Синдром разбитой истинности

Старый пикап везет омегу из аэропорта на другую сторону острова. За окном уже властвует ночь. Дядя молча рулит авто по петляющим дорогам, и Тэхена немного даже укачивает, чуть подташнивая. Он с детства помнит, что мамин брат всегда был суров с виду и не особо приветлив, а со смертью своего омеги он совсем замкнулся. Но всё, о чём же мечтает Тэ, чтобы его привезли на место и не трогали. Так что это отсутствие контакта его даже устраивает. Деревня, в которую они заезжают, казалась маленькому омеге огромной. Сейчас же ощущение, что все дома как на ладони. Можно бегло посчитать все имения по огням в окнах. Типичное рыбацкое поселение с кучей лодок на пристани и небольшим рыбным рынком. Его новое место жительства на неопределенный срок находится на узкой улочке. Такой узкой, что он удивляется, как пикап смог проехать. В доме отчаянно пахнет чем-то морским. Хотя так, наверное, по всей деревне. – Можешь занять комнату Чэён, – омега вздрагивает от хриплого голоса дяди, который сказал хоть что-то впервые за всё время. – На втором этаже крайняя левая дверь. Поклонившись в знак благодарности, Тэ почти бегом взбирается наверх, чтобы, наконец, уединиться. Дорога его все-таки утомила. Комната очень крохотная и принадлежит его кузине, которая сейчас учится в Пусане. Все ее убранство соответствует девочке-омеге: маленький макияжный столик, шкаф как из домика куклы Барби, односпальная кровать с кованым изголовьем. И розовые занавески… Нет, он не будет вспоминать о шторах с фиолетовыми переливами. Розовые, значит, розовые. Оставив вещи, он идет изучать этот небольшой дом. На втором этаже 3 маленькие спальни. Омега это помнит с детства. На первом – гостиная, где стоит продавленный диван напротив старенького телевизора, который, наверное, никто не включал последние лет 10, судя по слою пыли. За гостиной - кухня и единственная на весь дом ванная. Небогатые хоромы, но все равно гораздо больше, чем та комнатка, в которой он прожил всю жизнь. – Садись за стол, – неприветливый голос окликает его со стороны кухни, пока он проводит себе экскурсию. – Привет, – Тэ отвечает омеге с розовыми волосами, который явно весь в отца своим гостеприимством. Тэхен ровесник своему кузену. Но даже в детстве у них не складывались отношения, и родители растаскивали их по разным углам. Поэтому он не удивлен такой встрече с Пак Чимином. У него в принципе в последнее время с Паками не очень ладится. Отказываться от ужина в этот раз он не решается. Но как только Тэ поворачивается в сторону дурманящего запаха, с улицы слышится рык и будто что-то бьют кувалдой. Отчаянно так бьют, что Тэхен аж вскрикивает, заставляя суровое семейство рассмеяться. Входная дверь растворяется в эту пугающую уличную тьму. Оттуда заходит, встряхивая волосами, незнакомый ему альфа. На нем вымазанные в грязи джинсы, военные высокие боты и обтягивающая черная майка. Тэхен – омега. Ему позволительно зависнуть на симпатичном альфе. Даже если он переживает любовную драму. Тем более, когда футболка обтягивает явно подкаченный пресс, а витиеватые узоры тату на руке уходят куда-то под черную ткань. Позволительно. Но недолго. До встречи взглядов. Это отрезвляет. – Чонгук, опять твоя тарахтелка сдохла? – Чимин хихикает, обращаясь к альфе. Оказывается, розоволосый может быть милым. – Мой мопед всех переживет. Завтра у меня как раз смена в мастерской, вот и починю, – парень стягивает ботинки у порога. – А это значит наш столичный гость? – оценивающе смотрит на песочного цвета штаны и чисто-белую футболку, слегка приоткрывающую острые ключицы омеги, и от чего-то усмехаясь, проходит мимо него в ванную. Тэхену от этого взгляда становится неуютно, и он спешит занять подушку на полу перед обеденным столиком, вооружившись палочками. Весь вечер он чувствует себя не в своей тарелке. Альфа и Чимин мило перекидываются только им понятными историями. Тэ поглядывает из-под челки за ними. Ему хочется спросить, кто же этот парень и почему он с ними делит ужин. Но ответ, кажется, на поверхности. Он, очевидно, альфа Чимина, который просто расцвел перед ним вмиг. Тэхену вспоминается, что у него тоже был альфа, а теперь – нет. И еда вновь комом застревает в горле. В момент, когда слезы опять чуть не хлынули, слышится голос дяди Миндже: – Рано утром я ухожу в море. Уходим надолго, поэтому, Чонгук, остаешься за главного в доме. Ты ответственен за обоих омег. Смотри у меня. – Конечно, аджосси. Можете не волноваться. – За домом и участком следите и не запускайте. Теперь у вас больше рук, – старший альфа, тяжело вздыхая, встает из-за стола и, не оглядываясь, поднимается к себе в спальню. Прекрасно, за Тэхена теперь есть ответственный. Еще утром этого дня он лежал в сеульском пригороде и расковыривал дырку в стене. А сейчас он где-то в море и под взором неизвестного ему альфы. С учетом того, что в последний месяц с ним максимум, что происходило, это переключение каналов телевизора, то сейчас это было слишком много событий за день. Перед глазами даже начало мутить. Потому омега, поспешив откланяться, убегает к себе в комнату.

