Синдром разбитой истинности

На искусанных и все еще припухших губах въевшийся сладкий вкус, который не заглушает даже пятая выпитая чашка кофе подряд. Неделя, проведенная в розовой комнате на маленькой узенькой кровати, забрала все силы альфы. Неделя, которая стала самой лучшей в его жизни, т.к. позволила быть настолько близко с человеком, в чьих руках его сердце. Пропахнуть им насквозь, выбивать из него стоны, тающие в жарких поцелуях, разрешать кусать свою шею, оставляя там отметины. Неделя, которая стала самой тяжелой в его жизни, т.к. учила его силе разума против природы и физиологии. Он не мог позволить себе переступить черту и воспользоваться моментом, чтобы удовлетворить свои потребности, которые возникали естественным образом в такой ситуации. Он обещал. Несколько раз Чонгук почти терял контроль, когда тонул в затянутых пеленой возбуждения глазах Тэхена, который в плену инстинктов почти готов был отдаться. Но альфа закутывал его крепче в плед и позволял лишь своим рукам облегчать напряжение омеги до очередной оргазменной дрожи, что ненадолго давала возможность Тэ расслабиться и вздремнуть на его груди. Сам же Чон спасался в редкие минуты спокойствия. Пока Чимин помогал Тэхену принять душ и перестилал постель, альфа в своей комнате сходил с ума, самостоятельно успокаивая свою плоть. Да, он не железный. Но при каждом толчке в собственную руку он думал о том, что как только они переживут это, то в его руках будет целая вселенная, которую он будет оберегать. И тогда он получит все не на бессознательном инстинктивном уровне, а на чувственном с выданными ключами от души. И вот сейчас он накачивается кофеином в опустевшем к концу работы кафе. Юнги, пожимая руку на прощанье, оставляет его одиноким воином на посту за крайним столиком у окна. – Мы закрываемся, – низкий чуть смягченный голос, заставляет альфу поднять вверх глаза и улыбнуться. – Посиди со мной, – Чонгук тянет Тэ за ладонь, усаживая его рядом. – Я серьезно. Осталась только твоя чашка и можно идти домой, – откуда-то накатывает смущение и хочется опустить глаза. Тэхен до сих пор чувствует себя не в своей тарелке от прошедшей недели. Чонгук не знает, что он тоже изо всех сил пытался контролировать свое сознание, чтобы самому не натворить глупостей. И ему было до чертиков страшно, что, даже отключая усилием воли инстинкты, он сам своим сердцем безумно хотел этого сильного и нежного альфу. На подкорке пульсировало, что все происходит так, как и должно быть. Поэтому иногда он позволял себе какие-то вольности, говоря своей совести, что они спишут это на гормоны. Но сейчас, когда теплые губы легко касаются его, кроме как на неравнодушный стук сердца, уже ни на что не списать. – Молодые люди, ведите себя прилично в общественном месте, – напротив них на стул падает улыбающийся своей самой яркой улыбкой Хосок. – Хён, буквально 5 минут, – Тэ резко отстраняется и хватает блюдце с чашкой, чтобы отнести на кухню. – Да успокойся, – Хоби притормаживает его, оставляя сидеть, чем тотчас же пользуется альфа, кладя по-собственечески руку на талию. – Чонгуки, отпустишь в субботу своего парня с нами на омежью ночевку с палатками? – Его парня? – что очевидно для остальных, для омеги нужно еще осознать и переварить. – Что за компания собирается? – Чонгук не обращает внимание на замешавшегося омегу, продолжая машинально оглаживать бок ладонью. – Я, Чимин, Мингю и вот этот омега напротив. – А почему я не в курсе, что куда-то приглашен? – Тэхен впервые слышит о палатках. Он даже не представляет, как в них можно спать. – Зона свободная от альф? – не сказать, что Чонгуку нравится эта идея. Он сам хотел бы провести выходные с этим надувшим губы и навалившимся на спинку стула омегой. – Ну, почему же? – Хоби немного задумывается. – Всегда можно сделать исключение. – Тогда записывайте нас с Юнги в ваш омежий отряд