Имя твоё несёт беду

Они пришли через два дня, когда ночь была не только глуха, но и слепа — небо со всех сторон обложено тучами, скрывающими за собой даже сердобольную луну. Цепочка факелов вспыхнула в одночасье и пошла на сближение, окружая избу кольцом. — А вот и твои крестьяне… — издевательски протянул Чонгук, вытянувшийся на кровати и закинувший руки за голову. Через открытое окно он наблюдал за отблесками огня, нёсшими за собой смерть и боль. А может даже и избавление. — И это их ты так рьяно защищал? — хмыкнул некромант. В темноте выражения лица его не разобрать, но Юнги уверен — торжество во всю вытекало из глаз, затапливая и губы. Торжество собственной правоты, а он, Юнги, оказался глупцом, впрочем, какая теперь разница? Арь пошевелился, скидывая с себя одеяло, с трудом сдержал стон и всё же принял вертикальное положение. Не глядя на некроманта, наощупь нашёл свою ночную рубаху и накинул на голое тело, скрывая темные отметины. Губы пересохли, но времени уже практически не осталось — кольцо из огня замерло вокруг ограды. — Выходи сам или же мы вытащим тебя силой! — раздался с улицы громкий и гневный голос. Кузнец, кажется. — Долго же до них вести доходили, — хмыкнул Чонгук, не делая попытки подняться или же прикрыть свою наготу. — Удивительно, что вообще дошли. Юнги, так больше не накинувший на себя больше ничего, босоногий и взъерошенный, остановился на пороге. Обернулся: — Прости за всю ту боль, что тебе вольно или невольно я причинил, Чонгук, — сказал тихо и шагнул за дверь. Некромант ничего не ответил, лишь руны на теле вдруг вспыхнули синим и изба вновь погрузилась во тьму, успев на долю секунд приоткрыть недовольное, даже злое выражение лица. — Так и быть, — крикнул он ему уже вслед, — я оживлю твой труп, чтобы мне не скучно было коротать глупую вечность. Пустые угрозы больше не трогали сердца Юнги. Муки тела? Подумаешь, это ничто по сравнению с тем, как мучилась душа. Ему больше не страшно, наоборот, лишь благодаря доносу Чонгука он теперь смог взглянуть в глаза своему страху и больше не бояться. Он больше не властен над ним. Больше не властен. *** Щепки впивались в голые стопы, огонь медленно лизал поленья, дымом заполняя воздух вокруг и легкие. — Ты получил по заслугам, — сказал пекарь, отводя взгляд. Голос его звучал с сожалением. И даже обидой. По заслугам? О нет, по мнению Юнги он не получил и сотой доли того, чтобы смогло уравновесить тяжесть своих грехов. Костёр — это слишком легко для него. Слишком. Но горло уже сдавливали тиски, а в глазах резало до боли. Он или задохнется или ощутит, как будут лопаться сухожилия под действием жара, как будет плавиться плоть и растекаться, теряя человеческую форму. Среди белого дыма мелькнули знакомые глаза. Города больше не падут под действием их чар, а будут только развиваться. Юнги вымученно улыбнулся, дочь старосты рукавом платья вытерла соленую влагу. И тут Мать оказалась к нему снисходительной, испытывать одновременно и боль, и радость… В толпе, которая молча до этого его окружала, вдруг раздался шум. С каждым мгновением он становился громче и ближе, а в следующую секунду чёрное крыло мелькнуло в воздухе, задев голову Юнги. Талур сделал еще один круг и спикировал вниз, двумя громадными лапами вцепившись в верхнюю часть столба и усевшись на ней, словно дозорный на мачте. — Сарьяна! — рявкнул староста. — Сними его оттуда! — А что я? — дерзко отозвалась дочь. — У него своя воля. Толпа зароптала, Сарьяна лишь презрительно пожала плечами: — Сами снимайте его оттуда, раз так надо. — Тербальд! Готовь лук! — гневно сказал Сторин Разумный, и охотник послушно вскинул свой в полный человеческий рост лук. Медленно, словно нехотя, достал стрелу и наложил на тетиву. Прищурил правый глаз, отводя правую, ведущую руку назад. Прицелился. Пальцы разжались и стрела с глухим «треньк» взмыла вверх, угодив точно туда, куда охотник ее посылал — нижнюю правую часть тела. Тварь с интересом, даже несколько издевательски на него посмотрела и издала глоткой насмешливый рокот. Охотник без особого сожаления опустил