***

Утро болезненно отдает в виски. Голова немного кружится, то ли от раннего подъема, то ли от непривычно влажного воздуха. Кажется, что на первом этаже нарочито громко разговаривают, чтобы специально его разбудить. Спускаясь по лестнице вниз и сонно потирая глаза, Тэхен обнаруживает у порога двух своих соседей по этой жизни, готовящихся на выход. Над входной дверью часы упрямо показывают 6 утра. – О, городская звезда соизволила проснуться, – Чонгук ехидно улыбается, завязывая шнурки и глядя на взъерошенного и растерянного омегу. – Тебя как-то это заботит? – Тэ не понимает язвительности в свой адрес. – Меня с этого часа заботит все, что происходит в этом доме. – Вчера, – Чимин, накидывая на плечи толстовку, вклинивается в диалог, – мы дали тебе отдохнуть и простили оставленную грязную посуду. Но у нас есть правило, что каждый моет за собой свою тарелку. – Простите… – омеге действительно стало стыдно за свой вчерашний побег. – На столе остался завтрак, можешь есть, – младший Пак открывает дверь на солнечную улицу, и Тэхен щуриться от яркого света. – Твоя обязанность на сегодня, – альфа выпрямляется, – приготовить ужин. Все, что нужно, есть на кухне. Не хандри, звезда. Дверь захлопывается и Тэ оседает на ступенях. Вот тебе и новая жизнь. Что там мама рассказывала? Море, пляж, отдохни? А в итоге кастрюли и кимчи. Стыд и паника нарастают внутри вместе. Тэхен не умеет готовить. От слова совсем. Да, он может заварить рамён. Пожалуй, на этом его кулинарные способности и заканчиваются. Они ему особо никогда не были нужны. Дома всегда готовила мама. В студенческом кампусе были столовые. А с Богомом они ели в кафе или пользовались доставкой. На столе стоит большая миска супа из соевой пасты. Но обида и жалость к себе настолько наполняют изнутри омегу, что даже одна ложка этой красной жижи переполнит его через край. Глотая слезы, он все выливает в раковину и начинает отчаянно драить посуду, чтобы не было к нему никаких претензий. Ему ничего не надо. Просто раствориться в этом доме. Утопиться в своей печали. Расправившись с тарелками, он принимает решение закрыться в розовой комнате и лежать там до полного исчезновения. День проходит с периодическими провалами в небытие, поэтому он даже не слышит вернувшихся жильцов, их стука в дверь и слов в свой адрес. К вечеру желудок все-таки делает кувырок и заставляет своего хозяина выйти на запах жареной свинины. Босиком в помятой пижаме он стоит поеживаясь и обнимая себя руками. На него смотрят две пары глаз в упор. Прожигая в нем дыру до души. – Ты что-то хотел? – альфа подхватывает палочками сочный кусок мяса и отправляет его в рот, демонстративно прожевывая. – В-воды, – чуть заикаясь омега теряется от этого взгляда. – Стакан воды. Тэхен подлетает к раковине и наполняет из крана стакан до краев. Пьет чуть не захлебываясь, слыша смешки за спиной. Вода заполняет желудок, создавая иллюзию сытости и наполненности. Он наливает второй стакан, чтобы забрать его с собой наверх. Кажется, он знает, что ждет его на завтрак.