бойскаутов. – Юнги? – старший замялся. – Он умеет разжигать огонь и играть на гитаре у костра, – Чон смеется, прекрасно понимая, что Мин не простит ему, если он не возьмет его с собой. – Дай тебе палец, откусишь руку, – Хосок закатывает глаза и встает с места. – Я пошел наверх, захлопните служебную дверь, когда будете уходить. – Я никогда не был в походах. Ты же поможешь мне составить список, что взять с собой? – Кроха, это же всего одна ночь. Там не потребуется чемодан вещей, – альфа хохочет, морща весело свой нос. – Опять ты насмехаешься надо мной, – Тэхен встает, резко вывертываясь из хватки, и направляется с последней грязной кружкой к раковине. – Тэтэ, – Чонгук вздыхая, медленно плетется за омегой. – Посетителям сюда нельзя, – тот невозмутимо под шум воды пытается делать обиженный вид. – А мне всегда интересно было посмотреть, как это все выглядит изнутри, – Чон проходится, осматривая опустевшую кухню. – Хосоки–хён будет ругаться, – Тэ снимает фартук, прожигая того взглядом. – Он не узнает, – рука с витиеватыми узорами, проходит тыльной стороной по бархату чуть краснеющей щеки омеги. За дни, проведенные вместе, альфа уже привык к этому аромату. Он как живительный воздух, как будто без него не хватает кислорода. Потому его никто не может обвинить в желании прижаться к этому телу, чтобы позволить себе дышать полной грудью. – Пойдем? – Тэ плавным движением ловит чужие пальцы и тянет к выходу, попутно погружая рабочее место во мрак до утра. Крепкая рука не дает омеге сдвинуться и вместо двери притягивает к себе, впечатывая в тело. Сил, ну и, честно признаться, желания сопротивляться у Тэхена нет. Он сам обхватывает альфу, чтобы плотнее прижаться, положив голову тому на плечо и смотря в темноту кухни. Чонгук оглаживает его медленно по спине, второй рукой зарываясь в волосы. Спокойствие. Умиротворение. Растворение в моменте. – Я так и не поблагодарил, – на грани слышимости от омеги, – за то, что ты позаботился обо мне. – Я люблю тебя… – Чонгук нервно закусывает свой пирсинг. Ему так хочется, чтобы этот парень в объятиях понял масштаб его чувств, который, кажется, не могут описать ни одни слова мира. Даже самые сильные. Тэ поднимает голову, с глазами полными слез. Это признание все еще пугает его и заставляет содрогаться. Он обхватывает лицо альфы ладонями, смотря прямо в глаза. Даже сквозь сумрак, теряясь в этой бездонности. Слезы скатываются по щекам, а губы начинают расцеловывать хаотично лицо напротив. – Спасибо… – эмоции Тэ сдаются всхлипами. – Спасибо, что любишь меня таким. Разбитым и запутавшимся в своих чувствах. – Кроха… – Чонгуку прикрывают губы ладошкой. – Просто знай, что твои слова сейчас самое ценное, что есть у меня. Они словно взращивают во мне зерно веры в самого себя. – Я буду поливать это зерно, чтоб росток не погиб и не завял, – альфа не может сдержать себя и ведет ладонями по талии к резинке штанов, бессовестно проникая за границы, чтобы ощутить упругость бедер, что покрываются моментально гусиной кожей. – Но есть моменты, к которым я еще не готов, – Тэхен выпрямляется по струнке, вздрагивая от рук, что продолжают свой ход к паху, проходясь большими пальцами по выпуклости в боксерах. – У нас впереди вся жизнь, – губы альфы оставляют легкое прикосновение на чужих, пока руки отпускают недозволенное. Щекочущее чувство не покидает Тэ. Ему не хочется открывать глаза, погружаясь в эти ощущения от простых поцелуев. Как будто ему опять 15, и он, наконец, влюбляется в правильного альфу. Что трогательно относится к нему. Как переписать историю? Как найти Чонгука тогда? Чтобы не ошибиться так сильно? А не ошибается ли он сейчас? Омега резко распахивает глаза. Хочется выгнать все эти думы из головы и отдаться сердечной химии, что происходит в данный момент. Впустить смелость внутрь себя. – Моя очередь позаботиться о тебе, – Тэ хватает того за