Синдром разбитой истинности

Над входной дверью стрелка часов упорно показывает 5, и Тэхен сам себе не верит, что куда-то в такую рань собирается. За окном ходят упрямые тучи, что закрывают рассветное небо. Ощущение пасмурности и зябкости не покидает даже в момент искренней улыбки Чонгука, что встречает его со своим железным, шумящим конем. Звучно выдыхая, омега в очередной раз садится за этой широкой спиной. Руки уже увереннее вцепляются в плечи. Так можно и привыкнуть к этому. Дорога извилистой змеей ведет их вдоль берега, унося дальше от просыпающейся деревни. Чонгук периодически выжимает скорость на максимум, насколько это позволяет сделать его старенький мопед. Эта гонка пугает, заставляя Тэ зажмуривать глаза и сильнее впиваться в мускулистые руки. Альфа все чувствует и улыбается встречному ветру, потому что пробуждает в этом парне эмоции, заставляя его жить в моменте. Остановившись около дикого берега, Чон тянет омегу ближе к морю. Серые тучи тяжелые и оседают как будто на саму голову, вдавливая ее в плечи. Шторм бьет воду о валуны, рассыпая брызги по всему каменистому пляжу. Мощь оглушающая. Тэхен смотрит на буйство природы огромными глазами, хватаясь крепче за руку альфы. – Чонгук, это безумно красиво, – пытается перекричать шум волн, что не дают ему услышать самого себя. – И страшно! – Море сильное. И беспощадное, – взгляд альфы устремлен на горизонт этой бушующей стихии. – В детстве я мечтал стать моряком, чтобы покорить его и обуздать. Показать, что я человек и не боюсь его, – Тэ продолжает держать его одной рукой. – Но дедушка, а потом и аджосси, запретили мне думать об этом. И я чувствую себя как будто неприкаянным, т.к. моя душа там, среди этих волн. – Знаешь, а я вот легко представляю, что ты капитан на большом корабле, – Ким поворачивает голову на засмеявшегося альфу. – Я серьезно! Вижу, как ты крутишь руль. Налево. Направо. – Штурвал, Тэхен, – Чонгук получает в ответ только закатывающиеся глаза. Тэ отпускает свою надежную опору и робкими шагами идет навстречу морю. Забирается на огромный валун, что периодически омывается языками падающих на берег волн, и расправляет в стороны руки. Словно сейчас, разрывая спину, появятся крылья и дадут ему глоток свободы и силы над этой мощью. За рождением фантомных крыльев не отрываясь следит Чонгук. Шторм не только впереди них, но и внутри самого альфы. Шторм, который он не может победить, справиться с неподвластными чувствами к этому парню с раскинутыми руками. Сопротивляется накатывающему ощущению влюбленности. Вот он весь открытый стоит перед ним и перед его морем. Красивый до безумия. Не типично хрупкий омега, но все равно со сводящими с ума чертами лица и изгибами тела. Гуки – альфа, и ему тяжело усмирять своего волка при виде безусловной красоты для него. Даже сейчас сердце зарабатывает аритмию, смотря, как его волосы раздувает ветер. Эмоционально переломанный. Да, Чон не понимает этого, как можно переживать так из-за урода, который тебя предал, даже если тот и истинный. Но он испытывает непреодолимую тягу заполнить эту внутреннюю выжженную пустыню эмоциями, чтобы там снова забилось сердце, разгоняя жизнь по венам. Хочется подарить ему всю свою силу, чтобы он смог расправить свои крылья и научиться летать. Пока же омега, умытый непокорной волной, летит с этого валуна прямо в руки Чонгука. Мокрый с ног до головы, но хохочущий, как ребенок. Альфа аккуратно отводит с его лица намокшую челку в сторону, с ужасом осознавая, что теряется в этих глазах. – Продолжим путешествие? – Чон робко отступает, видя такое же смущение на лице Тэхена. Мопед уносит двух пассажиров от морского беспокойства вглубь острова. Удивительным образом меняя небо над головой, превращая его в чисто-голубое. Шум мотора замолкает где-то среди полян и перелесков. – Надеюсь, что ты не привез меня опять на плантации периллы? – Тэ аккуратно, смотря под ноги, ступает по тропинке, следуя за своим экскурсоводом. – Это место тебе понравится больше, я уверен. – У меня плохие ассоциации с лесом теперь, – омега спотыкается об альфью спину, когда тот резко останавливается. Перед взором открывается поляна, усыпанная разноцветными шапками цветов, что в глазах даже рябит, а от запахов кружит голову. – Это невероятно! – он отходит от Чонгука, чтобы войти вглубь травы и перелива этого разноцветья, смотря, то на всё природное великолепие, то на альфу, который стоит довольный, что смог привести его в восторг. – Если море – место буйства моей души, то здесь царство моего спокойствия, – Чон протягивает набранные в лопух ягоды сидящему на траве омеге, который пытается усердно сплести венок, высунув забавно язык. – Обожаю землянику, – с блеском в глазах накидывается на принесенный десерт. Альфа с интересом следит, как ягода исчезает меж губ омеги. Хочется бить себя по рукам, что просят прикоснуться. По глазам, что залипают на этом. И по сердцу, что стуком сдает его. – Расскажи о себе. Что там в твоей голове? – Гуки тыкает указательным пальцем в высохшую кудрявую макушку. – Неделю назад я хотел раствориться в этом мире, чтобы никто меня не нашел, – грусть вновь вернулась в эти глаза. – Ты же понимаешь, что самоубийство не выход? Это просто иллюзия бегства. – Я и не хотел себя убивать. Думал, вдруг как-то сам по себе исчезну, – уголки губ омеги слегка поднимаются. – Если бы ты исчез, то я никогда бы не узнал, что ты так любишь ягоды, – кивает на пустой лопух. – Ой, прости… – Тэ замечает, что ничего не оставил для него. – Что ты любишь еще? Что мне нужно дома прятать? – хохоча, вводит в краску омегу. – Люблю… боссам, оливки, арбузы, – Тэхен загибает пальцы на каждый пункт и немного запинается, когда хочет назвать грейпфрут. Но нет. На этот фрукт у него особая форма аллергии. – А еще мне нравится слушать громко музыку и танцевать. Кататься на велосипеде и играть в баскетбол. – И это вот этот парень, что сидит напротив меня? Ни за что не поверю! – заливистый смех разносится над поляной. – Это был прошлый я, – омега вдруг замыкается, плотно сжав губы. – Нет, Тэхен, это ты здесь и сейчас настоящий, – откуда-то взятая смелость хватает омегу двумя ладонями за лицо и смотрит ему прямо в глаза. – Забудь, что было там. Холодные пальцы обжигают, делая щеки багряными. Или это оболочка, что давно опустошена, наполняется непонятными чувствами. Этот альфа не делает легче, когда Тэ ощущает тяжесть его рук, из которых растерянно вырывается, чтобы искоса наблюдать за внезапной неловкостью. Иногда Тэхену кажется, что за горой мышц и силой характера прячется ребенок, которого выдают глаза и этот забавный сморщенный нос, когда тот смеется. Омега сам пугается своих мыслей, смотря на эти татуированные сильные руки с жесткими от труда ладонями. А могут ли они быть нежными? Отчего этот альфа так возится с ним? Своим смехом и разговорами ни о чем он как будто хочет исцелить его, отогреть. Но ему же не нужно ничье тепло души… Тогда, почему внутри, как от солнца, распускается такой же океан цветов, что сейчас перед ним. Венок, сплетенный из стройных ног полевых цветов, легким движением рук омеги ложится на голову альфы, что в задумчивости теребит зубами травинку. И Чонгук становится еще больше неотделимой частью этой природы, этой стихии, что несет в его душу спокойствие. До того момента, пока щеку не обжигает легкое прикосновение омежьих губ. Это запускает все внутренние процессы паники. Страшно повернуть голову в сторону и увидеть свою смерть в космосе глаз напротив. Тэ же стыдливо вскакивает, сам не ожидая от себя такого выстрела. – Поехали уже обратно, – его пугает это тишина от альфы. Чон встает, направляясь к нервно дергающейся фигуре, что стоит к нему спиной, снимая с себя цветочный венец и перекладывая его на кудрявую голову. Не проронив ни слова, берет его за тонкую ладонь и уводит в сторону мопеда. Пока дорога возвращает их в обычную деревенскую жизнь, Тэхену хочется биться головой об парня впереди, проклиная себя за поступок, что совершил в порыве эмоций. Сейчас мысли пытаются убедить его, что лучше бы он страдал своим синдромом, чем выглядел бы таким глупым и жалким. – Спасибо, – голос омеги еле слышен, когда его высаживают возле кафе, и он прячет взгляд, разглядывая венок, цветы которого растрепала скорость. – За что? – Что показал свои места, – Тэ не успевает договорить, как его хватают за локоть и притягивают, чтобы быстро клюнуть в губы своими. – Может, однажды они станут и твоими, – сквозь хрипоту, что намеренно скрывает дрожь голоса, Чонгук дает понять этому миру, что еще жив, и, не дожидаясь реакции, срывается с места на своем шумящем коне.