***

Весь следующий день он проводит в полудрёме. Границы сна и реальности периодически размываются, как и ощущения дня и ночи. Кажется, и за этим днем наступает точно такой же. Он все еще растягивает тот стакан воды. Но с каждым часом есть хочется меньше. Омегу это устраивает. Ночью после двух суток самозаточения, не в силах сдержать физиологические потребности, все-таки выходит, как шпион, из своего укрытия. Уже почти дойдя до ванны на первом этаже, он слышит за своей спиной чуть хриплый ото сна голос, что заставляет его выпрямиться по струнке. – Привет, – альфа со скрипом встает со старенького диванчика. – Я только в туалет, – Тэхен смотрит умоляюще. – Честно. – Скажи, ты идиот? – Чон подходит ближе. – Ты хочешь, чтоб меня посадили, когда придут и увидят, что ты сдох тут от голода? Хочешь убиться? Вперед! Но не в этом доме, когда я за тебя несу ответственность. – Можно мне все-таки в туалет, а то я умру не от голода, а от стыда сейчас? – Ким резко убегает, что тот даже и слова вдогонку сказать не успевает. – Ешь! – Чонгук фактически кидает перед ним тарелку с рисом, как перед собакой, когда омега садится на колени перед столиком, вернувшись из ванны. – Откуда ты взялся такой малахольный? Из чего вас там в столице делают, что вы как хрустальные? – язвительные вопросы сыпятся как из рога изобилия, пока Тэ дрожащими руками пытается справиться с палочками, которые почему-то не слушаются. – У нас даже девчонки-омеги сильнее. А ты – парень! И так убиваешься из-за того, что тебя бросили. Смешно слушать! Тэхен не знает от чего, то ли, что не ел столько дней, то ли, что альфа беспардонно прошелся по его душе сейчас теми тяжелыми армейскими ботинками, но его рвет. Этим рисом, водой, кой-то слизистой субстанцией. Омега еле-еле цепляется за остатки сознания, заваливаясь набок и подтягивая к себе колени, шумно дыша. Альфа впервые теряется. Он видит, как лежащего на полу парня продолжает трясти и тошнить. Когда желудок полностью опустошен, то рвет просто воздухом. Со стороны это выглядит пугающим. – Ты чего, как там тебя, – Чонгук опускается к лихорадящему парню, пытаясь помочь хоть чем-то. – Я, правда, не хотел есть, – Ким переворачивается на спину выдохнувшись, бессильно раскинув руки. – Прости. Я уберу все тут, не беспокойся. Дай мне 5 минут, пожалуйста. – Как часто ты ешь? – Гуки смачивает полотенце и садится на корточки, чтобы обтереть лицо омеги, у которого глаза ожили и округлились от таких манипуляций. – Ты анорексик, что ли? – Нет, конечно. Посмотри на меня. Где я и где анорексички? – Тэ заставляет Чонгука беглым взглядом оценить его широкие не по-омежьи плечи, вполне себе ощутимые бедра, что скрывают серые спортивки, а грязная и вымокшая футболка просит ее стянуть, чтобы увидеть стройную талию и впалый живот. Тэхен инстинктивно прикрывает тело руками, когда Чон пытается стереть остатки содержимого желудка с него. В любой другой ситуации вид такого омеги мог бы воззвать к альфьей сущности парня, но не сейчас. – Есть силы принять душ? – Гуки смотрит на бледные черты Тэ и ловит его мотания головой в отрицании. – Хватайся за шею, – альфа резко подхватывает омегу на руки и несет в сторону гостиной. – Отдохни, я пока приберу все и приготовлю тебе бульон. Тэхен лежит на стареньком диване, прикрытый одеялом. Его окутывает очень насыщенный запах моря до ощущения соли на языке. Только сейчас до него доходит, что это природный запах альфы. Интересно, почему он спит этой ночью внизу? Поругался с Чимином, и тот его выгнал? Он тоже ссорился с истинным до хлопанья дверьми. Но после всегда было сладкое примиренье. От той ушедшей сладости осталась только горечь, что тяжестью закрывает глаза.