ремень, сначала притягивая к себе, чтобы впиться поцелуем, а затем толкая к двери, прижимая к ней спиной. – Тэтэ, что ты делаешь? – смятение альфы упирается в прямой дерзкий взгляд омеги, который как будто на глазах выпустил какую-то свою другую версию. Не то чтоб он против нее, но звук ширинки и внезапное ощущение холодных пальцев на своем просыпающемся возбуждении, могут сорвать его с тормозов. Рука аккуратно начинает двигаться, мгновенно ставя орган на 12 часов, пока ее хозяин упивается, расцеловывая и вылизывая сильную шею, прикусывая кадык и вызывая стоны альфы. – Ты мой сумасшедший, – Чону сложно складывать слова. Ему бы не сойти с ума и не взять этого парня на столе, где еще пару часов назад крутили кимпаб. Старший спускается ниже, все также не отпуская свою добычу из рук, заставляя альфу затаить дыхание и дышать тяжело. Под приподнятой майкой Чонгука омега находит, изученный уже однажды ночью пресс. Тэхен проводит языком по всей геометрии кубиков, запуская мурашки ее владельцу. У Чонгука все внутренние системы и файлы зависают. Он не хочет больше думать и анализировать, оценивая свои или чужие поступки. Желание одно – просто насладиться ощущениями, заставляя волка в себе выть (или это все-таки его собственный стон?) Член уже обхватывают две ладошки, перекатывая между собой. Тэхен на самом деле впервые видит его так близко. В прошлый раз он боялся опустить взгляд туда, терзаемый мнимыми тактами приличия. Сейчас же может рассмотреть все в деталях, хоть и под светом только уличного фонаря, что освещает весь его стыд, заглядывая в окно. Толстые вены оплетают весь ствол, маня изучить себя и провести по ним пальцами. Большая красная головка уже сочится предэякулятом. Омега замечает небольшую родинку на крайней плоти, что уже почти полностью обнажила головку. Почему-то это его заставляет улыбнуться. Теперь он знает маленький пикантный момент альфы. Губы сами тянутся отметить эту находку, отправляя Чонгука окончательно в нокаут. Тэхен осторожно то ли облизывает, то ли обнюхивает весь член, выбивая последний воздух из альфьих легких. После чего мягко кладет его на свой язык, даже не думая поднимать взгляд наверх, чтобы узнать реакцию, потому что осознает всю пошлость своей позиции и действий. Завтра ему обязательно будет неловко, а сейчас он пробует на вкус этого парня, вслушиваясь в тяжелое дыхание. Где-то между небом и землей сейчас застряла душа Чонгука. Все банально просто. Ему не один десяток раз отсасывали, и нет в этом какого-то божественного трепета. Но как же чувства, которые ты испытываешь, могут поднимать градус ощущений и восприятия. Он смотрит туда вниз, где энергично начинает двигаться белокурая голова. Легкими движениями альфа массирует волосы. Без цели контролировать ритм, а просто, чтобы дать понять, что все происходящее правильно. Что физический контакт – это не только инстинкты, но и источник пожара его чувств. Внутреннее возбуждение выплескивается протяжным рыком и белесой жидкостью, что пачкает щеку и плечо Тэхена, во рту которого остается соленый привкус, что он пытается досмаковать. – Не смотри так на меня, – омега все еще сидит на корточках, отвернувшись в сторону, и не хочет встречаться с шоколадным взглядом. – Тебе не понравилось? – Перестань, – Тэ все-таки поднимается и отходит к окну, вытирая салфеткой лицо. – Я больше не делаю то, что мне не нравится. – Все хорошо, Тэхени, – альфа встает со спины, обнимая за плечи и утыкаясь носом в затылок, чтобы раздразнить свои рецепторы сладким запахом. – Не стесняйся меня и своих желаний. Чонгук поворачивает его к себе лицом и перехватывает руку с салфеткой, что дотрет щеку до кровавой раны. Языком проходится по пухлым губам, чтобы его пустили, и он узнал свой вкус на чужом языке. Кружа голову отсутствием кислорода, но крепко держа в собственных руках этот мир, что доверился ему.

