Crazy Girls

Дети. Если бы Хенджину дали варианты ответа, где именно и как пройдет его занятие с Нэнси, пообещав, что один из них точно верный, он ни за что не догадался бы, где правда. Прыжки с вертолета или бег через полосу препятствий казались парню реалистичнее, чем… это. «С этим днем все было ясно с самого начала. Хотя бы потому, что он начался для меня в семь утра», — мрачно и ворчливо подумал айдол, плетясь по широкому коридору следом за своим куратором. Хенджин терпеть не мог вставать рано, а в это понятие у парня входило все то суетливое, раздражающее, шумное и ненавистное время до часа дня. Впрочем, сегодня, к обычному бубнежу, посвященному недовольству ранним подъемом и всему, что к нему привело, примешивалась изрядная доля невроза, знакомая лишь истинному интроверту. Тревожное гнетущее чувство собственной открытости и беззащитности появилось у Хвана после встречи с CG, где его не просто увидели насквозь, а даже как-то совершенно небрежно прочитали, словно устаревший мем или бородатый анекдот. Особенно Хенджину врезались в память взгляды всех танцовщиц. Там, пока Лилу говорила, никто из них не удивился, они лишь согласно кивали, словно выплывшая наружу правда о нем была слишком скучной и опосредованной. Словно они те самые кукольные мастера, что смотрят на поломанные игрушки и обсуждают, кому какой инструмент нужен и где какую деталь следует заменить. То, что сам Хенджин ощущал настоящей катастрофой, виделось им лишь небольшим затруднением, и это, в каком-то смысле, пугало. Нет, пока поблизости были мемберы, тревога о себе не напоминала. Их знакомой сумасшедшей и родной атмосфере удавалось отгонять прочь от Хвана основные негативные мысли. До прихода ночи накануне занятия с Нэнси. Поначалу парень и правда старался заснуть, убеждая себя, что он жаворонок, а не сова. Как и когда все закончилось просмотром влогов и практик Нэнси айдол и сам не знал. Равно как не знал основной побудительной причины. Желание каким-то образом подготовиться к занятиям, узнав об увлечениях своего куратора? Интерес к ее личности, не особо проявившейся в общем контенте? Конечно, все это важно, однако… В четыре утра, отложив телефон и захлопнув ноутбук, айдол признался сам себе, что ответа на свой главный вопрос, то есть, почему она выбрала именно его и почему остальные CG были так уверены, что она сможет ему помочь, он так и не нашел. Из ее видеовлогов (а Нэнси, похоже, обожала их снимать, потому что на ее странице роликов было гораздо больше, чем у других девушек) Хенджин узнал многое. Так что, встретившись в девять утра, когда танцовщица приехала за ним на элитной машине с водителем, он прекрасно понимал, что перед ним личность гораздо более интересная и глубокая, чем пытается себя показать. Она любила прогулки на свежем воздухе и каждую превращала в увлекательное путешествие для зрителя, особенно, когда посещала супермаркеты или кафе. Ее выбор продуктов разной марки и блюд по считалочке «на волю случая» были откровенно забавны. Не раз Хенджин улыбался, когда ей выпадало что-то, что он и сам бы выбрал. Ее ролики с животными набирали огромное количество просмотров, танцовщица навещала питомники и приюты, и видео, где Нэнси возится с щенками и играет с крупными породами в мячик или «перетяни канат» айдол и сам посмотрел несколько раз, улыбаясь в экран и чувствуя себя дурачком. А видео, где она, гуляя по какому-то парку, залезла в пруд, чтобы спасти застрявшую под сеткой утку, и вовсе трижды. Было что-то очаровательное и пробирающее в том, как она без всякого сомнения вошла в воду в своих