***

Омега просыпается так же молниеносно, как и заснул. В окно уже бьет солнце, а значит, начинается новый день. Отчего-то ему очень хочется сегодня проснуться раньше остальных. Но городскому жителю нелегко тягаться с деревенскими. Чимин с кухни косо поглядывает на его голый торс и молча накрывает на стол. От греха подальше Тэхен складывает ровной стопочкой постельное белье и скрывается в душе. Растворяясь в паре горячей воды, омега ощущает всю свою слабость. Ему кажется, что он распадется с каплями из душа и утечет в сток вместе с грязной водой. Где-то внутри он даже сожалеет, что это невозможно в реальности. Чтобы рассыпаться на множество молекул и пропасть в этом мире. Вроде бы быть в нем и при этом исчезнуть. Так выглядит его собственная усталость души. – Садись, – как только Тэ переодевшись появляется к завтраку, Чонгук протягивает ему тарелку с ночным бульоном, который тот благополучно проспал. – Сегодня пойдешь со мной на работу. Будешь под присмотром, а то сотворишь тут с собой что ненароком, а мне отвечай за тебя. Чимин громко и красноречиво хмыкает. Тэхен устал сопротивляться и молчаливо соглашается, допивая свой бульон из чашки. Тепло приятно разливается по ослабленному организму, заправляя его иллюзией силы. Омега безропотно следует за своим надзирателем по узким улочкам деревеньки, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Они оглядываются на нового в их маленьком сообществе человека. Он для них сейчас как развлечение и повод для разговоров и сплетен. Омега чувствует это и идет, засунув руки в карманы ярких сиреневых штанов и опустив голову, чтобы скрыть свой взгляд за длинной челкой. Путь их заканчивается на причале, где с десяток омег и альф расправляют тралы по берегу. Чонгук, кажется, знает здесь всех и сразу же кланяется и здоровается с каждым. Приземлившись рядом с какой-то сетью, альфа достает полукруглую иглу и начинает штопать разрывы, погрузившись целиком в работу и забыв про своего подопечного. Подопечный поначалу даже рад такому, но после нескольких часов, что он бесцельно слонялся по пляжу, тоска вновь его нагоняет. Он построил уже несколько башенок из камушков, но, сложив руки в молитве, не знает, какие желания загадывать. Чтобы вернулся Богом? Даже в таком состоянии Тэхен уже не хочет этого. Где-то на пепле сожженных мостов еще пытается выжить его гордость. Она обидным комом прописалась внутри. Но и жить без него он не представляет как. Не может на этом пепелище поселить какое-то новое чувство и смысл своего существования. Это было его основой последние несколько лет. Но мир рухнул с тем звонком. А когда рушится мир, то в себе опору не найти, т.к. ты и есть этот рушащийся мир. – Мне скучно, – омега плюхается рядом с Чоном и дует губы, перебирая в руках шнурки от штанов. – Если бы занял себя работой, то и некогда было бы скучать, да и дурные мысли из головы ушли, – Гуки продолжает мастерски латать трал. – Сходи в забегаловку через дорогу, принеси нам перекусить. – У меня нет денег, – только сейчас Тэ осознает, насколько он зависим тут на острове, т.к. у него действительно нет ни воны. – Просто скажи, что для Чон Чонгука, – альфа смеется, не оборачиваясь на уходящего медленным шагом омегу. Тэхену нетрудно сходить. Может быть, этого задаваку здесь все знают и подкармливают бесплатно. Маленькая кафешка встречает его старой скрипнувшей дверью. В зале полумрак даже в яркий солнечный день. За дальним столиком сидит единственный посетитель, задумчиво помешивая в чашке кофе и поднимая лисьи глаза на него. Тэхен немного смущается и потерянным взглядом бегает по помещению. – Вы что-то хотели? – улыбающийся омега за стойкой замечает растерявшегося парня. – Ах да, – Ким, взяв себя в руки, подходит к нему. – Не могли бы вы дать обед для Чон Чонгука? – Конечно, – парень кричит куда-то за дверь. – Чимина, принеси контейнеры для Чона. – Что? – Тэ оборачивается и видит сияющего кузена с пакетом еды, у которого при виде него улыбка сползает с лица. – Держи. Напомни Чонгуку, чтобы он забрал меня с работы вечером, – явно розоволосовый ожидал увидеть здесь самого альфу, а не его. Это чувствовуется в пренебрежительной интонации. – Передам, – омега берет пакет из рук и закрывает дверь этого заведения. Альфа сидит на пирсе, спустив ноги, когда Тэхен опускает перед ним пакет. Чонгук тут же открывает все контейнеры, устраивая импровизированный обеденный стол. – Это твое! – строгим голосом он заставляет омегу сесть рядом и вручает ему в руки тару с токпокки. – Очень остро! – почти давясь шепчет Тэ, съедая один кусочек, а слезы брызгают из глаз. – Да ты издеваешься… – Чон быстро дает ему бутылку воды, которая в мгновение наполовину опустошается. – Съешь хотя бы корн-дог. С него-то тебе не станет плохо? Обида накрывает, выливаясь в мир красными глазами и шмыгающим носом. Хочется домой, к маме… Чтобы просто существовать, а не этот вечный стресс.

