Синдром разбитой истинности

Пожилой бета с серебристо-седыми волосами смотрит на альфу поверх очков в строгой оправе и отстукивает ручкой по столу. – Как же вы так довели своего омегу? – ритмичный стук прерывается. Чонгук сидит напротив него, опустив голову, как школьник, которого отчитывает директор, а в руках теребит футболку Тэ, что ему отдали в приемном покое. Именно там, когда его спросили, кем он является пациенту, тот не раздумывая ответил, что он его альфа. Альфа, который несет теперь всю ответственность за то, что произошло. И поэтому он находится в кабинете врача, чтобы выслушать свой приговор. И уже с этим идти на плаху в палату номер 213. – Беременность была порядка 10 недель, – Чонгук с силой зажмуривает глаза до появления звездочек, пока человек в белом халате пробегается взглядом по листам с результатами обследований его палача. – Выкидыш произошел вследствие тупого удара в живот. Но организм господина Кима уже был ослаблен, потому это стало последней каплей, – доктор снимает очки и, сложив руки в замок, прожигающе смотрит на сидящего парня, который сжимается в один нервный комок. – Во время беременности, молодой человек, нежелательны алкоголь, стресс и тяжелая работа. – Мы не знали, – в груди жжет от мысли, как он мог пропустить, как он мог не заметить все признаки. – Долбанный синдром… – Гуки бьется в бессилье затылком о стену, осознавая, что все это время они искали пути помощи Тэхену совсем не там. – Синдром? – Уже не важно, – альфа мотает головой и вытирает лицо ладонями. – А что относительно последствий… – голос дрожит, – насильственных действий? – По результатам проведенного нами осмотра и показаниям самого господина Кима они не успели ничего. Вы во время их остановили. Но психологическая травма, безусловно, имеется. До утра мы понаблюдаем за его состоянием. – Можно мне к нему? – Пойдемте, – врач выдыхает и ведет альфу по белым коридорам, что режут глаза. – Он сейчас немного в подавленном состоянии. Двери в палату открываются, и сердце Чонгука ухает куда-то вниз, когда он видит лежащего в больничной робе Тэхена, что смотрит на своих гостей абсолютно пустыми глазами. – Как ваше самочувствие? – врач присаживается на стул возле койки, в то время как альфа пытается убежать от казнящего его взгляда. – Доктор, как это могло случиться? – омега как будто пропускает вопрос о своем состоянии и задает тот, который вертится по бесконечному кругу в его голове. – У меня никогда не было сцепки. – Ну, уважаемый, такое случается иногда и без узлов, и вне течек, и даже при использовании контрацепции. Особенно если это связь истинных. Тэхен шумно втягивает носом воздух и зарывается лицом в подушку, чтобы его посетители не заметили горечь обжигаемых слез. – Не переживайте, – врач по-отцовски поглаживает его по плечу. – Вы так молоды. Быстро восстановитесь, и все еще будет. Скоро начнется течка. Она очистит и обновит организм. Постарайтесь обойтись без препаратов, – он встает и, уходя, уже обращается непосредственно к альфе, что, стиснув зубы, стоит, опершись на стену. – Максимально позаботьтесь в этот период об омеге. Это важно для его здоровья. – Тэтэ… – Гуки набирается смелости, когда доктор оставляет их наедине в этой палате, и присаживается на корточки возле кровати, протягивая руку, чтобы пригладить волосы омеги, но тот отстраняется от него. – Зачем ты пришел, Чонгук? – стеклянные глаза обдают холодом. – Спасибо за спасение, но это были мои ошибки и мой жесткий асфальт, который я заслужил. – Я просто хочу, чтобы ты выслушал меня, – альфа ставит локти на постель и делает ладони в молитвенном жесте. – Возможно, это неважно для тебя, но это