***

Старенький пикап подпрыгивает на кочках, направляясь к подножию горы Халласан. Чимин внимательно всматривается в дорогу, с легкостью управляя отцовской машиной одной рукой. Его кузен, сидящий на соседнем кресле, тайком поглядывает в зеркало заднего вида, следя за тем, как в кузове хохочут Мингю с Хоби и два альфы. Омега сам напросился ехать в кабине, а сейчас отчего-то захотелось быть там с ними. Чтобы это его, а не Мингю, придерживал на поворотах альфа с морским запахом. – Ревнуешь? – Чимин проявляет свою наблюдательность. – Нет, – чуть не выкрикивает Тэ, как будто его застукали на месте преступления, вызывая ответную усмешку. – А ты? – не сказать, что у Кима есть претензии к кузену, но осадок первых впечатлений до сих пор остается. – Мы с Чонгуком разные люди и разными ходим путями. Нам некуда двигаться в одну ногу. Так что если что-то и было, то это осталось в прошлом. Примерно на тех же координатах, где и твой истинный, – Пак отвлекается от дороги, чтобы своим спокойным взглядом подарить больше уверенности этому парню рядом. – В моей голове сейчас совсем другие вопросы и переживания. И общим знаменателем они с тобой никак не связаны. Машина остается в нескольких километрах от тропы, по которой идут шестеро с рюкзаками за спиной. Эта пара часов оставит у Тэхена кучу воспоминаний от красоты открывающейся природы на склонах, от чистейшего воздуха и десятков настоящих природных ароматов. А еще этот альфа с натянутым на голову капюшоном от толстовки, что крепко держит его за руку, помогая перепрыгивать через ручьи и пробираться через бурелом. – И как вы планировали своей омежьей компанией преодолеть этот маршрут? – Чонгук ставит на землю, перенесенного через горную речку на своей спине, Мингю, пока Юнги решает, кого первее переправить на тот берег: Хоби или Чимина. – Ты нас недооцениваешь, – Тэ не дожидается возвращения альфы и ступает на камень, надеясь проскочить с одного на другой. – Тэхен! – сердце Чона останавливается, как только нога омеги срывается с камня в ледяную реальность. – Все в порядке… – Тэ моментально оказывается в чужих руках, что подхватывают его. – Ты опять спас меня. – Тебе есть ради кого жить теперь, – Юнги помогает тому вернуться на берег. – И на чье плечо опереться. Не испытывай судьбу, ходя по чужим крышам. – Кому-то тоже пора с нее спуститься окончательно и дать себе шанс на жизнь, – Тэ смотрит на взволнованные глаза омег за спиной альфы, когда к нему подскакивает испуганный Чонгук. – Как нога? – Гуки оценивает масштаб трагедии. – Высохнет, – на самом деле, омега сомневается за скорость высыхания промокших до колен штанов. – Предлагаю разбить лагерь на первой поляне, что нам попадется, – никто не возражает против предложения Чонгука, устав от дороги.