***

Солнце жарит. День в самом своем пике ласкает тепловыми ударами чужие затылки. У омеги начинает кружиться голова, но он стойко держится, чтобы не злить альфу еще больше. С завистью наблюдает, как все работяги, закончившие обед, спасаются от пронизывающей жары в море. Чонгук не исключение. Скинув майку, он прямо в шортах ныряет в волны, одарив Тэ ворохом брызг. Омега сам не замечает, как невольно следит за резвящимися парнями в воде, не спуская взгляда со своего опекуна. Даже издалека видно, как накачена его спина и как чернильные рисунки оплетают мышцы. – А ты чего не купаешься? – Тэхена хватает за плечо незнакомый белобрысый омега. – Я, пожалуй, воздержусь, – немного испуганно пытается найти среди выбравшихся на берег парней Чонгука. Ему неловко общаться с чужими людьми, а альфа уже почти свой. – Что столичные омеги стесняются перед деревенскими? – ехидным взглядом осматривает его блондин. – Эй, Хэвон, – слышится веселый голос Чона, что заставляет Тэ выдохнуть, обернувшись на него, – отстань от него. – Да кому он нужен, приставать к нему, – злой хохот сопровождается толчком в спину, и Тэхен летит к спасительной прохладе. Или смертельной. Вода ударяет болезненно. Все, что успевает омега услышать до погружения в нее, это громкий хор смеха. Он понимает, что позабавил не одну пару глаз. Его собственные глаза колет морской мутью. Руки беспомощно бьются в борьбе с этой пучиной, чтобы помочь выбраться туда, где свет еще светит. Так странно, что еще утром он мечтал вот так исчезнуть, а сейчас организм вдруг хочет глоток этого противного воздуха. Силы теряются, и остается только смотреть вверх, как солнце становится все дальше за толщей воды. Омега не умеет плавать. И, кажется, жить тоже. Даже умирает, потешая всех. В этой водной тишине лишь смех в голове. Смех… Смеха уже не слышно, только шум воды и крики людей, как сквозь вату. Неведомая для него сила подняла его к глотку кислорода. Чьи-то руки держат на плаву и толкают к берегу, на котором он уже откашлявшись, наконец, может взглянуть на своего спасителя. – Ты как? – парень смотрит на него сквозь длинную мокрую челку, прищурив глаза. – Жить буду, – омеге хочется добавить «увы», но тот быстро встает. – Живи! – альфа, встряхнув волосами, удаляется к припаркованному мотоциклу. – Ты что не умеешь плавать или это шутки у тебя такие? – Чонгук хватает Тэ резко за плечи и пытается обратить на себя внимание. – Да… – омега провожает взглядом надевающего шлем спасителя. Только сейчас он вспоминает, что видел его в кафе, где работает Чимин. – Не умею. И плавать не умею! И готовить тоже не умею! Я даже сдохнуть не могу! Я неудачник! – он находит силы вскочить и отправляется прочь. К черту это море! Это солнце! Эту жизнь! – Стой! – альфа окрикивает его, видя, как тот уходит босиком, т.к. тапки слопало море, но получает в ответ только средний палец. Тэхен влетает в комнату на втором этаже и начинает судорожно скидывать все вещи в сумку. Ни на одну минуту он не хочет больше оставаться в этом «раю». Руки дрожа набирают номер мамы, чтобы сообщить ей о своем решении и попросить купить билет обратно. Он заложник этой ситуации, когда у него нет возможности даже сбежать с этого острова самостоятельно. – Данный вид связи недоступен… – электронный женский голос сообщает омеге, что он в капкане. Смартфон летит в стену, разбивая экран, запуская мелкие трещины на этой бесполезной вещице. Вон нет не только в его карманах, но и на счете телефона. Это так глупо в 22 года сидеть на полу и биться в рыданиях, что ты, как маленький ребенок, полностью в чьей-то зависимости.