брендовых джинсах и разговаривала с уткой, пока та кричала и хлопала крыльями, то ли от страха, то ли жалуясь. «Не бойся, подружка, каждый в жизни может оказаться под сеткой, главное, чтобы рядом был кто-то, кто ее поднимет», — уверенно выговаривала Нэнси несчастной, и Хенджин глубоко запомнил эту фразу. Еще Нэнси обожала фестивали уличного искусства и предметы ручной работы, у нее даже была целая рубрика, где в разных странах и городах она вместе с кем-то из CG посещала туристические рынки, мерила разные платки, украшения и показывала всякую всячину. Откровенно в голос, сразу же зажав рот подушкой, Хван расхохотался, когда танцовщица, гуляя в Лондоне с Мари (у которой вскоре и оказалась камера) ринулась в фирменный магазин плюшевых серых мишек Teddy с голубым носом и в заплатках. Закадровый смех Мари и комментарии только добавляли веселья, потому что та рассказывала, что у Нэнси медведемания с детства, и ее комната буквально заставлена мишками Teddy всех размеров, настроений и одежек. Позже Джинни отметил, что и цвет волос Нэнси чем-то схож по оттенку с «шерсткой» игрушки. То, что она азартна и хитра, айдол понял еще по первой встрече и «Форд Боярду», но вот к этому добавилась любовь к животным и путешествиям, милое пристрастие к плюшевым игрушкам и полагание на волю случая, и это была одна сторона. Другую Хван более тщательно рассмотрел в сольных практиках. В танце, независимо от направления, Нэнси была легкой и прыгучей, как мышкующая лиса. Ее настроение и движения всегда отражали музыкальный материал, подстраиваясь под него без каких-либо видимых усилий со стороны танцовщицы. Хип-хоп, клубное направление, рок-н-ролл или импровизации — озорное лукавство и хитреца Нэнси проскальзывала всюду, и это было все равно что индивидуальным почерком артиста, по которому танцовщицу можно было узнать даже если смотреть хореографию со спины. Поездка на машине заняла не более получаса, водитель — господин Чон, как запомнил Хван, ничего не говорил, а Нэнси, поздоровавшись с приятной улыбкой, не торопилась начинать беседу, разглядывая утренний Сеул в окно. Хёнджин даже почти успокоился и расслабился, мысленно представив, что сейчас они едут на какую-нибудь площадку или вообще позавтракать, поэтому, когда автомобиль свернул на подъездную дорожку больницы, от напряжения забыл как дышать и только таращился на четырехэтажное здание. — Все, мы приехали, выходим, — высказала очевидное Нэнси, кивая Хвану на улицу. Никакого розыгрыша. Его куратор и правда привезла его в больницу. Оторопело выйдя из машины, натянув маску, Хенджин огляделся по кругу, но так и не нашел ничего убедительного для посещения. Тем временем девушка попрощалась с водителем и поравнялась со своим подопечным. — Почему мы здесь? — как айдол не старался оставаться спокойным, голос все равно прозвучал взволнованно. — О, — Нэнси внимательно вгляделась в его глаза, для чего ей пришлось задрать голову. — Расслабься, пожалуйста, я не веду тебя к психологу за ручку. Считаю, что это решение человек должен принять самостоятельно. И никакого медосмотра, клянусь, — она подняла ладонь в характерном жесте. — Мы здесь для другого. После этих слов Хвану немного полегчало, сценарии, которые он успел придумать за минуту, обратились в пыль, оставляя вместо себя пустоту неизвестности. И это снова тревожило. — Пойдем, — Нэнси сделала приглашающий жест рукой, указав на двери. — Конечно, я хотела начать занятия с тобой не с этого, но то место сегодня занято другими, так что я остановилась на том, что нужно только тебе. Вчера я посмотрела твой контент, в