***

Запах костра накрывает поляну, где уже стоят три палатки. Вся компания рассаживается вокруг огня, над которым на решетке жарится мясо. Юнги задумчиво бренчит на гитаре, Хосок рассказывает очередные сумасшедшие истории, а Чонгук продолжает разогревать стопу Тэхена, разгоняя по ней кровь. Хотя на самом деле просто наслаждается прикосновениями к этой коже, проходясь по длинным пальцам, одаривая вниманием каждый. Весь мир перестает существовать с открытием нового фетиша. – В детстве я всегда мечтал сходить в поход, – Хосок хватает палочками поджаренный кусочек свинины. – Но папа запрещал, т.к. сам ребенком потерялся в лесу. А меня, как магнитом, все время тянуло сюда. – А сейчас, – Юнги останавливает дрожь струн, – у тебя есть мечта? – Нет. – У человека должна быть мечта. – У человека много чего должно быть, – Хоби смотрит прямо в лисьи глаза, как будто пытается разгадать загадку их владельца. – Но далеко не всё есть. – Жаль. Хотел выпить за твою мечту… – Мин протягивает тому банку пива. – Придется придумать другой тост, – усмехается Хосок, в этот раз пряча взгляд куда-то в район своих ботинок, что мыском рыхлят землю. – Тогда, за то, чтобы она у тебя появилась, – альфа слегка стукает своей банкой чужую. – А у меня все банально просто, – Чимин кутается в накинутую на плечи куртку, спасаясь от молниеносно наступающей прохладной ночи. – Мечтаю о семье. Чтоб вот такая настоящая, крепкая. И каждый вечер мы бы садились за общий стол и рассказывали, как день прошел. Чтобы мои дети смотрели на нашу семью и мечтали в будущем о такой же, – голос слегка затихает, как будто он озвучил что-то постыдное. – Ну, спокойное, тихое счастье. Так, кажется, это называется. – Тебе же станет скучно, – Юнги смотрит с прищуром. – Я тебя знаю. Ты любишь ветер в волосах. И всегда говоришь о том, что чувствуешь себя в оковах сейчас. Семья же это очень жесткие рамки. – Я не верю в абсолютную свободу. Человек все равно всегда к чему-то привязан. И сейчас тюрьму ответственного сына я бы сменил на плен любящего меня альфы. А где это будет, на скорости 200 км/ч или в покосившемся доме, мне все равно. Лишь бы было ощущения уверенности в завтрашнем дне. – Хм, а я вот мечтаю жить где-нибудь в Калифорнии, – Мин задумчиво закидывает голову назад, вглядываясь в первые звезды. – Гонять там харлей вдоль многокилометровых пляжей. Научиться серфить по огромным волнам. Чтоб сильные, мощные, а я ловко их седлаю, – альфа достает сигарету и быстро ее затягивает, пока тонет в своих представлениях. – А потом встретить известного продюсера, который скажет: «Да ты крут! Пошли со мной запишем тебе хит», – выдыхаемый дым растворяется в воздухе, так же как и мечты. – Согласен! – Мингю подхватывает исчезающие фантазии. – Нужно мечтать ярко! Я хочу стать моделью и покорить Сеул! – парень вскакивает, чтобы показать мини-дефиле. – Айщ, Чонгук-хён, не закатывай глаза. Разве я не красивый и у меня нет данных? – Ну, что есть, то есть, – Гуки провожает взглядом, виляющего попой, омегу, многозначительно тыкая языком в щеку, что не остается без внимания Тэхена, который демонстративно вырывает свою ногу из чужой руки. – Но сдался тебе этот Сеул, ты сначала Чеджу покори. – И что тебе столица покоя не дает, – Тэ отсаживается чуть дальше от альфы, переворачивая палочками мясо на решетке, только бы тот не заметил вскипевшей ревности. – Между прочим, все-таки там гораздо больше перспектив чего-то добиться. Сделать себя личностью. – Личностью можно и тут стать, – альфа хмыкает на такого дерзкого омегу. – Были бы способности, а применить их можно и тут. – Я дипломированный языковед. Японский, китайский, английский в совершенстве. Здесь я могу помочь только бабушкам в магазине перевести надписи на импортных товарах. А там я имею возможность сделать карьеру и обеспечить свое существование. Это как раз то, о чем мечтал всегда я. Стать успешным и зарабатывать честные деньги. – А мелкий прав, – Мин чистит мандаринку и укоризненно смотрит на Чонгука. – Для любой мечты должно быть и свое место исполнения. Ничего нет плохого, мечтать о больших городах. – Большие города любят сжирать людей… – альфа цепляется взглядом за Тэ, который замер с палочками в руках, следя за действиями Юнги, что отрывает корку за коркой, кидая в костер. – Тэхен? – Чонгук сначала смотрит на вскочившего омегу, а потом на Мина, который удивлен такой реакцией. Осознание случившегося происходит