***

Работать после такого утра решительно невозможно. Все валится из рук. В голове война. Волк носится внутри, снося все органы и не давая возможности продохнуть. Это замечают даже окружающие, косясь на него, когда задумавшись он неуклюже роняет тарелки в раковине. – У тебя начинается течка? – Хосок спрашивает на ухо осторожно, видя всю его несобранность. – Нет, прости, хён. Я просто немного нервничаю, – как объяснить незнающему человеку, что одно утро встряхнуло его сильнее, чем прошедшие два месяца. – Тогда пойди в зал, помоги Чимину с грязной посудой, – Хоби похлопывает его ободряюще по плечу. В этот вечер людей уже не так много, как в прошлый. И уверенности внутри куда больше. До взгляда на крайний стол у окна. Там, напротив привычного уже Юнги, сидит причина его сегодняшнего замыкания сердца и отказа всех систем, отвечающих за стабилизацию работы головного мозга. Причина, как будто чувствует его спиной и оборачивается. Следит, как дрожащие руки собирают посуду со столов. – Могу забрать? – глубокий бархатный голос звучит над душой альфы, а изящные пальцы указывают на пустые кружки из-под пива. – Конечно, – какие к черту кружки, кажется, Чон уже готов отдать ему жизнь. Юнги усмехается с этой картины и приветственно кивает омеге. – Уведут, – грызя зубочистку, Мин смотрит в глубину зала, когда Тэхен переходит к другому столику. – Что? – Чонгук еще не вынырнул из океана вдруг жизненно необходимого голоса. – Говорю, пока ты ждешь чего-то, другие могут раньше забрать этого омегу, – он показывает на альфу, что мило улыбается Киму. – Ах, хён, я не знаю, что делать, – Гуки измученно кладет голову на руки. – С его появлением все пошло наперекосяк. – Включи своего альфу и возьми все в свои руки. – Кто бы говорил. – У меня другой случай, – Юнги большими глотками выпивает весь бокал пива и жестом в сторону барной стойки показывает, что готов еще к одному. – Он только что из отношений. Да и тем более он все равно уедет в город. Зачем тревожить его затянувшиеся раны. – Пожалеешь, – успевает лишь сказать старший, как с подносом появляется Чимин, даря свою жизнерадостную улыбку обоим парням.