нужно мне. Пожалуйста… Тэ видит абсолютно разбитого альфу. Как будто тот вместе с ним рассыпался этим вечером на сотни острых осколков, которые уже невозможно собрать. Покрасневшие глаза напротив просят его о снисхождении, и как бы омега ни сопротивлялся сам себе, он дает ему право на последнее слово. – Когда аджосси сказал, что ты встал на ноги и ушел на работу, то во мне все как будто перевернулось. Гон сегодня-завтра должен закончиться, и я бросился домой, чтобы быть ближе к тебе, – он сглатывает и нервно кусает свой пирсинг. – Я думал, что ты вернешься вечером как всегда, и хотел выпить подавители перед твоим приходом, чтобы не испугать тебя. Но ты появился так внезапно, что я просто не успел и слетел с катушек от чужого запаха… Гон завладел мной, что вылилось все в ту агрессию, – взгляд умоляющий. – Прости меня. – Это ничего не изменит уже, – выцветшим голосом бьет на поражение безразличием ко всем оправданиям. – Тебе не за что просить прощение. Это не твоя история. – Всё, что тебя касается в прошлом или настоящем, сейчас моя история, – Чон пытается ухватить ладонь омеги, несмотря на его сопротивление. – Что, опять включишь доминантного альфу и заставишь подчиниться? – Тэхен, – Чонгук старается не заводиться, т.к. понимает, что сам довел до того, что его боятся, – этого не повторится, я обещаю тебе. – Оставь меня, – омега не выдерживает и срывается. – Ты не понимаешь, что со мной произошло сегодня столько, что я не справляюсь, а ты не помогаешь! – Именно поэтому я тут, кроха, – альфа хватает в свои ладони его лицо, вытирая большими пальцами слезы. – Я не оставлю тебя с этим. – Ты уже обещал не оставлять, – впивается ногтями в жесткие ладони. – А в итоге я здесь. – Прости, – Гуки смотрит на кончик носа, щеки и сжатые в злости губы, которые хочется целовать. Но это право осталось где-то там. Вниз по лестнице. В бывшей кладовой. Сейчас перед ним заполненные отчаяньем и непониманием глаза, в которых хочется найти хоть каплю тех чувств, что были до этого вечера. Чонгук знает, что они есть где-то за пеленой праведного гнева, заслуженной обиды и нескончаемой боли. Там на дне карих глаз он видел плескавшееся тепло. Ему нужно туда, в тот океан недосмотренного и недочувствованного, чтобы растопить весь лед и добраться до часто бьющегося сердца. Перезапустить его, синхронизировать со своим. – Разреши себе побыть немного слабым, – альфа прижимается лбом к чужому, чувствуя всю сдерживаемую дрожь. – Плачь, если хочешь. Бей меня в грудь. Ругайся. Выпусти из себя. Тебе так станет легче. Тэхен не в силах что-то ответить. Этот вечер выжег все внутри. Узкая подворотня и чужие пальцы будут всегда в его памяти, как и тот голос врача, сообщивший ему, что папой ему в этот раз не стать. Это будет приходить в ночных кошмарах с холодным потом. – Я пустой, – Тэ откидывается на подушку и врезается взглядом в потолок, решаясь выдать сокровенные мысли. – Такое странное ощущение, когда ты не догадываешься, что в тебе бьется жизнь, а узнаешь, только когда второе сердце уже остановилось. Я все не мог понять, почему этот синдром не проходит, ведь все говорили, что ему срок – месяц. Меня же как будто изнутри все обрывало из-за Богома, хотя и сердце к нему уже остыло, и разумом понимал, что это не мой человек. А это был ребенок, который тянул в те руины, – голос срывается, не выдерживает. – Я даже не могу себе ответить, полюбил бы я его? Я был бы ужасным папой. – Ты был бы лучшим папой. Просто у тебя не было времени осознать эту мысль, что будет малыш. – Я даже не понял, не почувствовал жизнь в себе, – сквозь зубы, комкая всю горечь осознания. – Я никто. Без гроша в кармане. Один… – Ты