мгновенно, и он срывается с места за беглецом. Уйдя немного вглубь, Тэхен опирается о дерево, тяжело дыша, как будто пробежал пару километров. Внутри все кисло, словно желчь поднимается по пищеводу, стремясь отравить мозг. – Кроха… – Чонгук робко приобнимает его за плечи, слегка поглаживая. – Все хорошо. – Мандарины… – омега поворачивается и проваливается в крепкие объятия. – Этот запах всегда будет меня возвращать в ту ночь? Как напоминание о моей глупости и потере? – Это всегда будет частью нашей истории. Но нужно идти дальше не оглядываясь. К тем самым мечтам. К новым запахам, которые станут самыми важными. – Гуки… – Ким отпускает парня, отходит чуть в сторону и отворачивается, пряча взгляд. – К разговорам о мечтах. Ты же понимаешь, что мне не место здесь… Я действительно хочу развиваться в своей любимой сфере, – ему страшно обернуться, т.к. знает, что увидит разочарование в глазах, потому что причиняет боль. Больше всего Чонгук боялся именно этого разговора. Что время на покорение омеги в песочных часах заканчивается, оставляя пыль на стенках. Он поднимает голову, устремляя взгляд на верхушки деревьев, что царапают уже ночное небо. Тэхен не должен увидеть его накатывающих слез. Ком обиды горчит и хочется крушить все вокруг. – Я понимаю, – голос немного дрожит и звучит неестественно. – Но ты бы мог попробовать. – Мне очень хорошо рядом с тобой, – Тэхен неожиданно обнимает альфу со спины, утыкаясь лбом меж лопаток, что моментально активирует боль потоком слез по щекам. – Но я не могу найти себя здесь. Кроме тебя, у меня тут только кошмарные воспоминания. Мы выйдем из этого леса, и мне снова придется идти на чужую работу и жить в чужом доме. Ничего моего. Словно я проживаю не свою жизнь. – Вы Хоби не видели? – непривычно обеспокоенный Юнги застает пару на пике эмоций. – Что-то случилось? – Тэхен перехватывает внимание старшего, давая возможность Чонгуку смахнуть слезы со щеки, чтобы их не заметили. – Не знаю. Он неожиданно убежал в лес. Я, видимо, всех пугаю сегодня, – Мин грустно усмехается и, затягиваясь очередной сигаретой, уходит дальше в чащу. Чонгук неуверенно переплетает пальцы с омегой, предлагая пойти помочь в поисках потеряшки. Пока тот рядом с ним, у него есть шанс. Шанс, а не иллюзия. Он так верит.

***

– Я только сегодня начал понимать, – Тэхен уворачивается от хлестающих его веток и пригибается от первых капель с неба, – в кого влюблен Юнги-хён? – Хах, ты нашел разгадку этой тайны? – Чонгук натягивает капюшон, т.к. дождь начинает расходиться. – Разгадка всегда находится в глазах влюбленного человека. – Хён старается держать её где-то очень глубоко, за плотной пеленой напускного безразличия. – Почему он так поступает? Разве не проще открыть свое сердце? – капли бьют со всей одури по темечку, заставляя омегу зашипеть. – Потому что для него важно спрятать свои чувства, – Чонгук останавливается и прижимает к себе Тэхена, пытаясь укрыть от обрушившегося ливня. – Признаться, это хреново у него получается. И объект воздыхания уже давно спалил его. – Это так грустно, что он не дает им обоим шанс на выплеск чувств, – Тэ ощущает, как руки на его спине сильнее стискиваются. – Иногда лучше держать все при себе, чтобы не было так больно падать с небес и разбиваться в сыром лесу. – Чонгук, пожалуйста, не надо… – омега легко бьет того кулаками в грудь, т.к. внутренние противоречия терзают его. – Мне так хотелось поверить в чудо, что ты тоже чувствуешь что-то ко мне и останешься. – Ты делаешь мне больно, – Тэхен легко освобождается от ослабевших в бессилии рук альфы. – Почему всегда виноват омега? Это не справедливо! В отношениях два человека, а принятие таких решений требуются только от нас, – истерика врывается шумом рыдающего неба. – И если я задыхаюсь в этих условиях, то должен переступить через себя и свои желания? Омега постоянно обязан подчинятся альфе, даже если это на корню ломает всю его жизнь. А если не готов, то и чувств будто не было. Как легко. Простая формула. Но почему-то ни один альфа не готов взять и сломать свою привычную жизнь ради любви. – Это законы природы. Омега должен идти за альфой. – Это законы эгоизма и мнимого понимания чувств, – вода потоками стекает по лицу, пряча за собой слезы, но не красные глаза. – Потому что проще сказать, что омега не любит, чем самому пойти за ним. – Тэтэ… – Чонгук остается под стеной дождя, пока Тэхен уходит, не дожидаясь того, на поляну.