основном сфокусированные на тебе выступления и трансляции, в которых ты танцуешь. — И что думаешь? — Хенджин покосился на девушку, но она смотрела прямо перед собой. — А это одна из твоих проблем, — покивала Нэнси. — Ты слишком много думаешь о том, кто как воспримет твой танец, пытаешься подгадать чужие ожидания и врешь телом, но это пустяки, — легко отмахнулась она. — Последствия. — Чего? — остановился Хенджин, растерявшись. — Того, что ты пытаешься прогнуть сцену и все происходящее на ней под себя, но у тебя нет для этого уверенности и сил, потому что вместо того, чтобы слиться с музыкой и впитать ее настроение, ты пытаешься навязать ей свое, — повернулась Нэнси на пятках, не вытащив руки из карманов. — Я не могу разобраться со всеми проблемами в твоей голове, да и не прошу тебя со мной откровенничать и рассказывать свои секреты, это твое личное дело, но… Моя команда согласилась помочь твоей, поражение неприемлемо, так что сегодня я научу тебя кое-чему под названием «переключатель». — Переключатель? — нахмурился Хенджин. — Да, это такой экстренный режим, на случай, когда у тебя вне сцены умер родственник, а ты должен выйти и показать, к примеру, радость и эйфорию. Для того, чтобы легко принимать требуемую форму, нужно уметь себя стирать или видеть белым листом, — Нэнси потянула на себя дверь быстрее, чем Хван успел открыть ее перед ней. — Но… каким образом к этому относится больница? — Это не просто больница. Это детская больница. Сегодня мы с тобой посвятим весь день игре с болеющими детками. Я хочу, чтобы ты научился переключателю у тех, кто умеет это лучше всего, — Нэнси серьезно посмотрела на него. — Вот тебе первый урок: никто так стойко не принимает удар судьбы, как дети. Дети способны пережить любой кошмар и не разучиться радоваться жизни. Все еще переваривая сказанное, Хенджин по инерции пошел за девушкой. Медленно слова, застрявшие у самых ушей, прорывали плотину шока, отправляя смысл дальше. Моргнув, Хван ускорился, догоняя Нэнси. — Стой! Подожди! То есть… как это дети? — Ого, это из-за высокого роста так долго доходит? — уставилась на него Нэнси, снова задрав голову. — Ой, — она зажала рот рукой, но смешок уже вылетел. — Извини, я… — в серых глазах искрилось веселье, и парень отступил на шаг, чувствуя, как губы расползаются в улыбке против воли. — Ничего страшного, я самый высокий в группе, и шуток про рост наслушался еще на этапе трейни, — сдержанно ответил Хван. — А. Ты вроде как Леголас среди хоббитов? Ой, — она снова зажала рот рукой, и на этот раз прыснули оба, едва столкнувшись взглядами. — Ладно, серьезно, не обращай внимания, у меня между подумать и сказать промежуток в наносекунду, — махнула рукой Нэнси. — Самое смешное в этом то, что я и правда умею стрелять из лука, — покачал головой Хван. — А я думала, ты скажешь, что твой лучший друг — бородатый гном, — фыркнула Нэнси, и очередной приступ веселья не заставил себя ждать, несмотря на то что последнюю часть фразы танцовщица сказала по-английски, понятия не имея, как будет «бородатый гном» на корейском. — Хорошо понимаешь английский? — Да, но говорю хуже, Феликс иногда помогает мне с произношением разных слов, — признался айдол. — А ты… долго учила корейский? Нэнси сморщила носик, обреченно посмотрев в ответ: — Вряд ли ты не слышишь, что я его не выучила. Хенджин улыбнулся, слегка кивнув. Разумеется, парень замечал, как она проглатывает окончания, не всегда правильно ставит ударения и путает некоторые послелоги, но, в целом, он прекрасно понимал, что танцовщица имела в виду. — Пока я понимаю, что ты