***

Сложный день, что начался у Тэхена в 5 утра, заканчивается захлопнувшейся за спиной дверью кафе и зажженной сигаретой, что красным огоньком маячит в темноте. – Прогуляемся? – голос из ниоткуда пугает и намекает, что день, видимо, еще продолжается. – Если только до дома, – омега смотрит на альфу из-под челки, глубже затягивая едкий дым в себя. – Устал? – Чонгук засунул потерявшие контроль руки в карманы, чтобы сдерживать себя. Желание прикоснуться колет подушечки пальцев, пока он идет рядом с делающим безразличный вид парнем. – Уже вработался, потому не так тяжело. Разве что ноги устают, слишком много приходится стоять, – Тэхен действительно из всех сил старается держаться безучастным, как будто и не было с утра тех поцелуев, что сбили все внутренние настройки. – Придется носить тебя на руках, – Гуки улыбается, еле останавливая себя осуществить это сейчас. – Чонгук, – Тэ делает последнюю затяжку и выкидывает окурок в сторону, – я не хочу, чтобы ты подумал, что там на поляне… – Не надо, – омеге не дают закончить. – Я был на той поляне с тобой и все знаю. Знаю и то, что ты сейчас скажешь, и то, что не решишься. Прошу, только не отталкивай то, что тебе действительно нужно. То, что наполняет сейчас вот там внутри, – альфа тычет пальцем куда-то в район сердца. Или души… – Разреши отпустить себя, распутать ту паутину, что ты дал на себя накинуть. – Чонгук… – У меня в руках эта чертова карта твоего города, – Гуки останавливает его, вставая перед ним, и хватает за запястья. – Дай, мне показать тебе, где выход из этих руин. – Я не смогу… – Тэ уворачивается от шоколадного взгляда и вырывает свои руки из хватки, желая убежать из этой ситуации. Альфа не сдается и перехватывает стремящегося испариться парня за талию, притягивая ближе к себе. Ладони вдруг теряются в изяществе фигуры омеги, что прячется за широкими футболками, которые он так любит. В голове даже успевает промелькнуть желание забраться под эту ткань и ощутить гладкость кожи. У Тэхена же жжет эту самую кожу даже сквозь тонкую материю. Воздух как будто выбили одним ударом в живот. Всё, что сейчас с ним происходит на этой узкой улочке, непозволительно для его сознания. Он безуспешно бьет руками по чужим, чтобы выбраться из этого капкана. Хочется вынырнуть, как из того омута, что затягивал его еще совсем недавно. Даже в нос бьет тот же удушающий запах моря, и глаза слезятся, когда его всего обволакивает этим ароматом. – Прошу, – Чонгук преступно близко к лицу омеги, опаляя дыханием,– не убегай от меня. Дай шанс взять тебя за руку и увести в другое измерение, с другими эмоциями. Впусти меня в свою душу, – он проводит кончиком носа по чужой щеке. Омега внезапно замирает, руки плетью опускаются, переставая сопротивляться. И губы альфы, ловя момент, оставляют легкие прикосновения на чужом лице, стремительно приближаясь к уголку плотно сжатых губ. Но даже так Гуки чувствует всю их мягкость, нежно оставляя на них следы своих. Проводя вдоль кончиком языка, он пробует их на вкус. По щекам Тэ слезы прочерчивают дорожки. Словно ему дают антидот и весь яд, что скопился внутри за это время, сейчас выходит из него с этой влагой. Он всхлипывает, размыкая губы и мгновенно давая возможность альфе захватить их в плен. Чонгук с жадностью и при этом с неимоверной осторожностью прихватывает то одну, то другую, заставляя Тэхена ожить и вцепиться в его толстовку своими пальцами до побелевших костяшек. А после омега аккуратно, словно на пробу, отвечает на поцелуй. И он не знает, что внутри альфы в этот момент разверзлась вся вселенная от воя волка, что хочет забрать себе этого парня всего и без остатка. – Все хорошо, – шепчет Чон, отрываясь от манящих губ, до смерти боясь, что ему больше не разрешат к ним прикоснуться. – Слышишь, кроха? Всё хорошо. Я теперь с тобой и не дам тебе исчезнуть. – Да, капитан… – мокрым взглядом он пытается сфокусироваться на новой реальности, что держит сейчас его в руках, не давая обмякнуть и упасть. – Я никак не могу понять, какой у тебя аромат, – альфа целует того в изгиб шеи, ведя носом по жилке. – Манго, – Тэ теряется и немного паникует, потому что никто, кроме истинного, раньше не делал такого. – Ты будешь смеяться, но я никогда не пробовал манго, – язык смачно проходится по шее, заставляя омегу вскрикнуть. – Гуки, пойдем домой, прошу, – Тэхен замечает, что в окнах чужих домов, что освещают улочку, мелькают чьи-то тени. – Гуки? – альфа, облизывается, как мартовский кот, смотря довольной улыбкой на парня, когда тот произносит так его имя своим бархатным баритоном. На его парня. На его омегу. На его настоящее. – Завтра вся деревня будет про это говорить, я уверен. – Пусть. Я буду каждому подтверждать, что это правда, – Чон сдается и, переплетая пальцы, ведет их домой, чтобы услышать топот ног, убегающих вверх по лестнице и отбивающих такт его сердца.