***

Последующие дни пролетают одинаковой вереницей. Тэхен страдает, загоняя страдание глубоко внутрь, чтобы не осознавать. Не осознавать, что время уходит. Уходит безвозвратно, не принося взамен ни удовольствия, ни утешения. Просто уходит, и всё. Омега сам себя убедил дождаться возвращения дяди Миндже и уже у него попросить вернуть его домой, где продолжит свое существование. Эту парочку, на чьем попечении он остался, ему не хочется просить ни о чем. И в принципе он избегает пересечения с ними, спускаясь лишь на ужин, где молча проглатывает пищу и уходит, чтобы ни с кем не общаться. Хотя время от времени ловит себя на мысли, что было бы неплохо иногда уткнуться кому-нибудь лбом в плечо и пожаловаться на свою пустую жизнь, чтобы в ответ дали сильную руку и сказали: «Хватит так жить. Пойдем жить иначе». – Тебе не кажется, что ты ведешь паразитирующий образ жизни? – Чонгук стоит, опершись плечом об косяк двери в спальню омеги, наблюдая, как тот бесцельно изучает потолок, на котором отсвечивает утреннее солнце. – Я бы с удовольствием отсюда уехал, если бы имел на это возможность, – Тэ сам понимает весь смысл своего существование в этой ловушке, что он пользуется и ничего не оставляет взамен, кроме отходов. Физических и душевных. – Ты здесь гость, и тебя никто не попрекает куском хлеба, но если ты хочешь сдвинуться с места и элементарно выбраться отсюда, то должен хоть что-то сделать, – альфа сдергивает с него одеяло. – Собирайся, развею твою тоску работой. – Я не хочу, мне и так хорошо, – отворачивается к стене, чтобы провалиться в свою пустоту и не пускать никого в нее. – Я не спрашивал, хочешь или нет, – Чон неожиданно для омеги хватает его со спины, обхватывая руками за грудь, и ставит на пол. – У тебя 5 минут на одевание. Жду внизу. Пересиливая себя, Тэхен натягивает свои обтягивающие голубые джинсы с белой футболкой. На это альфа похихикивает в кулак, что омега даже разворачивается, чтобы вернуться в свой апатичный мир, но его хватают за руку и вытягивают на улицу. – Мы поедем вот на этом? – Тэ округлившимися глазами смотрит на то, как Чонгук заводит свой мопед. – Ох, извините, ваше благородие, – альфа показывает кивком головы, что тот может садиться сзади него, – но ламборгини, или на чем вы там в своих столицах катались, у нас не водятся, – На метро, – также язвительно отвечает омега, садясь за его спиной. Тэхен не знает, куда пристроить свои руки. Он никогда не катался на таком транспорте и, как только они трогаются, то на автомате хватается за плечи альфы. Впивается пальцами, как за единственное спасение. Ветер гуляет в волосах, глаза зажмурены, хочется прильнуть всем телом к водителю, как к точке опоры своей жизни сейчас. Останавливаются они где-то на окраине засеянных полей. Оставив железного коня, альфа не оглядываясь идет по тропке к огороженному столбиками и веревочкой участку. Такая ниточная граница, которая отделяет абсолютно одинаковые кустики, что до нее, что за ней. – Это владения дядюшки, – чувствуя вопрос за своей спиной, Чонгук начинает объяснения. – Выращивает периллу, чтобы потом продавать. Хоть какое-то подспорье и нелишние деньги в доме. Потому мы помогаем, когда он в море. – И что нужно делать? – Тэ понимает, что ничего хорошего ему не светит. – Ничего сложного. Просто раскидать удобрение под кустики, – альфа подходит к бочке с вонючим нечто, от запаха которого Тэхен сразу воротит нос. – У Чимина началась течка, поэтому он не может, а я один не справлюсь до ночи. Так что у тебя есть повод развеять хандру. – Мог бы и предупредить, куда едем, – Ким вытягивает свою ногу из грязевой жижи, что полностью поглотила его серебристые кроссы. – А что в твоем гардеробе нашлось бы что-то подходящее