говоришь, мы можем считать, что корейский ты знаешь. — О! — загорелись глаза девушки. — Чудесный аргумент! Так Эве и скажу, спасибо! — Что? Почему Эве? — Потому что она прикидывается что не понимает меня, если я что-то говорю неправильно, и заставляет повторять, — наябедничала Нэнси. — Ну ладно, я не какое-то исключение, она так со всеми. — Танцовщица снова сморщила носик, задумавшись на мгновение. — Кроме Лилу. Хенджин поперхнулся смешком: — Стоит пожалеть Сынмина, да? — М-м-м… не знаю, зависит от того, насколько он внимательный, — пожала плечами Нэнси. — Если с этим плохо, то ему посочувствуют даже мертвые. — Глаза девушки хитро блеснули. — При условии, что он сам выживет, конечно. Хенджин хотел спросить что-то еще, когда взгляд парня зацепился за кресла вестибюля, таблички ресепшена и голубую униформу дежурной медсестры, пишущей что-то, не поднимая головы. — Ты думаешь, кто-то пустит нас-чужаков к детям? — Ты думаешь, я привела тебя сюда, не подготовив почву? — насмешливо передразнила девушка. — Подожди здесь, — кивнула она на одно из кресел и, уже отходя, вдруг обернулась. — Если сбежишь, то ты — трусы. Демонстративно сев в кресло и закинув нога на ногу, Хенджин титаническим усилием удержал рвущийся наружу смех. Что-то подсказывало айдолу, что Нэнси имела ввиду другое слово, но трусы звучало не менее обидно, чем трус. Тем временем Нэнси подошла вплотную к стойке, обратилась к медсестре и о чем-то тихо с ней заговорила. Как Хван ни старался, расслышать не получалось, но вот дежурная широко улыбнулась танцовщице, активно закивала и потянулась к телефону, сразу же набирая чей-то номер. — Немного подождем, — сообщила Нэнси, присаживаясь рядом. — Доктор Кан скоро спустится и проводит нас на нужный этаж. — Доктор Кан? — непонимающе спросил парень, снова ощутив волнение и нервозность, будто позаимствовав их у Хана. — М-м-м, отец Айри — крупный спонсор этой больницы, поэтому мы часто навещаем здешних маленьких пациентов, когда приезжаем. К некоторым правда проходить нельзя из-за… — Нэнси задумчиво пощелкала пальцем. — Заразных болезней, а еще есть очень тяжелые пациенты, и к ним ходят только Эва и Лилу. — Почему? — не понял Хван, уже представивший, как команда танцовщиц превращает любую детскую палату во что-то хаотичное и веселое, поднимая настроение детям и заставляя забыть, где они находятся. — Остальные не выдерживают и плачут, — достав телефон, девушка вбила что-то в переводчик и показала Джину получившееся на корейском «онкология». — О, — выдохнул Хенджин, неловко потерев нос, пощипывание в котором сразу же дало ответ на его вопрос лучше всяких объяснений. «Наверное, в их команде только Лилу и Эва не такие сентиментальные, или умеют сдерживать эмоции лучше остальных», — мимолетно подумал айдол, украдкой рассматривая Нэнси. Пусть девушка не проявляла никаких внешних признаков волнения, Хвану казалось, что она отчего-то нервничает. Возможно, так в больницах вели себя все. Возможно, ей неуютно с ним, и она просто хорошо держится. Возможно… — Что-то не так? — спросил Хенджин, бросив гадать. — Например? — удивленно переспросила Нэнси. — Я делаю что-то, отчего тебе неуютно? — Нет, просто больничные стены и запахи навевают на меня неприятные воспоминания, не обращай внимания, — неожиданно честно ответила танцовщица. — Я как-то провела три месяца в больнице и с тех пор стараюсь не повторять этот опыт. Травма? Серьезная инфекция? Хроническое заболевание? Догадки проскользнули одна за другой, разумеется, без единого шанса вырваться наружу. Спрашивать о здоровье Хван считал слишком неприличным