***

Сердце омеги бьют другие тревожные симфонии, задыхаясь до утра от тысяч вопросов, от сотни сомнений, от десятков эмоций к одному-единственному альфе. Который, никого не спросив, вдруг ворвался беспардонно в его жизнь, чтобы позвать жить иначе. Как самому себе дать разрешение войти в новые отношения? А если это не чувства, а просто жалость к нему? Почему этот чертов внутренний волк позволил человеку пойти на поводу эмоций? Душ, завтрак, выкуренная сигарета, прогулка по пустым улицам деревни не дают ответа ни на один вопрос. Чон Хосок, что встречает его радушной улыбкой в полумраке кафе, тоже не подскажет. И шум воды, что смывает грязь с посуды, не смоет тяжесть мыслей из его головы. Вечерний гомон, что доносится до Тэхена сквозь динамичную музыку в наушниках, вырывает его из размышлений. Он смотрит на дверь, где кипит жизнь уставших работяг. Среди них есть тот, чей вкус губ он помнит до сих пор. И он соврет себе, если скажет, что не хочет освежить это ночное воспоминание. Не дожидаясь Хоби, он сам берет чистый фартук и выходит в зал за посудой, ловя одобрительный взгляд начальника. Страха и волнения перед посетителями уже нет. Они сконцентрированы совсем в другом месте. Крайний стол у окна… У Юнги появился напарник по дежурству за этим вечно забронированным столиком. Эту парочку омега оставит напоследок, пройдясь по другим сторонам, ловко уворачиваясь от приставучих альф, которые так и норовят его пометить своим запахом. Тэ даже спиной чувствует, как это не нравится брюнету напротив Мина. Рык его волка вибрацией передается в ощущение дрожи. Значит ли это, что Чонгук негласно объявил его своим омегой, не сообщив об этом даже ему? – Добрый вечер, – слегка улыбаясь, омега ставит поднос на заветный столик, чтобы забрать тарелки. – Он и правда добрый, – шоколадные глаза впиваются в профиль Тэхен, прожигая его до покрасневших щек, а ладошка ложится на его, нежно оглаживая костяшки. – Я провожу тебя вечером, не против? – Да, – еле слышно, на звуке дыхания, заставляя довольного альфу почти заурчать, а лисьи глаза, что следят за ними из-под челки поверх кружки пива, иронично сузиться. Чонгук не соврал. Он преданно ждёт Кима у служебного выхода, облокотившись о стену рядом, ловя косые взгляды омег, что покидают кухню. Но ему нужен конкретный омега, который, копошась в карманах в поисках сигарет, появляется под светом тусклого фонаря. Тэхен вздрагивает, когда видит знакомую фигуру. Он совсем забыл, что дал разрешение составить ему компанию этим вечером. – Пошли? – Чонгук почесывает затылок, не решаясь взять парня за руку, что требует все его внутреннее естество. – Как прошел твой день? – Тэхен кивая и выруливая на привычную тропку до дома, решает развеять смущающую тишину. – Вы с Юнги теперь на пару проводите вечера здесь? – После тяжелого рабочего дня, почему бы и не пропустить по кружке пива? – альфа, действительно, теперь трудится только в ожидании захода солнца, чтобы завершить вечер в «Лагуне», как его хён. – Ну и нужно же тебя защищать от охотников за одинокими омегами. – От таких, как ты? – усмехается Тэ, повернувшись вопросительно на собеседника. – Или ты их предводитель? – Тэхен, – Чон перестает сопротивляться сам себе и осторожно переплетает свои пальцы с чужими, – я не буду тебе говорить то, что ты уже и так понимаешь. Но я прошу, чтобы ты позволил называть себя «моим», – он ловит опускающийся взгляд и останавливается, пытаясь заглянуть в смелые еще минуту назад глаза. – Я хочу, чтобы ты знал, что до тебя у меня не было ни одного омеги, которого я хотел бы считать моим. – Но я никогда не смогу так сказать про тебя, потому что у меня уже был «мой…» – голос предательски срывается и тонет где-то в районе шеи альфы, куда тот притягивает чужую макушку. – Я знаю, кроха… – Чонгук больше отклоняет голову, чтобы «пока не его» омега смог успокоиться, вдыхая в уставшие легкие его запах. – Но это все осталось в другом мире, слышишь? Прошлое было у нас обоих. Мы оба имели на него право, потому для меня не играет роли, что ты называл кого-то другого «своим», – на самом деле где-то внутри играет, но он справится с этой странной ревностью. Сложнее будет не загрызть кого-то, кто будет крутиться сейчас около Тэ. – На тебя так много чужих запахов, – зарывшись носом в волосы все еще обнимаемого им омеги, альфа непроизвольно выпускает больше феромона, чтобы пометить этого парня и перебить другие ароматы. – У меня такая работа, что приходится выходить в зал, а там подпитые альфы… – Тэхен, надышавшись солеными ароматами, смотрит в лицо Гука, что прижимает его к себе. – Ну, ты и сам видишь все. Я удивляюсь, как Чимин это терпит столько времени, как будто нарастил какую-то броню. – На месте его альфы я бы переломал все пальцы этим лапальщикам, – Чон берет холодную ладошку омеги и начинает целовать каждый длинный пальчик. – Если кто-то будет наглеть в твою сторону, то вся деревня будет слышать хруст их фаланг, я тебе гарантирую. – Ты жестокий, – Ким не может оценить, насколько тот серьезно говорит. – Я всего лишь защищаю свое, – Чонгук прикасается губами к чужим, впиваясь в их податливую мягкость. Тэ не сопротивляется. Дает себе утонуть в этом чувстве. Его снова называют своим. Ему снова хочется поверить. – Я не смогу завтра быть в кафе. Но дождись меня после смены. Я обязательно приду за тобой, – Гуки просяще смотрит в глаза, что дают свое согласие.