не один. Я был бы рядом, – Гуки ловит взгляд оборачивающегося на него омеги. – Мы бы справились вместе. – Чонгук, это был чужой ребенок, – как-то слишком сурово. – Это был твой ребенок. – Тебе 20 лет. Тебе надо думать о другом. – Мне скоро 21, и я думаю о самом главном. – Зачем тебе это все? Меня почти изнасиловали, – голос срывается до шёпота, а руки хватаются за майку альфы, зло притягивая ближе. – Я до сих пор чувствую его пальцы в себе, и это не смывается никаким душем. – Кроха… – каждое слово болью за грудью, потому что не смог, не уберег. Как только ему позвонил Чимин, истерично крича в трубку, что Тэ пьян и за ним увязались незнакомцы, в голове сработали все сирены, ответственные за безопасность. Мопед отдал свою жизнь и последние силы, когда из него пытались выжать скорость. Поэтому целый квартал альфе пришлось просто бежать на издаваемые звуки, чтобы умереть на этом асфальте вместе со своим омегой. – Я убил своего ребенка… – Тэхен продолжает хлестать словами. – Я не знаю смогу ли себя когда-то простить за это. – Ты же не знал… – Это не успокаивает душу и разум, – он утыкается ему в грудь, пытаясь глубоко вдохнуть аромат, что как будто дает силы. – Уходи, пожалуйста. Я ломаюсь и крошусь, а тебе нужно жить! Я утяну тебя с собой на дно. – Я уйду сейчас, чтобы ты отдохнул. Но я вернусь за тобой и смою все чужие следы с тебя, – Чон чувствует мокрое пятно соленой жидкости на своей футболке, что загоняет ком под кадык. – И подарю новую жизнь. Оставлять омегу одного в этих стенах не хочется, но Чонгук понимает, что на сегодня слишком много потрясений для одного отдельно взятого человека, которому надо побыть в одиночестве и успокоиться. Стоя в дверях, он смотрит на отвернувшегося к окну Тэхена. Одновременно сильного, что смог все это пережить, но все равно пережеванного. – Чем я пах? – Тэ вырывает альфу из мыслей. – Что? – Ну, когда я пришел этим вечером. Ты сказал про чужой запах, – также не оборачиваясь. – Кажется, мандаринами. – Мандарины… – медленно повторяет. – Чёрт… – тяжелый вздох понимания. – Я такой дурак…

***

Богом ненавидел понятие «начать жить заново». Всегда говорил, что глупее этого ничего нельзя придумать. Жизнь одна – всё снова начать невозможно. А сейчас его истинный стоит в комнате с розовыми занавесками, рассматривая пепельные локоны, что сотворил ему кузен, и уверенной походкой хочет уйти туда, куда невозможно. Несколько дней, что он провел дома в разговорах с дядей и Чимином, помогли ему не упасть духом. На время следствия, пока разбираются с его преследователями, он не может никуда уехать, поэтому долгожданное возвращение в Сеул откладывается. А это значит, что ему снова надо научиться жить в поставленных условиях. Именно жить, а не существовать. Единственный плюс, что он, наконец, чувствует себя максимально независимым от истинного. Как и говорил Юнги, ум от химического влияние излечить проще. Но страх поселить в сердце альфу с морским запахом и шоколадными глазами пока не проходит. Этому альфе было запрещено дядей приходить в дом до полного завершения гона, чтобы не наломать больше дров. Поэтому сейчас он немного нервничает перед первой встречей после больницы, бессмысленно смотря в черный экран телевизора в гостиной. Он понимает, что у него осталось совсем немного времени, чтобы завоевать омегу, заклеивая сердце того пластырями своих чувств. Но он готов бороться. По крайней мере, он сам так думает. – Привет, – Тэхен, спустившись из комнаты, ловит удивленный взгляд парня. – Ты очень красивый, – Чон действительно теряется от обновленного омеги и хочет запустить руки в его волосы. – Чима говорит, что мне идет этот