для их нынешнего уровня знакомства, но ее ответ подводил к кое-чему непонятному. — Тогда… — Хенджин нахмурился. — Если тебе сложно здесь находиться, почему для занятия ты выбрала это место? — Потому что я — твой куратор и тебе нужен этот урок, а еще больше результат, который он принесет, — серьезно ответила Нэнси. — А вот и доктор Кан. Хенджин перевел взгляд на приближающегося к ним мужчину средних лет. Белый халат, из нагрудного кармана торчали колпачки разноцветных ручек, шею обвивал шнур стетоскопа. Поднявшись следом за Нэнси, Хван, как и она, уважительно поклонился. — Здравствуйте, рад видеть! — обхватил ладонь девушки доктор обеими руками, и Хенджина неприятно укололо то, как ее белоснежная, казавшаяся фарфоровой, кисть скрылась в замке чужих пальцев, видевшихся слишком грубыми и грязными, чтобы до нее дотрагиваться. Удивленно моргнув от собственных, сбивающих с толку, ощущений, айдол последовал за Нэнси, пробормотав короткое приветствие. Доктор Кан проводил их в лифт и сопроводил на третий этаж. — Персонал предупрежден, но, пожалуйста, помните о правилах и режиме, — указал доктор Кан Нэнси, и та заверила, что они ничего не нарушат. Хенджин по инерции повторил за ней, ярко ощутив сопричастность и чувство командной игры. Словно они были двумя шпионами и не могли выдать ни себя, ни друг друга, чтобы не завалить миссию. «Если бы я меньше смотрел ее контент, а больше спал, то сейчас не думал бы о таких глупостях», — про себя спихнул на недосып непонятную симпатию к куратору Хван. — «И как мне помогут дети? Самой не нравятся больницы, но приперла сюда нас обоих, похвальное стремление к результату, аплодисменты». — Я вот думаю, если на твою голову поставить коробку с раменом, то он сварится за минуту, — неожиданно задрала к нему голову Нэнси, когда доктор Кан, огласив еще пару инструкций, которые Джинни успешно прослушал, оставил их в пустом коридоре. — Почему это? — не понял Хван. — Ну точно как до утки на третий день, — пробормотала Нэнси себе под нос, усмехнувшись. — Потому что я почти вижу, как кипят и бушуют волны твоего недовольства. Ладно, кипи в своей стадии отрицания, но вот правила нашего занятия: каждые десять минут тебе нужно заводить разговор с новым ребенком или менять занятие. Я буду за этим следить. Проиграешь — оплатишь сегодняшний ужин для всех CG. Выполнишь условие и продержишься все занятие — научу тебя любой связке или движению в уличных направлениях, независимо от сложности. — А ты без этого не можешь, да? — скрестил руки на груди Хенджин. — Без чего? — ангельски улыбнулась Нэнси, но воображаемый нимб никак не скрыл от парня лисью хитрецу. — Без пари, — Хван даже приспустил маску, чтобы куратор смогла оценить его передразнивание. — Конечно, нет, — хмыкнула танцовщица. — Должна же я как-то развлекаться. Ну так идет, или ты трусы? Что, почему ты смеешься? Вместо ответа Хван сжал протянутую ему ладонь, разом отмечая и мягкость кожи, и хрупкую миниатюрность пальцев, и куда более приятное, сказать даже изящное, сочетание их рук. Гораздо эстетичнее, чем рука танцовщицы в лапах доктора. — Идет, надеюсь, тебе по плечу научить меня «черепахе». — О-о-о… Амбициозно для человека с твоим ростом, повезло тебе, что я сумасшедшая, — на этот раз улыбка у девушки была далека от детской непосредственности так же, как сам Хенджин от баклажанов. — Все, вперед! Не дав айдолу и лишней секунды на подготовку, танцовщица толкнула двери, перед которыми они все это время стояли, открывая его взору огромную детскую игровую комнату. Плюшевые игрушки и конструкторы, столы для рисования