***

Внутри омеги грозы и молнии. Как будто внутреннее сливается с внешним миром. Для гармонии. Волк недоволен и когтями царапает душу, заставляя от боли Тэхена выть в голос. Уже не стыдно. Он идет сквозь чащу к наверняка потухшему костру, бессмысленно утирая лицо рукавом от слез, соплей, дождя, от своих решений. Разговор, которого он боялся, состоялся, но самого главного так и не успел сказать. Что влюбленность внутри разгорелась до невообразимых масштабов и, если у Чонгука также, то, может, он уйдет с ним в тот мир, который Тэ хочет построить. Но альфа не может. Законы природы… Почему? Почему опять не он? Почему опять проигрывает в чьем-то выборе? Или это его омежья гордость и эгоизм. И ему всего лишь нужно остаться тут. Да, не его, другой мир, который ломает все кости в нем. Деревня, в чьих переулках его крошили на мелкие осколки. Но здесь человек, который обещает собрать его и научить жить. – Осторожнее… – тихий голос сквозь дождевую завесу предупреждает его о бревне на пути. – Хоби-хён… Тебя все потеряли… – Ким замечает покрасневшие глаза старшего. – Что-то случилось? – Всё в порядке. Не бери в голову, – он включает улыбку на лице, но Тэхену не нужно долго думать, чтобы понять насколько она дежурная. – Что у вас произошло? Чонгук обидел тебя? – Нет-нет. Просто я немного запутался в том, чего хочу. – Разве тебе плохо с ним? – Очень хорошо. От этого и плохо. Слишком много решений нужно принимать, а… – Тебе не хочется? – Хоби чуть приобнимает Тэхена за плечо, когда они выходят к поляне. – Да, я как в тисках. Где твой выбор между легкой дорогой, но без любви, или тернистым путем, но с тем, кто тобой дорожит. – И тебе страшно? – Страшно, что, выбрав тернистый путь, я опять окажусь один, – Тэ поднимает голову к небу, которое перестало рыдать и бить его холодной водой. – Ведь ничто не гарантирует вечной любви. – Даже истинность… – Даже она… – Но пока ты не сделаешь шаг хотя бы на одну из этих дорог, не поймешь, что для тебя важнее, – старший обнимает, и Тэхен утыкается ему в плечо, ощущая отголоски запаха ментола, что немного успокаивают. Чонгук стоит у края леса, давая возможность омегам договорить. В душе сумбурно от произошедшего. Это был последний шанс убедить Тэхена остаться, но, кажется, он его упустил в накрывших эмоциях. И сейчас альфа перебирает в голове слова, что должен сказать. А он точно должен. Безысходность окутывает с ног до головы, когда он подходит к Тэ, которого ободряюще похлопывает по плечу Хосок перед тем, как уйти к Юнги, стоящему вдалеке и перекатывающемуся с пятки на носок, засунув руки в карманы. – Прости меня, – слова в голове Гуки так и не строятся в предложения и все, что он может, это опустить голову, боясь взглянуть в глаза напротив. – И ты меня, – Тэхен аккуратно трогает промокшую толстовку альфы, собирая в кулаки ее складки, сильнее стискивая. – Это так сложно. Омегу притягивают к себе, крепче прижимая, потому что нет слов, чтобы описать, насколько это действительно сложно и для Чонгука. Как внутри все изрезано страхами. Страхом потерять. Страхом не успеть. Страхом ошибиться. – Ты простынешь, – альфа обнимает сильнее, чтоб защитить от прохладного ветра по мокрым вещам. – Тебе надо переодеться.