цвет, – Ким пожимает плечами, как будто пропуская комплимент. – Пошли? Гуки неловко пытается взять его за руку, но тот прячет ее в карман, создавая некий барьер между ними. Альфа не давит, хотя внутри обрывается все. Доверие надо строить заново. Но он благодарен, что ему разрешили быть рядом. Это первый раз, когда они идут в полицию на допрос. Тэхен бодрится и делает вид, что все в порядке. Чонгук же переживает за ту боль, что тот испытает, когда начнут вскрывать раны случившегося. – Вот этот, – Тэ показывает на фото 25-летнего амбала. – Прижимал меня к стене, заставляя раздвинуть ноги, – без эмоций, до сквозняка в сердце. – А вот тот сдернул штаны… – он не дает дрогнуть голосу, но альфа видит, как под столом сжимаются кулаки, – и попытался засунуть пальцы, – во рту сухо, но хочется сглотнуть эту пустыню. – Потом он ударил меня в живот, чтобы я прогнулся. Дальше я упал и смутно помню, что было. Дыши, Чонгук. Ты сломал эти пальцы. Лично. Тэхену разрешают покинуть кабинет, пока допрашивают альфу. Омега стоит у окна, вдыхая раскаленный воздух, что плавит легкие в момент. Он смог выключить эмоции, и рассказать все это, как будто не про себя. Ведь это не он. Это другой Тэхен, который остался в той жизни и умер в той подворотне вместе со своим нерожденным продолжением. А он сможет жить дальше. Ведь сможет? – Ты отлично держался, – на талию опускаются чужие руки, а на плечо приземляется подбородок, что заставляет вздрогнуть. – Потому что это перевернутая страница моей жизни, – Тэ напрягается от прикосновений и всем видом показывает, как его это обжигает до неприятной ноющей боли. – Знаешь, – Чон дает свободу запыхавшейся в страхе душе, – за любым событием обязательно идет что-то хорошее. Хорошее, потому что важное. И чем больнее было, тем значимее станет последующее. Оно сотрет оставшиеся там слезы. – Поэтому я возвращаюсь в «Лагуну», – голос уверенный, но в глаза смотреть боится. – Хоби-хён сказал, что я могу помогать на кухне и в зале. – Ты сошел с ума?! – альфа не верит в то, что слышит и ему хочется нахлестать тому по щекам, чтобы он очнулся. – Я сильнее всего случившегося. Эти двое не загонят меня в собственную скорлупу, – дерзость возвращается в глаза, но губа трясется.

***

Чону однозначно не нравится решение, чтобы Тэхен вернулся на работу в бар. Не понимает, почему всем кажется, что это будет лучшей реабилитацией и поможет предотвратить развитие фобий. Социализация, как средство, дающее опору и понимание, что омега не один, и такого больше не повторится. Чонгук голосует против, но кто его спрашивает, поэтому он теперь телохранитель, и если потребуется, то и цербер, спущенный с цепи. Собственная работа встает, потому что он почти целыми днями торчит в баре. А когда все-таки приходится отлучаться, то мышечный орган за ребрами заходится в истерии, заставляя скорее вернуться на свой пост, закидывая его в полумрак зала. Тэхену льстит его внимание. Он соврет, что ему не нравится такая забота этого сумасшедшего с крайнего столика у окна. Особенно в моменты посещения полиции. Тогда он позволяет себе схватиться за его ладонь и сдавливать до посинения. Но сдаться полностью в эти руки он пока не готов. Чонгук лежит на старом диване, следя за солнечными зайчиками на стене, и гоняет мысли в голове. Днем Тэ нужно идти на очную ставку, а это означает, что он обязательно должен быть с ним. Накопившаяся работа в мастерской нервирует его невозможностью оставаться дольше с омегой, заставляя переигрывать в мыслях все свое расписание. Но аромат манго расставляет приоритеты. Обладатель этого запаха, встряхивая блондинистой головой, уже натягивает тапки у входа, отправляясь