***

Новый рабочий день проходит с предвкушением чего-то значимого. Тэхен постоянно смотрит на часы этого бесконечного воскресенья. Он отказывается от того, чтобы выйти в зал, ссылаясь на плохое самочувствие, потому что мысль о чьих-то переломанных пальцах не выходит из его головы. Это одновременно и пугает, и предает ощущение абсолютной защиты, которой вдруг ему стало не хватать. Вместо сигаретного дыма у служебного выхода, теперь становится привычнее втягивать ноздрями концентрированный морской запах, чей владелец привычно оставляет легкий поцелуй на губах и ведет к издающему привычный рев мопеду. Все стало вдруг неожиданно привычно. Альфа. Чувства. Море. Море сегодня его встречает спокойствием. В отличие от прошлого раза, когда они были на этом пляже, волны лишь приветственно щекочут берег легким плеском, обозначая во мраке свое присутствие. Душная летняя ночь манит в прохладу, на что омега беспрекословно поддается. Сбросив тапки, он медленно приближается к воде. Не останавливаясь, когда прохлада доходит до щиколоток. Морской воздух забивает его легкие и сознание. Море окутывает его со всех сторон. И плескающей влагой по ногам, и крепким объятьем со спины. – Кроха, будь осторожнее, – альфа утыкается ему в затылок, а руки оглаживают талию. – Я не хочу тебя отдавать этой стихии. – Научи меня плавать, – закрыв глаза, Тэхен уже погружается в омут, что поглотил его. Жесткие ладони чувствуют волю и, не давая продохнуть хозяину, вытягивают края футболки из шорт омеги, позволяя, наконец, прикоснуться к этой коже. Воздуха решительно не хватает. Обоим. Кончики пальцев слегка оглаживают талию, запуская рой мурашек. Это мучительная пытка для Тэ усиливается, когда он чувствует поцелуи в районе седьмого позвонка. Все внутреннее хочет вырваться криком наружу странного неопределяемого чувства. Чувства тяги к этому альфе. Чувства непреодолимого желания отдать себя ему. Чувства влюбленности на уровне молекул сознания. Тэхен сам резко стягивает свою майку и четким броском отправляет ее на берег. Оборачивается в руках, что никак не отпустят его, упираясь в дьявольский взгляд Чонгука. И утягивает завороженного парня дальше в море, как сирена, пока волны не начинают бить о голое тело, заставляя вздрогнуть. Чон держит омегу крепко. Уже нечужие руки обхватывают шею альфы, давая понять, что он единственная опора и спасение для этого человека. Он не даст ему уйти на дно, будет его спасательным кругом. Если потребуется, то всю жизнь. Особенно сейчас, когда Тэхен сам впивается в его губы, неистово и остервенело терзая их. И Гуки позволяет ему вести этот танец. Показать всю свою жизнь. И желание. Альфа так хотел пробудить в нем все, что спало мертвым сном, чтобы увидеть его настоящего. Немного дерзкого, смелого, сильного омегу. Его омегу. Поцелуи становятся жарче до сбитого дыхания. Тэхен кусает чужие губы чуть не до крови, и тут же их зализывает, проходясь языком по соленым, как ему кажется, губам. На этом Чонгук и ловит его, перехватывая юркий язык, засасывая его и выбивая у Тэ первый стон. Альфа держит левой рукой его затылок, а талию плотно припечатывает к себе, чтобы даже не было шанса подумать о побеге. Только с ним, только единым целым, вспыхивая над морем. Голова омеги начинает кружиться, и Гуки чувствует эту слабость в ласкаемом волнами теле. Альфа перехватывает его за бедра, заставляя обвить себя. Разорвав поцелуй, Чонгук оставляет влажный след от языка на щеке, прочерчивая путь к мочке уха, что в мгновение засасывает, вырывая очередной звонкий вздох живой души. Жилка с диковинным для него вкусом манго призывно открывается, и ему хочется вгрызться в нее зубами, оставляя на этой шее свою метку. Чтобы морской запах чувствовался за версту. Чтобы ни один альфа не посмел дотронуться до его сломанного и израненного омеги, которого он сам склеит и восстановит его дыхание этими поцелуями. Это его миссия на примерно всю его жизнь. Ощущать крепкую хватку за его плечи. Слушать рваное дыхание на ухо. И быть причиной этого сдерживаемого скулежа, когда он, наконец, добирается до сводящих с ума ключиц, и жадно вылизывает их, засасывая тонкую кожу во впадине между. Он не верит, что это все теперь для него. Так же, как не верит сам Тэхен, что вот так вручил себя этому альфе. Не своему истинному, но человеку, который держит его в сильных руках, как драгоценность. Что своими преданными глазами пытается найти в его какие-то ответы и разрешения. А их нет у омеги. Он плывет по течению, утопая в этом море и влюбляясь все больше в томный взгляд, в детско-взрослые черты лица, в улыбку, и даже в пирсинг на губе, что он хватает в очередной раз в порыве возбуждения, которое зарождает в нем этот мускулистый парень. Омега находит свое сознание уже, когда альфа выносит его на берег и кладет на песок, склонившись над ним и смело расположившись меж его разведенных коленей, что облеплены мокрыми шортами. – Мой… мой… мой… – шепчет судорожно Чон, накрывая его своим телом и хаотично одаривая лицо поцелуями. Чонгук не напирает, хотя не будет отрицать, что хочет большего. Но, несмотря на то, что омега сам проявил инициативу в этот вечер, он ощущает влажные щеки. Тэхен сдается болезненно, рубцы на душе еще ноют, и об этом кричит его тело дрожью. – Остановись, Чонгуки, – Тэ трясет от всего происходящего. Его мозг не справляется с таким обилием информации и переполнен эмоциями. – Прости… – альфа заваливается рядом на песок, потирая нервно глаза. Он, действительно, слишком торопится, не давая возможности перевести дыхание, кидая их двоих сразу в этот водоворот. – Пора домой, – протягивает руку Тэхену, чтобы помочь встать. Гуку нужно усмирить всех своих демонов. Но чертов омега не дает это сделать, когда занимает такое уже привычное за ним место на мопеде. Руки Тэ, которые вцеплялись в его плечи до синяков, в этот раз окольцовывают его талию, крепко прижимая разморенное тело к спине.

