакомой машине вместе с девушкой. — И до сих пор периодически учит, — серьезно признала Мари. — Ты очень ее уважаешь, — понял айдол, уловив в интонациях Мари что-то совершенно особенное. — Лилу — это человек, за которым я пойду куда угодно и на что угодно, — просто ответила девушка, и, на этот раз, Хан успел открыть перед ней дверцу раньше, сразу же желая доброго вечера господину Чону. Опустившись на сидение, Джисон с удовольствием откинулся на мягкую спинку, только сейчас понимая, что за весь день даже не вспомнил о собственном телефоне. «Похоже, я получил хороший ответ на то, чем можно заниматься семь часов индивидуально. Библиотека. Кто бы мог подумать, что я буду лажать в библиотеке?! Парни со смеху умрут». Хан покосился на куратора, сидевшую с закрытыми глазами и откинутой на подголовник головой: — Мари, а можно твой номер телефона? — Ой, точно, — распахнула девушка глаза, сунув руку в карман куртки. — Проще будет договариваться о занятиях напрямую, ты прав. — Может, ты зайдешь к нам? — неуверенно предложил Хан, когда оба запомнили друг друга в телефонных книжках и создали чат-диалог. — Ты, наверное, такая же голодная, как и я… — Нет-нет, мне пора домой, у нас сегодня еще вечерняя тренировка, — помахала ладонью Мари. — О, — с досадой среагировал Хан. — Ладно, я тогда буду сообщать тебе о своих успехах с домашним заданием, хорошо? Думаю, мне не составит труда сделать что-нибудь для Чанбин-хена незаметно, мы завтра целый день будем в студии… — Главное не поранься сам и не порань других, — усмехнулась Мари. — Хандзилла. Уставившись на девушку, Джисон расхохотался, но все же отсалютовал ото лба. Обычно столь трудно уловимое хорошее настроение сопровождало парня до самого общежития, встретившего его тишиной. Воспользовавшись этим, айдол попытался станцевать бесшумный фристайл, но топот, скрип и шорохи вновь его переиграли. «А она делает это даже не стараясь. Просто становится частью тишины и делает в ней что хочет. Я скорее песню про это напишу, чем научусь так же. Но сначала поем».