лук, а потом и вовсе убрал за спину. — Бесполезно, — сказал то, что и так всем было очевидно. — У талура пластины прочнее всех доспехов короля вместе взятых. Староста скрипнул зубами от злости. — Тогда стреляй в рэк’кэ! — Но… — Поторопись! Под взглядом серых глаз, полных ужаса, охотник вновь угрюмо вскинул лук, делая это нарочито медленно. Заложил новую стрелу, натянул тетиву. «Трень» — стрела улетела во тьму, лишь слегка всколыхнув пряди белых волос. — Темно, — пожаловался Тербальд. — Не видно, куда стрелять. — Тогда предлагаю поддать жару, — глумливо отозвался Сторин. — Или же деревне нужен новый охотник, раз прежний с трех шагов не может в цель попасть! Их препирательство было прервано талуром. Тварь расправила крылья, отчего многие пригнули головы и в ужасе уставились на монстра, затем издала горловой звук и резко спикировала вниз, выставив перед собой острые когти. Талур рухнул в огонь, подняв столп искр, хвостом рубанул столб, сбивая его с помоста и опрокидывая навзничь. Привязанная к нему жертва не успела оказаться в объятиях пламени, как когти в один замах разрезали веревки и подхватили тело. — Стреляй! — завизжал староста. — Стреляй или клянусь, казню за измену! Охотник достал из колчана новую стрелу, но Свей, помощник кузнеца, оказался быстрее. Он выхватил из ножен остро заточенный длинный кинжал и, широко размахнувшись, швырнул вперед. Отразив языки пламени, лезвие разрезало тьму надвое, безошибочно находя свою цель. *** Талур практически бережно положил его на траву и замер неподалёку, сложив крылья за спиной. — Спасибо… глупый ты зверь… — прохрипел Юнги. — Долг платежом… красен… да? — дыхание и слова неохотно выходили наружу. — Но ты это зря… есть вещи… — он с трудом сел, — которых не из… не избежать… Юнги закашлялся. Он успел прилично так наглотаться дыма, и глотку, как и легкие, рвало от едкой боли. Кинжал заходил ходуном, еще больше вспарывая плоть. Лес вокруг двоился, смешивая реальности в одно. Упираясь ладонью в тонкий ствол аспинны, Юнги поднялся на дрожащие ноги. Сделал шаг, еще один… — Не вздумай… не вздумай больше… влезать… — бросил он предупреждающе талуру и вновь закашлялся, едва не рухнув носом вперед. Тварь издала звук, похожий на обиду, но не сдвинулась с места. Юнги сделал еще несколько шагов, оказавшись ближе к пропасти. Река блестящей лентой убегала вперед, исчезая за горизонтом. Верхушки гор напоминали спящие древние божества, которые сурово взирали на мир людей. — Ты и впрямь глупец, — голос Чонгука звучал без прежней насмешки, но и злости. — Можешь одним махом разнести всю эту свору, но вместо этого решил благородно сдохнуть. Думаешь, этого хватит, чтобы искупить грехи перед Матерью? О, Юнги так вовсе не думал. Нет. Сцепив зубы, он упрямо продвигался вперед, оставляя за собой примятую траву и дорожку крови. — Он где-то здесь! — Я видел, как тварь полетела к обрыву! Лес гудел, словно встревоженный улей от залетевшего внутрь чужака. Небо вокруг вдруг вспыхнуло багровым, бросая блики на крону деревьев и кустов. — Вновь твои друзья пожаловали… Тебе не надоело еще играть в благородство? — голос стал насмешливо-злым. Костяной дракон, подсвеченный синими рунами, взмахнул невидимыми крыльями. Чонгук лениво отлепился от ствола дерева и приблизился к нему. — Если ты думаешь я хоть на секунду поверю во весь этот спектакль, то ты глубоко заблуждаешься, — некромант одним ловким движением запрыгнул на костяную шею дракона. — И спасать твою шкуру тоже не буду. Юнги остановился на краю пропасти, балансируя на кончиках пальцев. Ветер вдруг дохнул ему в лицо свежим порывом, вызывая мурашки по коже. Пальцы легли на рукоять, крепко сжали. Закрыть глаза и … — Вот он! Держите его! — кричал один. — Стреляйте! — противоречил другой голос. … сделать шаг. Шаг навстречу избавлению. Лезвие легко вышло наружу, боль также легко вошла внутрь, дробя всё существо Юнги в крошево. Синяя вспышка разрезала темноту, позволившая увидеть, как страшный скелет некогда живого дракона подхватил падающее тело и в ту же секунду растворился во тьме вместе с ним.