***

Вернувшись в погруженное в сон жилище, в абсолютной темноте Тэхен попадает в очередную ловушку, когда его губы вновь становятся влажными от неторопливого поцелуя, а в живот вдавливается упругий пресс, твердый как камень. – Пойдем, я покажу мою комнату, – чуть слышно прямо в губы напротив. Чонгуку меньше всего хочется сейчас отпускать руку омеги. – Ты наверняка за эти месяцы даже не узнал, где я обитаю. – Разве это не гостиная? – Тэ помнит, как засыпал в морском аромате. Омегу ведут к двери, за которой небольшая лестница вниз. И яркий свет лампы, которую включают, режет глаза, что хочется зажмуриться или уткнуться лбом в спину альфы. Они оказываются в маленькой комнатке в цоколе, где небольшие окошки на уровне потолка дают глоток воздуха. Из далеких детских воспоминаний приходит, что тут была когда-то кладовка. Сейчас же здесь все иначе: компьютерный стол в углу, куча шкафов с хаотично расставленными вещами, а по центру валяется матрас, который, видимо, уводит в царство Морфея этого парня. Но больше всего внимание привлекает висящая боксерская груша. – Ты занимаешься боксом? – Стараюсь, когда есть время. Ну, и хорошо эмоции туда сбрасывать, – усмехается Гуки. – Я тебя уже боюсь, – Тэхен смотрит недоверчиво. – Наоборот, ты не должен ничего бояться. Тебя есть кому защитить, – альфа демонстрирует свои мышцы, которые мгновенно обхватывают чужие пальцы, не в силах сопротивляться желанию. – Уже поздно, – Тэ как-то неловко одергивает руку, будто не он час назад сам прижимался к этому телу. – Спокойной ночи. – Тэхен… – Гуки окликает омегу, когда тот уже поднялся на пару ступенек. – Останься… – Зачем? – он стоит, не оборачиваясь и прикусывая губу. – Просто… – Чон смотрит в спину, что не решается сделать шаг. – Ты же сам хочешь… Альфа выключает свет и идет за замершим парнем на лестнице, беря его решение в свои руки. В темноте проще совершать глупые поступки, кажется, что тебя никто не видит, даже свое собственное Я. Поэтому Тэхен поддается и попадает в объятия. Чужие руки робко проходят по его спине, а губы горят от дыхания. В голове пульсирует очередное «нельзя», но тело не слушается и отвечает на все более влажные поцелуи. И в какой-то момент капитулирует, позволяя стянуть с себя все еще мокрые и грязные от песка шорты, оставаясь только в боксерах и футболке. Тело падает на тот матрас, что хранит морской запах, и топит омегу окончательно. – Не бойся, – альфа, не моргнув и глазом, сбрасывает с себя всю пропитанную страстным морем одежду, смотря в испуганный взгляд напротив, что впервые видит его абсолютно обнаженным, и ложится рядом, натягивая одеяло, чтобы остановить смущение его ночного гостя. Чонгук прижимает подрагивающее тело к себе, шепча в его губы какие-то слова как заклинание. Омега проводит по его груди рукой, как будто изучает рельеф этой фигуры, что сводит его с ума, заставляя альфу слегка отстраниться, чтобы полностью прочувствовать эти прикосновения. Длинные пальцы исследуют каждый сантиметр, а глаза пытаются запомнить все в тусклом отблеске луны. Рука ныряет под одеяло, очерчивая кубики пресса. – Остановись, – Чон сглатывает вязкую слюну, мысленно пытаясь потушить весь огонь, что нарастает внизу живота и заставляет поднять всю альфью сущность. – Я не сдержусь, Тэтэ. – Тэтэ… – смакует на языке свое новое имя и опускает ладонь еще ниже. И смотрит. Глаза в глаза. Крупная дрожь проходит по телу альфы, когда холодные пальцы прикасаются к лобку, чуть задевая его почти полностью вставший член. Громко выдыхая, Чонгук падает на спину, демонстративно откидывая одеяло, чтобы Тэхен сквозь сумрак комнаты увидел, что творит с ним. Сжимая зубы и не смотря на омегу, Чон начинает медленно водить рукой по своему стволу, пока длинные пальцы продолжают оглаживать его пресс, периодически спускаясь к основанию. Чуть набравшись смелости, ладонь проскальзывает до мошонки, начиная ее, то ласково оглаживать, перекатывая яички, то оттягивать, заставляя Гуки просто взвывать от накатывающей истомы. Тэ завороженно следит за всеми изменениями на лице парня, не опуская взгляд вниз. Он сам готов взорваться, когда тот кончает себе на живот, почти вскрикивая. Белесая жидкость растекается по геометрии пресса, притягивая омегу втереть ее прямо в эту кожу. – Кроха, ты же хочешь… – помутневший от оргазма взгляд уловил, что нижнее белье омеги влажное уже не только от ночного купания, но и от возбуждения. – Я не готов, – Тэхен натягивает ниже свою футболку, чтобы остановить руки, которые тянутся к резинке боксеров, чтобы дать свободу его желаниям, что он сдерживает. – И это не должно было все произойти, – вдруг проснулся разум, что вылился неконтролируемыми слезами, как очищение организма от всего, что случилось сегодня. – Это лучшее, что со мной происходило за последние лет так 20, – альфа вытирает мокрые щеки эмоционального омеги и прикрывает одеялом, чтобы не сорваться самому. В громкой тишине комнаты лишь легкие всхлипы Тэ, который понял, что проиграл внутреннюю войну своему волку. Волк в восторге, как его приласкали. Волк урчит от животной страсти, что в нем разбудили. Волк когтями на сердце оставляет шрамы нового имени. Человек отворачивается в другую сторону от альфы и смотрит на освещенную луной стену напротив. Человек дает себя обнять сзади и уткнуться в шею. Человек сдается этому комку внутри себя, что, кажется, взорвется и заполнит пустую оболочку.