и чтения, шкафы с настолками и книгами, разноцветные пуфики, подушки, кресла, скамейки и… множество детей среди всего этого. Сердце Хенджина сжалось, когда первой он увидел девочку лет восьми, пытающуюся пристроить свою инвалидную коляску к полке с книгами, чтобы дотянуться до томика манги. — Привет, можно я тебе помогу? — шагнул к девочке Хван, сунув маску в карман. — Спасибо, оппа! — радостно улыбнулся ребенок, и Хенджин не сдержал ответной улыбки, загоняя сочувствие куда подальше. — Ты — друг Нэн-нуны? «Нэн-нуна? Наверное, ей сложно выговорить все имя», — понял парень, протягивая малышке мангу. — Привет, Мирра! — возникнувшая справа Нэнси дала девочке звонкую «пять». — Ага, это мой друг Ворчун, он очень стеснительный, только тсс! — она прижала указательный ко рту, и Мирра захихикала, посматривая на Хенджина, понятия не имеющего, что задумала эта… кумихо в женском обличие. — Не могла бы ты познакомить его с остальными? «Ворчун? Почему это я ворчун?» — запоздало понял Джинни, обернулся на Нэнси, но та лишь с улыбкой сделала ему рукой «пока-пока», прежде чем присесть возле девочки лет семи с рукой в гипсе, строящей какие-то фигурки свободной рукой. Мирра позволила Хвану довезти ее до компании мальчишек, собирающих что-то из конструктора на полу. Всем на вид было от 6 до 10 лет. У одного под носом была трубка, у другого перевязка закрывала правый глаз, а у третьего странного вида трубка выходила прямо из забинтованного горла. — Ён-а, — позвала Мирра мальчика с закрытым глазом. — Это Ворчун, Нэн-нуна привела друга. — Нэн-нуна! Нэн-нуна! — видимо мальчишки, увлеченные конструированием, не заметили пришедших, и теперь активно улыбались и махали Нэнси. — Привет, ребята, расскажите этому хёну, как построить Звезду Смерти! — указала на Джинни девушка, и мальчишки захихикали. «Я справлюсь с этим только для того, чтобы устроить тебе ад, пока ты будешь учить меня «черепахе», — спрятал за милой улыбкой Джинни. «Ты сначала справься», — подмигнула в ответ Нэнси, незаметно постучав по запястью в очевидном намеке на время. Приподняв бровь, принимая очередной вызов от танцовщицы, Хван опустился на ковер рядом с детьми, мгновенно включаясь в их разговор. Детям было неинтересно ничего о его личности, лишь сумеет ли он найти нужную деталь. Никаких вопросов про работу или настроение, только «хен, здесь написано, что это туда», или «оппа, подай/подержи/поверни». Хенджин не понял, когда оказался втянут в раскрашивание животных, как и в лепку из пластилина, а также в игру в города, пока не обнаружил себя с карандашами и альбомом, рисующим животных и цветы по заказу своих маленьких собеседников. В комнату заходили медсестры, приводили с процедур и приемов одних детей и забирали других, кто-то выглядел грустно или заспанно, кто-то совсем недавно плакал, а кто-то жаловался на усталость от больницы, иголки, еду и многое другое, но менялся в лице, стоило только улыбнуться и нарисовать ребенку то, что он просил. Общаясь, Хенджин осторожно узнавал имена и спрашивал о самочувствии, про себя удивляясь, как открыто малыши рассказывают о своих проблемах. Таких серьезных и опасных, таких тяжелых, что придавили бы к земле любого взрослого. Слушая девятилетнего Инсока, ожидающего свою четвертую операцию на сердце, Хван кусал щеку изнутри, рисуя для него зеленую машинку, на которой он уедет отсюда вместе со старшей сестрой и папой. Крошка Соён лепила из пластилина пингвинов и мечтала посетить Антарктику, чтобы увидеть много-много пингвинов, а пока у нее впереди было много-много часов физиотерапии, потому что