для такой работы? – усмехается, передавая наполненное ведро. – Такие неженки, как ты наверняка тяжелее косметички ничего в руках не держали. – Давай свое дерьмо и говори, как это делать, – омега резко выдергивает ведро и поскользнувшись тут же падает, опрокидывая все на себя. Если бывают «не твои дни», то это явно не день Тэхена. Но его до краев наполняет злость, которая готова вырваться и залить все в округе. Внутренний волк начинает просыпаться и оскаливаться. Тэ демонстративно вытирает грязные руки о свою белую футболку, смотря прожигающим взглядом на Чона. Чонгук показывает ему всю технику, как нужно слегка приподнимать листья кустика и притаптывать лопаточкой удобрения. Гряда идет куда-то к перелеску. Если вначале лес не виделся таким далеким, то к середине пути омега настолько вымотался, что тот кажется ему сказочной страной, которую никогда не достигнуть. День разгорается обеденной жарой. Сознание мутное и сил с этим бороться все меньше и меньше. Сев на землю около очередного кустика, Тэхен видит сильную альфью спину, что движется по параллельной прямой в сторону волшебного леса. В голове омеги стучат молоточки, что там очень хорошо и прохладно. Там можно завалиться в траве и дать успокоение предательскому телу. Он никогда не был неженкой и не боялся работы, но эти последние недели вышибли его основательно. Словно Богом не только разбил одним телефонным звонком его сердце, но и высосал напоследок все силы, чтобы его истинный даже голову не смог поднять без него. Его альфа ушел, но не деактивировал рычаги управления им, оставляя их про запас. Как запасной аэродром, ведь истинность никуда не исчезнет, даже если они будут жить за 10 000 км друг от друга. – Мне нужно отдохнуть, – Тэхен, слегка запинаясь о собственные ноги, добирается до границы леса и заваливается в манившую его прохладу, теряясь средь высокой травы. – М-да, ненамного тебя хватило, – цокнув, Чон продолжает свою работу, понимая, что спорить и говорить что-то будет бессмысленно. В это время омега, распахнув широко глаза, смотрит в бескрайний океан неба, где перьевые облака пролетают с неимоверной скоростью. Дотянуться бы до них. Кончиками пальцев. Длинными ресницами. И улететь. В никуда. – Помощник из тебя никудышный, – Чонгук садится рядом с ним, выдергивая того из небытия. Альфа пьёт остервенело воду из бутылки, остатками поливая себе на шею. Тэ следит за этими каплями, что катятся по коже и умирают где-то за шиворотом широкой майки. Вены на его шее вздутые, а мышцы напряжены. В голове у омеги даже возникает мысль сделать ему массаж, чтобы тот немного расслабился, но он вовремя сжимает руки в кулаки и поднимается, чтобы сесть рядом. – Солнце уже скоро скроется, а мне нужно еще в мастерскую, чтобы доделать заказ, – Чон лениво встает, отряхивая свои штаны. – И откуда у тебя берутся силы? – в последнее время омеге не близок такой активный образ жизни. – Работа в мастерской, на рыбачьей пристани, да еще и аджосси помогаешь. – Тэхен хочет добавить что-то о времени для Чимина, но осекается. – Потому что в моем расписании нет места для страданий херней и депрессиям из-за любви, – он отчеканивает каждое слово, желая, чтобы они дошли до омеги. – Конечно, когда все в отношениях гладенько, то легко так судить других, как будто знаешь, что и как нужно делать! – Ким вскакивает и откровенно рычит на альфу. – Взял карту чужой жизни в руки и видишь, что нужно пойти направо или налево. Видишь всё сразу. Схематично, не в деталях. Зачем тебе лишние детали чужой жизни, да? Только вот когда ты сам оказываешься в этой западне с чувством, что забыл, откуда пришел, и без понятия, куда идти дальше, то понимаешь, что заблудился. Идешь по этой жизни