***

Жар будит омегу раньше, чем проскальзывающие лучи солнца в маленькие окна. Еле открыв глаза, Тэхен обнаруживает себя в одиночестве на полу в бывшей кладовке под теплым одеялом. Воспоминания накрывают волной, губы начинает фантомно жечь. На трезвую утреннюю голову осознание произошедшего приходит молниеносно. И у омеги одно желание – рухнуть обратно на подушку, сжевывая в кровь свои губы. Тяжесть тела не дает отодрать себя от матраса. Температура поднимается с такой же скоростью, что и стыд наполняет его до краев. Найдя в себе последние силы, Тэ пытается встать на ноги, которые отчего-то как ватные, а голова перевешивает, стремясь обратно в горизонталь. Перед глазами все расплывается. Слишком жарко. Слишком холодно. Лихорадит. А пол в гостиной, куда он смог выбраться на трясущихся конечностях, так и манит прилечь и досмотреть сны. В которых наверняка будет чертов альфа со своими сильными руками и дыханием в шею. Эти мысли последнее, что он четко рисует в своей голове. Следующим сквозь затуманенное сознание он видит, как дядя меняет ему компресс на лбу, а вокруг все в жутко розовом цвете. – Лежи, не вставай, – крепкой, хоть и усталой, рукой аджосси останавливает его попытку присесть. – Мне нужно на работу, – как в бреду, он помнит о своих обязательствах. – У тебя температура 39. Так что пока твоя единственная работа сейчас встать на ноги, – сиплый голос не приказывает, но дает понять, что сопротивление бессмысленно. Тэхену кажется, что если он встанет, умоется и встряхнет головой, то все резко станет лучше. Он мысленно сканирует свое состояние: живот не болит и не скручивает, выделений нет. Значит, течку можно исключить. Но и рано до нее еще. Она у него четко по часам – раз в 3 месяца. Это значит, 2 недели он еще спокойно может существовать. Хотя иногда его одолевают думы, о том, как же он ее проведет впервые без альфы. Ведь так в его жизни никогда не было. Ответ на его состояние приходит громким лающим кашлем, что раздирает горло. Ночные купания решили наложить на его ослабленном организме свой отпечаток. Горсть таблеток, оставленная дядей на тумбочке, шепчет ему о планах на ближайшие несколько дней. Дни проходят по привычному ему когда-то сценарию. Он уже лежал в этой комнате сверля потолок взором и думая, что так тут и умрет. Только сейчас совсем другие чувства поселились внутри. Мечтается скорее вырваться из этого розового плена на свободу туда, где… …Чонгук? Хочется жутко его увидеть. Или не хочется… Тэ сам не может для себя решить, что его беспокойная душа требует от него. Но волк внутри уныло скулит, потому что альфа все эти дни не зашел к нему ни разу, заставляя все больше убеждаться, что в ту ночь омега все-таки перегнул палку своими вольными действиями. Как только болезнь оставляет его изношенный организм, давая шанс силам вновь его наполнить, Тэхен первым делом идет в центр всех событий этой деревни. «Райская лагуна», действительно, как место притяжения, как будто только там чувствуется жизнь. – О, Тэхени, ты встал на ноги? – Хосок замечает его сразу на пороге, несмотря, что в кафе уже много народу и все от него что-то хотят. – Да, я готов вновь вступить в бой с грязной посудой, – приподнятое настроение Кима заставляет старшего улыбнуться. – Я рад видеть тебя в таком настрое. Только вот Мингю вернулся, прости, – Хоби ловит моментально поникший взгляд парня. – Присядь, я сейчас тебе принесу что-нибудь перекусить за счет заведения. – Не стоит, хён. Всё в порядке, – Тэ выдавливает вымученную улыбку. Прежде чем уйти, он оборачивается на крайний стол у окна. Там сидят чужие люди с чужими глазами, что ловят его взгляд и сально рассматривают под хмелем выпитого. Становится до липкого неприятно и хочется сбежать. Ближе к морю, чтобы усмирить рецепторы и нервную систему. Знакомый берег, как кабинет психотерапевта. Сидя на остывшем песке, Тэхен обнимает колени, положив на них подбородок. Как-то резко вновь стало одиноко, хотя еще недавно в этом он искал успокоение. Казалось, что вот только он нашел в себе силы и мотивацию жить, как его вновь ударили. Причем здесь нет виноватых, т.к. это он сам позволил прикипеть себе к этой работе и людям. Сам зачем-то решил примерить новые чувства на свою шрамированную душу. Сам же все и испортил своими неуправляемыми желаниями. – Будешь? – знакомый голос справа предлагает ему сигарету. – Нет, спасибо, – он отрицательно мотает головой на предложение Юнги, отчего-то не желая в этот раз погружаться в никотиновое расслабление. – Как ты? – Мин присаживается рядом плечо к плечу и прикуривает, пряча огонь от легкого ветра. – Не знаю, – Тэ опускает голову и вырисовывает своими тонкими пальцами какие-то символы на песке. – Я не могу выбраться из замкнутого круга собственных ошибок. Начиная с того, что потерял своего истинного, потому что, видимо, не смог дать ему что-то большее, раз он нашел на стороне другого. – Может он просто мудак? Такую версию ты не рассматриваешь? – Мы истинные. И он не может быть мудаком, – омеге почему-то стало даже обидно за своего бывшего. – И что? Это делает его хорошим человеком? – затяжки старшего все глубже, а дым, запускаемый вверх, все гуще. – Мы все чьи-то истинные. Кто-то может оказаться истинным маньяков и педофилов. Что теперь поддаться этой хреновой природе и любить их? – Это крайности… – Нет, Тэхени, это жизнь. Чтобы человек стал твоей половиной, надо его узнать и полюбить вот этим местом, – зажимающие сигарету пальцы указывают куда-то в район сердца. – А вся эта химическая реакция истинности – дурман и наркотик, который создает иллюзию влюбленности. По факту это просто созависимость двух людей. – Ты так говоришь только потому, что сам еще не столкнулся с этим, – у Тэ голос обиженного ребенка, у которого обесценивают 7 лет жизни. – С чего ты так решил? Я прекрасно знаю, кто мой истинный, – уголок губы старшего слегка приподнялся на шокированный взгляд омеги. – А он знает? – Нет, это ни к чему! – сказал как отрезал, что Тэхен даже вздрогнул. – Не нужно ни ему, ни мне. Он проживет дольше и лучше свою жизнь, не связывая себя со мной. Чтобы его не коснулись все эти синдромы. Он хороший человек и не заслуживает этого. Пусть для него его истинный останется сказочным персонажем, который живет где-то далеко и просто не может его найти. – Поэтому я не чувствую твоего запаха, чтобы он не понял? – Я всегда на блокаторах, чтобы обезопасить его. – Почему бы тебе просто не уехать подальше от него, – Тэхен бы точно предпочел сбежать из такого ада. – Потому что люблю другого человека здесь, – Юнги устало потирает глаза запястьем. – И если мозг я могу заставить игнорировать эту чертову химию на истинного, то сердце, что пошло против природы – нет. – Ему ты тоже не признаешься? – оказывается, у других жизненные повороты куда круче его. – Он умный и наверняка все понимает сам. И не решается сделать этот шаг, так же как и я, – альфа тяжело сглатывает горький ком. – После меня ему придется учиться жить без меня. Каждый раз он будет проверять телефон, зная, что я уже никогда не позвоню. Это будет отдаваться ему в сердце. Я слишком хорошо знаю его. За его характером скрывается тонкая душевная организация, которая не справится с этим. – Неужели тебе не хочется взаимности? – Хочется. Но каждый изначально свободен. И любимый человек не исключение. Он свободен меня не любить, чтобы не попасть в капкан будущего, которого я не смогу ему дать. – А я несвободен… – вполголоса, прикусив губу. – Опять несвободен. – Чонгук? – понимающе смотрит на уткнувшегося в колени омегу. – Он ушел после первой же совместной ночи, – Тэхен немного смущается. – Оу, вот почему его так внезапно накрыл гон, – Юнги удивленно заламывает бровь и усмехается. – А мне засранец ничего не рассказал. – Гон? – Да, несколько дней, как он живет у меня. Ну как сказать, живет… Выживает. Я скупил со всех окрестных рынков все манго. Мой холодильник ими забит, а из крана, кажется, бежит манговый сок, – старший сдержанно смеется, зажигая этим глаза напротив. – А ему нужна всего лишь чья-то жилка на шее. – Я подумал, что разочаровал его, – в голосе отчетливо слышится облегчение. – Внутри все затянуло тем же чувством, когда Богом сказал, что не любит меня. И в какой-то момент мне захотелось на «твою крышу»… – Тэ смотрит в упор на профиль альфы, что безмятежно продолжает курить. – Это не стоит того, мелкий. Первое чувство стало уроком. Новая любовь станет жизнью.