под широкой черной штаниной прятался протез от колена. Улыбнувшись, она продемонстрировала его Хенджину с какой-то непередаваемой гордостью, вызывающей соленый комок в горле. — Ворчун, нам пора! — опустилась на корточки Нэнси. — Ого, какая бабочка, у тебя настоящий талант! — Пора? Уже? — подняв глаза на настенный часы, айдол недоверчиво посмотрел на стрелки, приближающиеся к двум. — Скоро обед и тихий час, а после у многих процедуры и… — Нэнси указала на стойку с капельницей, всюду сопровождающей Ёнсу, страдающую от редкой болезни крови. — Понятно… Держи, Ёнсу, — улыбнулся парень девочке, протягивая ей лист с бабочкой. — Спасибо, братик Ворчун! — щербато улыбнулась девочка, прижимая рисунок к груди. — Я положу ее под подушку! Тепло попрощавшись с детьми, Хенджин поклонился находившимся здесь же медсестрам, и вышел в коридор следом за Нэнси, промчавшейся по игровой веселым торнадо, трепавшим малышей по макушкам и бойко строящим планы на следующий визит. Коридор, лифт, вестибюль… Нэнси ничего не говорила, а Хван не хотел ничего спрашивать, глубоко погрузившись в только что пережитую моральную мясорубку. — Господин Чон уже ждет нас, мы отвезем тебя обратно, в общежитие, — обернулась через плечо Нэнси. Словно очнувшись, айдол почти рефлекторно нацепил маску и сузил глаза на пепельную блондинку. Поравнявшись с девушкой в один шаг, Хенджин нахмурился: — Почему ты ни о чем не спрашиваешь? — Не думаю, что ты готов говорить, — пожала плечами Нэнси, и парень раздраженно скрипнул зубами. — С каких это пор я Ворчун? — Офигеть, у него как будто мыслительный процесс на уровне груди останавливается, — сама себе по-английски сказала Нэнси, качая головой. — Я просто не знаю, как по-корейски будет, подожди, — девушка снова воспользовалась переводчиком и сунула экран телефона под нос Хвану. — Закатывающиеся глазки? — прочел вслух Хенджин. — Как? Произнеси еще раз, я попробую повторить! — оживилась Нэнси. — Я не закатывал глаза! — возмутился Хван. — Неужели, мистер глазные яблоки в мозг? Что? Я Эве на корейском анатомию сдавала после того, как перепутала ушные раковины и морские ушки! — мигом поняла значение удивленно поднятых бровей айдола. — Я просто не знала, как будет именно вот это! — она закатила глаза, передразнивая Хенджина в качестве демонстрации. — Когда это я так делал? — поперхнулся Джинни, до этой секунды уверенный, что ничем не выдавал своего отношения и настроения. — В машине, у больницы, в вестибюле, в лифте, когда отвернулся доктор Кан, перед дверьми игровой, — уверенно загибала пальцы Нэнси. — Пойдем, у господина Чона есть еще дела, кроме как ждать пока такая великолепная я и такой душный ты наговорятся. — Я еще и душный? — изумился Хенджин, чувствуя, что мозги из стадии кипения вот-вот перейдут в стадию гейзера. — Жуткая душнила, — покивала Нэнси. — Ты не отдавал Тэхи рисунок, пока не доделаешь каждый листочек у того цветка. Серьезно? Прямо каждую травинку отрисовал, девочка чуть не заплакала, думала, ты ей так ничего и не отдашь. — Да не было такого! Она от счастья прослезилась, это любимый цветок ее мамы! — Конечно от счастья, ведь душный Ворчун все-таки отдал ей его! — Ты… ты… — Ой, не утруждайся, я в курсе о своей бесподобности, — отмахнулась Нэнси, и оба, продержавшись секунду, расхохотались. Опередив танцовщицу, Хван открыл ей дверь салона, и девушка проскользнула по сиденью к окну. Не успел Джинни залезть следом, снова здороваясь с водителем, как она пригнулась к коленкам, заглядывая ему в лицо. Вопросительно приподняв бровь, айдол стянул маску под подбородок. — Вроде все