с Чимином на работу. Альфа улыбается, глядя на оживающего парня, что смеется на какие-то шутки кузена. Видимо, отношения братьев нормализуются. Он втягивает любимый запах, заполняя легкие до отказа. Внутренние датчики срабатывают моментально, выводя на дисплей мозга громогласное «SOS». – Тэтэ, мне кажется, у тебя усилился запах? – растерянно смотрит, то на Тэхена, то на его кузена. – Чонгук, – Чимин закатывает глаза и ехидно продолжает, – есть такие биологические процессы, которые способствуют этому. И Тэхен не исключение. – Вот-вот начнется течка, – альфа пропускает мимо ушей язву и задыхается от того, как во рту все вяжет и стягивает внутренние органы. – 10 баллов за сообразительность, – Пак не останавливается, когда они уже выходят на улицу, а Тэ только подсмеивается. – И ты разрешил ему идти на работу?! – Чон хватает Чиму резко за плечо останавливая. – Я не маленький и сам принимаю решение! – Тэхен отдирает руку альфы от брата. – И течка еще не началась, поэтому присмири своего волка. – Я дал ему подавители на всякий случай. Не переживай, – Пак понимает чувства альфы и пытается немного успокоить. – Ему нельзя ни блокаторы, ни обезболивающие, Чимин! – А как по-твоему я должен с этим справиться? – омега не очень доволен, что его обсуждают, не давая самому высказаться за себя. Чонгук хотел бы сказать как, но сдерживается. Глаза почти наливаются кровью, а кулаки сжимаются. Он идет за их спинами, оскаливаясь на любого, кто пробует оглянуться на его омегу. Всем видом показывая, что им не жить. Иногда издавая рык, что Тэхену кажется, что оглянись он назад, то увидит реального волка. В кафе с утра нет почти никого. Но альфа все равно отбивает ногой нервную чечетку под столом, глотками опустошая вторую бутылку воды. Юнги обрывает ему телефон, что его ждут в мастерской, но в голове до сих пор сигнальные маячки. Вдох-выдох. Не душить своими чувствами. Вдох-выдох. Доверять. – Кроха, – он ловит омегу, когда тот выходит в пустующий зал протереть столы. – Мне нужно доехать до мастерской. Горит заказ, а хён не успевает без меня. – Я сто раз уже сказал, что я справлюсь. Меня не нужно караулить, – Тэхен старается сделать максимально безразличный вид, продолжая канифолить до блеска стол, но все равно глубоко вдыхает морские отголоски. – Я вернусь к обеду, чтобы отвезти тебя до участка. Постарайся не выходить с кухни, прошу, – альфа замечает скрываемые попытки вдохнуть его запах и, распираемый счастьем изнутри от этого, облегчает тому задачу, чуть больше выпуская свои феромоны. – Слушаюсь, капитан, – Тэ сам чувствует, что слегка начинает плыть от такого, и под опьяняющий воздух целует Чона в щеку, который окрыленный этим вылетает из бара, чтобы быстрее туда вернуться. Тэхен действительно с утра начал чувствовать себя хуже, на что и пожаловался Чимину. Но ему хочется быстрее закончить историю с домогательством, и потому он соврал, что течка начнется, скорее всего, завтра. Как только альфа закрывает дверь, Ким падает на стул, сжимая тряпку и чувствуя тяжесть в паху. Подавители уже не справляются. Он хорошо помнит слова врача, который говорил, что эта течка будет самой тяжелой. И честно морально готовился. Но не здесь и не сейчас – Хён, мне надо обезболивающее, – температура поднимается как-то молниеносно, что стоящий за стойкой Хосок расплывается в его глазах. – Эй, парень, – старший мгновенно осознает происходящее, – мне, думается, тебе пора домой. – Да все в порядке, просто… – омега стискивает зубы от рези внизу живота и внезапного ощущения сырости в нижнем белье, отчего сгибается, издавая стон. – Чимини! – Хосок понимает, что теряет в этот день пару работников.