***

С порога дома в ноздри омеге ударяет одурманивающий морской запах, заставляя растеряться. Как завороженный он подходит к двери, за которой лестница ведет вниз. Выдохнув, поворачивает ручку и поддается этой магии, что заставляет его почти бежать по ступеням, утыкаясь в стальную грудь альфы. – Кроха… – Чонгук успевает прошептать сухими губами, прежде чем к ним припадают другие. Влажные и мягкие. – Прости, – Тэхен вновь одергивает себя за несдержанность. – Я соскучился. – Я не мог быть рядом, пока ты болел, – он держит омегу за руку, сходя с ума от происходящего. – Это было безопаснее для тебя. – Я знаю. – Но сейчас я тебя никуда не отпущу и не оставлю, – Гуки сильнее прижимает к себе тело, по которому весь гон тосковал, рисуя только в фантазиях. – Обещаешь? – на полувздохе, когда альфа оставляет поцелуи за ухом, слегка прикусывая. – Обещаю… – Чон медленно спускается к шее и остервенело начинает вылизывать ее, что Тэхену становится тяжело дышать. Внутри словно все закипает, и хочется в голос кричать даже от этого, казалось бы безобидного, действа. А Чонгук будто добрался до того вкуса манго, что не мог ему дать самый спелый реальный фрукт. Непонятно, что там творится с альфой, но Тэ кажется, что он сам сейчас позорно кончит только от этого. Потому держится из последних сил, схватившись за майку парня, и, прикусив щеку изнутри, постанывает, чем еще больше заводит того. – Ты был с другим?! – альфа резко отстраняет его от себя, прожигая черными как ночь глазами, чью радужку затопил зрачок. – Что? – От тебя пахнет альфой! – Тэхен впервые видит такого Чонгука, перешедшего на рык, и, кажется, у него вот-вот вылезут клыки. – Нет… – омега хватает край своей футболки, чтобы принюхаться. – Все не так, я просто заходил в кафе… – Ты весь пропах чужим альфой! – Чон еле сдерживает себя, сжимая пальцы в кулаки. – Уходи, Тэхен! – Я просто поговорил с… – Уходи! – он выпускает свой удушающий феромон доминантного альфы, что у Тэхена теряется собственная воля и хочется сбежать отсюда, только бы не задохнуться в этом, что он и делает, слыша за своей спиной рычание и бесконечные удары по боксерской груше. В бреду от обиды и непонимания омега еле передвигает ноги по узким переулкам. Как будто он попал в какой-то муторный сон, где события от беспомощности до счастья и обратно проносятся как феррари на скорости 240 км/ч, что серое вещество в голове не успевает все обработать и выкипает, оставляя черепную коробочку абсолютно пустой.

***

– Налей еще, – Тэхен протягивает очередную купюру Хосоку, который не так давно сам их ему и давал. – Мне кажется, тебе уже хватит, – от веселого омеги-бармена не остается и следа. – Посмотри на себя, как ты до дома пойдешь? – А я не пойду домой, – усмехается и выдувает дым прямо в лицо Хоби, который отмахивается от него. – Он считает меня шлюхой. Пойду оправдывать это звание, – оборачивается на 180 градусов и замечает все еще сально смотрящих в его сторону чужаков с крайнего стола у окна. Его личная зона безопасности. Когда-то. Хосок тревожно переглядывается с Чимином, что замер с подносом в руке, когда Ким очень неуверенной походкой направляется к выходу, а двое альф, кинув деньги на стол, быстро засобирались. На самом деле Тэ сам не знает, куда идти и что делать сейчас. Вся напускная бравада в баре выветривается с ночным бризом. Хочется подальше от дома и от дурацкого моря. Куда-то в глубину квартала, потеряться меж холодных каменных стен. – Красивая луна сегодня, – догоняют его отголоски чьего-то голоса сзади. – Луна и луна, ничего в ней нет. Просто ночной фонарь, – Тэхен не хочет даже оборачиваться на явно подкатывающего альфу. – Ты один? – Ну, один. Я ж не вещь, я могу быть не чьим, – терпения не хватает, одно желание выпускать когти на достающего тупицу. – Мы можем скрасить тебе вечер, – омегу вдруг подхватывают руки, заставляя остановиться. – Отвали, придурок, – он максимально пытается высвободиться, чтобы ударить. Но силы явно неравны. Он оказывается в руках накаченного альфы лет 25-ти. А рядом посмеивается его друг, смачно докуривая сигарету и расстегивая показательно ремень. Осознание опасности как-то быстро отрезвляет мозг, но вот сил в руки не дает. Отбиваться не получается, особенно когда больно прижимают к стенке лицом, припечатав локтем. Холод вдруг резко обдает ягодицы, как беспомощность, окунувшая все внутри в ледяную воду. Чужие грубые пальцы бесцеремонно врезаются в его плоть, вырывая крик и предупреждая о том, что дальше будет только хуже. – Не надо… – не своим голосом, а в ответ только глухой удар, заставляющий согнуться. – Не надо… – эхом в ушах звенит у Чонгука, когда он попадает в этот переулок. Пространство между домами наполняется звуками драки и вроде бы ломающихся костей. Альфа не чувствует ничего, кроме злости. Разбитые костяшки отзовутся ноющей болью чуть позже, как и солнечное сплетение, в которое он пропускает удар. Но ему удается уложить этого амбала, пока второй позорно убегает. – Не надо… – омега, свернувшись калачиком, лежит на грязном асфальте клаустрофобно узкого прохода, прижимая ноги к животу. – Тэтэ… – Чонгук пробует поднять его, но останавливается, когда омега болезненно всхлипывает. Штаны Тэ все также приспущены, что острыми ножами вонзается в район груди альфы, и колючий ком слез хочет вырваться наружу. Он берет себя в руки, чтобы натянуть их и хотя бы так защитить своего омегу. Но теряется, когда видит на бедрах кровь, на долю секунд стараясь убедить себя, что это он его испачкал. Но самообман не проходит. И остается только выть. Проклиная себя на подкорках сознания. До звука сирен скорой помощи.