нормально, я опасалась, что тебя замкнет, — улыбнулась эта сумасшедшая из одноименного коллектива. — А-а-а, и поэтому решила… — Хенджин щелкнул пальцами, не находя определения. — Избежать твоего подавленного состояния, — подсказала куратор. — Ты хорошо справился, так и быть, научу тебя «черепахе», — подмигнула она, прежде чем откинуться на спинку сидения. — До следующего нашего занятия, пожалуйста, подумай о том, что ты сегодня почувствовал. — Это я и сейчас могу сказать, — фыркнул Джинни, скрестив руки на груди. — Те дети… такие искренние и добрые, верят в хорошее и легко рассказывают о плохом. Я почувствовал себя настоящим идиотом. — А. Это путь к успеху, — важно покивала Нэнси, и Хенджин прыснул. — Но ты понял, что суть занятия была не в том, чтобы на контрасте с ними ты почувствовал себя счастливым, а все свои… проблемы глупыми, да? — Да. Но сначала я так подумал, — прикрыл глаза Хван. — А потом увидел, как ты перебрасываешься с Миррой теннисным мячиком, и она смеется. И, думаю, я понял, что ты хотела, чтобы я… Это странно, не знаю, как это выразить, но дети в больнице… Они одновременно и дети, которые любят игры и веселье, и в то же время взрослые, которые знают, что такое боль и терпение, и что… — айдол сглотнул, внезапно разволновавшись, — что такое несправедливость. И все это… уживается в одном месте. — Хорошая работа, — улыбнулась Нэнси. — Ты прав, я хотела, чтобы ты это прочувствовал и ощутил, потому что осознание этого баланса очень важно. Вы назвали свою группу детьми, но во время вашей презентации… От вас исходило… — танцовщица задумалась. — Такое занудное связка-связка-связка-ой, я же все правильно делаю? — она скорчила рожицу, и Хенджин рассмеялся, признавая ее правоту. — Ладно, а теперь твое домашнее задание. — Домашнее… задание? — недоверчиво переспросил Хван. — Ага. До следующего нашего занятия тебе нужно совершить три дурацких, нелепых и сумасшедших поступка, на которые никогда не пошел бы ворчливый душнила, — хохотнула в конце Нэнси. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно, — сверкнула хитрая улыбка. — Отчеты принимаю в формате видео или фото! Хенджин ошарашенно протянул свой телефон в ответ на ее жест, и танцовщица обменялась с ним контактами, сразу же отправив в чат стикер овцы, закатывающей глаза. — Смотри, это ты. — А это ты, — отправил в ответ Хенджин лису с собственным хвостом в пасти и сумасшедшими глазами. — Отличный выбор! Все зовут меня лисой! — вдохновленно покивала Нэнси, и машина притормозила возле торгового центра, хорошо известного своими ценами и бутиками на весь Сеул. — Ладно, мне пора, я спешу на помощь Цыпе, господин Чон отвезет тебя к общежитию! Пока-пока, мистер, — она закатила глаза. Кивнув водителю, Нэнси выскочила из машины раньше, чем Хенджин успел хотя бы сформулировать мысль. — Вот ведь…. чистая кумихо! Не удивлюсь, если ты питаешься печенкой! — в сердцах оценил парень, глядя как легко и непринужденно, лавируя между прохожими, девушка исчезла за стеклянными дверьми здания. — Извините, — осекся Джинни, поняв, что высказался при свидетеле — водителе Чоне. — Все в порядке, — неожиданно улыбнулся господин, разворачивая машину. — Вы ей нравитесь, поэтому вашу печенку она не тронет. — Нравлюсь? — моргнул Хван. — В противном случае, госпожа Нэнси не поехала бы сейчас с вами, а отправилась в торговый центр пешком, три квартала для нее — несерьезная дистанция. — О, — только и сказал Хван, опуская взгляд на все еще открытый чат. Чуть подумав, айдол отправил еще один стикер: довольную лису, которую чья-то рука чесала за ухом.