***

Счастливый Чонгук, чья щека до сих пор горит от прикосновения, спешит в заведение с вычурным названием, где бьется его сердце, которому сегодня выдали спецразрешение. Он уже знает, что сейчас они съездят в полицию, и он его уговорит ехать домой, где спрячет это чудо от всех глаз на несколько дней. – Тэхен ушел, – Хоби пытается максимально спокойно говорить, смотря в ошалелые и испуганные глаза альфы. – Не переживай, с ним Чима. Он его увел, – старший не успевает договорить, а дверь уже издает покачивающийся скрип. Пока Хосок принимает тот факт, что в этот день он потерял не только двух работников, но и постоянного клиента, альфа успевает добежать до своего дома, который уже наполнен густым запахом манго, что можно захлебнуться слюной. Мучительный голос Тэ, отражаясь от стен, звучит набатом в голове. На ватных ногах Чон поднимается на второй этаж. – Чимин, пусти, – путь альфе преграждают. – Чон Чонгук, – Пак стоит с грозным выражением лица, скрестив руки на груди, – ты сейчас берешь необходимые вещи и уезжаешь к Мин Юнги. – Я не могу. – Послушай, пока твой разум еще готов вникать в суть, – парень берет альфу за щеки, пытаясь сфокусировать его взгляд на себе, а не на двери, что за ним. – Ты сейчас можешь навредить ему. Сделать еще хуже. Он не отошел от всего произошедшего. – Ты прав, – Чонгук усилием воли поворачивается и идет к своей комнате, чтобы забрать рюкзак с вещами. Спустившись к себе, он может слегка перевести дыхание. Манго не добралось еще дотуда. Но внутреннее отчаянье вырывается наружу десятками ударов по боксерской груше. Ему надо успокоить свой организм, разум и все что ниже… Взять себя в руки. Рюкзак. Зубная щетка. Трусы. Пара футболок. Альфа замирает с открытым рюкзаком у шкафа, где одиноко висят две старые футболки, что он одевал пару лет назад. В глазах мелькает много вопросов без каких-либо ответов. – Чима! – Чон влетает на кухню, где тот что-то готовит. – Где мои вещи? – Ты почему еще здесь? – Пак теряется, что ответить, потому лучшая защита – нападение. – Мне нужна моя толстовка. Я же просил не стирать ничего без моего разрешения! – Я… – глаза забегали, что не осталось без внимания Гука. – Хён?.. – альфа медленно пятится назад, широко раскрывая глаза, где зрачок стремится заполнить всю радужку. – Стой! – омега кричит уже фактически в пустоту, в бессилии опуская руки. Чонгук утыкается лбом в дверь. Последняя преграда до розовой комнаты и её владельца. Он слышит его томный голос, тяжелое дыхание и всхлипы. Сердце заходится. – Будь с ним осторожен, – тихий голос за спиной уже не останавливает, но дает последний шанс разуму взять вверх, заставляя альфу кивнуть в ответ и открыть дверь. Сладкий воздух сразу выбивает кислород, занимая место в легких. Глаза быстро находят на кровати с кованым изголовьем источник, что лежит в его любимой толстовке, укрытый одеялом и обложенный кучей альфьих вещей. На тумбочке рядом валяется блистер с таблетками. Но, судя по издаваемым звукам, они мало помогают. Он слышал об особенности омег создавать себе гнезда из вещей альфы, но видит такое впервые. Тем более что строительные материалы – его майки и штаны. Старшие говорили, что эту конструкцию ни в коем случае рушить нельзя, чтобы не сделать хуже. Но ведь он, альфа, и есть первоисточник этого запаха, в который себя так искусственно укутывает Тэхен. Отодвинув в сторону вещи, он присаживается на край постели, выпуская больше феромонов. Сам же старается держать свой разум в узде, когда слышит усилившееся дыхание. Он наблюдает, как Тэ до краев наполняет себя концентрированным ароматом до звучных стонов из уст. Контроль, Чонгук! В голове альфы шумит. Он проводил течки с омегами. И всегда это было просто и сумасшедше. Это в принципе отличное время. Когда обе стороны свободны от обязательств, а все происходящее всегда можно списать на зов природы и гормонов. Даже никакого чувства неловкости при встрече после, а только «было круто, пиши в следующую течку». А сейчас лишь страх. Страх, что Тэхена накроет и он бессознательно сам потянется к нему. Страх, что он не сможет остановить его. Страх, что он не сможет остановить себя. Чон сидит так полчаса, боясь даже прикоснуться к дремлющему омеге, у которого испарина на лбу и явные боли в паху, судя по тому как его приступами сворачивает. Желание прижать к себе это дрожащее тело и облегчить его участь никуда не уходит. Но с Тэхеном он не позволит себе, как с другими, потому что это будет ему стоить многого. Например, жизни. А жизнь альфе еще дорога, и он хочет ее провести рядом с этим человеком, потому он будет сидеть тут, сколько потребуется, забивая на свои желания, если это сделает хоть на десятую часть менее болезненным этот период. – Я дал ему снотворное, – Чимин заходит в комнату чуть крадучись, неся на подносе две пиалы с супом. – Поешь немного, и ему дай, когда проснется. Вам потребуются силы. – Ничего не будет, пока Тэ не захочет сам вне этого всего. Я не мудак пользоваться ситуацией. – Как будто он не хочет. Его волк давно принял тебя, – хмыкает Чимин, ставя чашки на тумбочку. – Твои вещи это первое, что он попросил, когда мы пришли домой. Он был вполне еще вменяем и знал, что ему нужно. Другое дело, что его организм не готов к этому после всего. Но если честно, то такой реакции на боль я не видел никогда. Его не спасает даже… – парень вдруг стушевался, – ну, рука своя… – Мастурбация? – альфа помогает выкрутиться покрасневшему омеге. – Ты все понял, зачем еще больше смущаешь меня, – фыркает. – Я вернусь на работу, раз ты взял все в свои руки. Надеюсь, что не натворишь дел, из-за которых будешь потом жалеть. – Чимини… – Что? – омега тяжело вздыхает, заглядывая в комнату через плечо. – Спасибо, что помогаешь ему… Нам… – Это обычная человеческая забота. Ничего особенного.