вслепую, ориентируясь лишь на то, что видишь вокруг себя. – Да что ты знаешь о моей жизни?! – агонией на агонию. – А что знаешь ты о моей? – щеки Тэхена раздуваются от досады, и он еле сдерживает поток слез. – Всё, хватит! – Чонгук авторитарно берет ситуацию в руки, а его брови слетаются к переносице. – Поехали домой! – Я не поеду никуда с тобой, чертов альфа! – Тэ кричит в спину Чону, что удаляется широкими шагами на другой конец участка не оборачиваясь. – Не сотри ноги, когда будешь добираться пешком. Рев мотора взрывает пространство, ставя жирную точку в этой перебранке. Шумно выдыхая, Тэхен провожает его взглядом. Наступает давящая тишина, которую, кажется, можно обхватить руками. Омега даже ловит себя на мысли, что никогда такого не слышал. Уж в городе точно. Нет ни дуновения ветра, ни шороха листвы. Глухая тишина. Тишина несет непонятное спокойствие и страх. Тэ заходит в лес, чтобы хотя бы на немного почувствовать жизнь. А там она действительно есть: щебечущие птицы, шныряющие мелкие грызуны, ворошащие листву и траву. Дышится легко, как будто попал в свою природную стихию. Как ребенок, омега пытается рассмотреть каких-то букашек и прыгающих белок на ветках. Так, сливаясь с лесной душой, он не замечает, что вечереет и что-то увидеть уже становится сложнее. Как и ту корягу, что заставляет его споткнуться и полететь кубарем в канаву. Вспоминается, что это не день Тэхена. Стряхивая мусор с головы, омега чувствует, как саднит его нога. Любимые джинсы, которые и так чернее ночи после работы на плантации, порваны, а кожа на ноге содрана, давая волю крови покинуть организм невезучего омеги. Но как только он поднимается на ноги, чтобы убраться из этого леса, то осознает, что приключения еще не закончены. Боль пронизывает всю ногу. Острая как штык. И как бы Тэхен ни пытался аккуратно поставить ступню, эта боль разлетается по нервным окончаниям, выстраивая гримасы на лице омеги. Схватив крепкую ветку, опершись и прыгая на одной ноге, он выбирается из чуть не съевшей его чащи. Сумерки уже накрывают своим покрывалом. Ким осознает, что далеко с такой ногой он не уйдет, тем более, когда дело близится к ночи. На горизонте, в начале этих полей усеянных периллой, виднеется небольшой домик, который может стать его спасением. Омега даже готовит речь о том, как попросит хозяев его приютить до утра или отвезти в его дом, что на узкой улочке, где трудно развернуться. Шипя от разрядов боли и прокручивая будущий разговор, он приближается к месту спасения, отмечая внутри, что свет в окнах не горит. Возможно, хозяев дома нет. Хозяев, действительно, нет. И окон нет. И спасения тоже. Это заброшенный дом фермера, который владел этими полями. А потом фермер умер, и его родные распродали желающим участки, а дом так и остался доживать свой век в одиночестве. С разбитыми стеклами и почти полностью разграбленный. Но сейчас это строение единственное пристанище для Тэхена и может его укрыть от накрапывающего дождя, который в полночь превращается в настоящую непроходимую стену воды, что, ударяясь о подоконник, отрикошечивает на омегу. Тэ, стянув с себя футболку, обматывает ей свою ногу в попытке зафиксировать, чтоб от каждого легкого движения не сходить с ума, закусывая губу. Забравшись на высокий стол, он сворачивается калачиком, чтоб хоть чуть-чуть согреться, потому что зубы уже стучат в такт дождю за окном. Комната погружается в абсолютную темноту, в которой он слышит, кроме стихии за окном, только цокот чьих-то когтей. Закрыв глаза, он представляет себе, что это бегают огромные крысы, размером с кошку, вгоняя себя в еще больший страх. Но это был их дом, а не его. Крысам все равно, где жить. Тэхену всё равно, где умирать. У них много общего.