***

Тэхен просыпается до того, как успевает остыть его суп. Взъерошенный и потерянный. Внешний вид говорит, что он разгружал вагоны целые сутки. Ну, или что у него тяжелая течка. Он растерянно смотрит на альфу, что уснул в его ногах, но моментально вскакивает, почувствовав шевеление. – Привет, – еще не проснувшийся взгляд улавливает, как омега сжимается, стискивая толстовку меж пальцев. – Покушай немного, даже если не хочется, – он протягивает пиалу в дрожащие руки, помогая придерживать ее. – Тебе нельзя тут быть, – чуть отогретым голосом. – Я хочу помочь. Хотя бы тем, чтобы ты мог дышать чистым ароматом, а не уже пропахшими манго моими вещами. – Мне труднее себя сдерживать при тебе, – взгляд опускается куда-то в чашку, будто с этим он сам спрячется в нее целиком. – Кроха, – тыльная сторона ладони проходит по бархату щеки. – Не сдерживай себя. Если тебе будет слишком больно, то позволь тебе помочь хоть чем-то. – Моя последняя течка была перед расставанием, а ее итог ты знаешь… – омега скручивается от внезапной боли и почти роняет чашку, которую успевает перехватить Чонгук. – Я боюсь. И больше не хочу так. – Так больше не будет, – Чон ставит пиалу на тумбу и запускает обе ладони в светлые кудри, поднимая глаза на себя. – Я люблю тебя… Он давно хотел произнести эти слова. Сотни раз перепроверив себя, а правда ли это, чтобы не обмануть и не предать. Слова, что давно пульсировали в его голове, наконец сложились в звуки, вызывая поток слез напротив, потому что… – Мне страшно, – чуть всхлипывая от боли трех слов и возбуждения, нарастающего снизу, что тоже способствует выключения тумблера «разум». Альфе не надо слов, когда чужие глаза говорят больше, чем позволяет их владелец. Он обхватывает руками завернутого в одеяло парня и прижимается к губам. Поцелуй выходит чуточку грубым от переизбытка эмоций. Но Тэхен открывает рот, призывая углубиться. Языки сплетаются, дерутся, разрешают исследовать новые территории, вышибая стоны у обоих. Даже от поцелуя Тэ чувствует облегчение. Как будто у слюны альфы заживляющий эффект. И до жадности хочется испить этот источник, слегка прогибаясь под тяжелым телом альфы, что покрывает его, вдавливая в матрас. С трудом, но Тэхен разрывает поцелуй, тяжело дыша и упираясь ладонями в грудь Чона. Он бегает взглядом по лицу перед ним, что облизывает слегка распухшие губы. Глаза омеги щиплет от того, насколько ему этот человек стал необходим. С легким тремором в пальцах он проводит по скулам нависшего над ним альфы, чье дыхание обжигает губы. Там где-то его источник жизни, его искусственное дыхание и массаж сердца, что реанимируют в нем человека, которому разрешается любить. И резким рывком за затылок он прижимает вновь его к своим губам, чтобы почувствовать себя нужным. Чонгук сходит с ума от того, как тот сам приподнимается к нему, как жадно прихватывает его губы меж своих и просится языком к нему. Между влажных поцелуев альфа только и успевает шептать о том, как Тэхен дорог ему и, что он не отдаст его больше. Никогда. Никому. Ни за что. – Больно, – омега, скуля, отстраняется, когда спазм сводит всё внизу, а смазка новыми порциями выходит из него. Альфа крепче прижимает его к себе, почти до слияния в одно целое. Четко ощущая размер стоящего и измученного члена омеги, что скрывает тонкий плед. Хотя и его в штанах уже в такой же готовности, но хозяин стойко игнорирует это. – Все пройдет, скоро отпустит, – Чон оглаживает Тэхена по спине, спускаясь на уровень ягодиц, где одеяло промокло насквозь. – Разреши мне помочь тебе. – Я боюсь, – омега утыкается в жилку, что отчаянно пульсирует, выдавая морские ароматы. Язык широким мазком проходит по шее, заставляя Гука звучно выдохнуть. Он слышит всхлипы, чувствует мокрые щеки. Кажется, омега готов вгрызться в шею, чтобы максимально получить желаемое. – Очень больно, Гуки! – сил не остается, даже чтобы вылизывать манящий источник запаха. Только стиснуть зубы прямо на нем. – Кроха, разреши, – альфа сам на последних остатках разума, когда видит, как руки омеги ныряют под плед, чтобы как-то облегчить свое состояние ритмичными движениями. – Почему не становится легче? – голос Тэ срывается, говоря, что сил у него уже не остается. Гуки все крепче сжимая в объятиях рыдающее тело, позволяет себе проникнуть под свою же толстовку, чтобы дотронуться до огненно горячей спины, которая сильнее прогибается от такого вторжения. Проходясь кончиками пальцев по позвоночнику и чувствуя, как Тэхен немного успокаивается, он сам себе дает зеленый свет и ныряет к скрываемым одеялом ягодицам. – Пожалуйста, – Чонгук мажущими движениями по щеке просит разрешения убрать руку омеги оттуда, где ей не место. Отстраняя ладошку, что безуспешно пытается успокоить плоть, ныряя в разгоряченное нутро, Чон не чувствует сопротивления. Его пальцы моментально собирают густую смазку между полушарий и аккуратно ощупывают вход, что пульсирует. Одно движение и Гуки уже знает, как горячо внутри его парня. До ожога, до потери чувствительности подушечек пальцев. Он входит средним под основание, заставляя Тэ дернуться и вжаться еще сильнее в альфу, хватаясь одной рукой за плечо. – Не бойся, любимый, сейчас станет хорошо. Потерпи немного, – успокаивающим шепотом, пока к первому пальцу прибавляется еще два. Плавно двигая рукой туда-обратно, ищет заветный комок. По дрогнувшему телу понимая, что это удалось, ритм увеличивается до хлюпающих звуков, разносящихся по комнате и тяжелому дыханию омеги. Тэхен перестает сдерживаться и звучно стонет до выкриков, в какой-то момент сам начиная насаживаться на пальцы. Потому что хорошо. До звезд в глазах. До неги, растекающейся по телу. До расслабления всего организма. До выключения мозга. Альфа ловит губами каждый стон, как вкус терпкого вина, смакуя во рту. Ему нравится, как тяжелое дыхание омеги умирает на его языке. Как он глушит крики удовольствия. Его мальчику сладко, а не больно. И если так нужно провести несколько дней, то он готов. Он будет выбивать из него всхлипы удовольствия, хоть всю жизнь. Потому что смотреть на его лицо, когда тот, наконец, кончает, это как венец всей страсти. Это пробирает до мурашек. И осознание, что альфа сам спускает, не прикасаясь к себе, что мокрым пятном на штанах сдает его, заставляет умирать на этой узкой постели рядом с разморенным и засыпающим на его груди парнем. В воздухе тяжелым облаком смешаны два их аромата, что припудрены запахом секса. Тэ с трудом разлепляет глаза, поднимая взор на альфу, который забавно уснул, прислоняя к носу свою ладонь, что отчаянно пахнет манго. Кажется, этот запах не сойдет с его пальцев до смерти. – Я так боюсь, – омега хрипло шепчет, кажется, куда-то в чужие сновидения, – что тоже люблю тебя.