***

В палатке Чонгука и Юнги очень тепло и сухо. Тэхен сидит у выхода, как будто в любой момент готов сорваться и убежать, пока Чонгук ищет в рюкзаке сухую футболку для него, потому что у Тэ даже мысли не было прихватить свою. Фонарик, висящий сверху, служит альтернативой лампы и делает все тусклым. И эту красивую фигуру альфы, что стянул с себя вымокшие вещи, тоже. – А как же ты? – омега берет протянутую майку. – Я закаленный… – Чон не успевает договорить, как его щеки обхватывают ладони, а губы накрывают чужие. Почему-то эти губы дрожат, как от холода. Такие уже привычные своей мягкостью и вкусом. Сколько раз ему еще будет дозволено их коснуться? А если это его последний раз? Последний поцелуй. Последняя ночь. Последний шанс. Чонгук запускает руку в мокрые волосы на затылке Тэхена, чтобы впечатать в себя намертво, потому что страшно. Страшно, что сейчас он уйдет и это будет выстрелом в сердце. Страшно услышать за звуком размыкающихся губ тишину. Поэтому он не отпускает. Второй рукой прижимая тело к себе. Не уезжай… Паникой в сознании. Губы обдает ледяной пустотой, когда Тэ все-таки отстраняется. Альфа, опустив руки, боится открыть глаза и потерять все. Пока глаза закрыты, есть иллюзия, что его парень с ним. Иллюзия превращается в реальность прикосновением к его груди холодной руки, которая вырисовывает подушечками пальцев, вроде бы, буквы его имени. Глаза распахиваются навстречу пронизывающему взгляду омеги, что избавился от всей тяжелой, мокрой одежды, оставаясь в одних боксерах. – Можно я переночую у вас в палатке? – баритон выводит из транса. – Думаешь, Юнги не будет против? – А? Что? – Гуки потерялся где-то между этим голосом и реальностью. – Нет… Т.е. да… Он поймет. Рука омеги скользит по торсу к шее, чтобы, заваливаясь на спальное место Юнги, утянуть за собой Чонгука. Сердце Тэхена бьет по ребрам, как загнанный в ловушку зверь. Как будто внутренний волк заходится в истерике. Ровно дышать не получается. Кажется, что Гуки это все чувствует и вибрации от грудной клетки передаются прямо ему. Опираясь на одну руку, альфа нависает над ним, свободной поглаживая нервно вздымающуюся грудь. Успокоить эту панику. Дать уверенность этому парню, что вцепился своими пальцами в его бока. – Доверься мне, – чуть касаясь мочки уха, альфа скользит губами по скулам к подбородку, спускается через шею к ключицам, втягивая тонкую кожу и рождая тяжелый выдох у его владельца. Довериться все еще сложно. Но внутри все рвется к Чонгуку. Прорывая оболочку и сознание. Впиться. Слиться. Разрешить. Сочные звуки поцелуев разносятся по палатке, тая в ее шумоизоляции. Жаркое дыхание нагревает пространство, теряя ориентиры: что здесь, а что за пределами этой материи, которая отделяет два растворяющихся друг в друге тела от реальности. В той реальности чьи-то ссорящиеся голоса и, кажется, опять начинающийся дождь. Но это все там, а здесь только надежда, что это первый, но не последний раз. – Господи, ты так прекрасен, – Чонгук приподнимается, над стройным телом омеги, пытаясь рассмотреть его сквозь тусклость. Он провел рядом с ним 7 бесконечных дней, но не мог изучить его так подробно, как сейчас. Поэтому пальцы проходят по фигуре, как по экспонату в музее, пытаясь запомнить, каждый штрих и загоняя в смущение Тэ, замешкавшись на бусинах сосков, обводя их большими пальцами и вызывая дрожь. Улыбка на лице альфы говорит, что он разгадал эрогенную зону парня, потому со знанием дела по очереди всасывает то одну, то вторую горошину, выгибая в пояснице Тэхена, которому резко перестало хватать воздуха. Сильные жесткие руки, что оплетены чернильными рисунками, пользуются моментом замешательства и подхватывают резинку боксеров, стаскивая со стройных ног. Во рту пересыхает от такой картины, что предстает перед альфой. Но не только у него. Кажется, язык омеги прилипает к небу от вида завороженного парня, что замер сидя на коленях меж его разведенных ног, которые хочется свести от… стыда? В голове пролетают столько дней, проведенных в течке с ним, но тот ни разу не видел его в настолько уязвимой позе. Руки закрывают лицо. Если невозможно провалиться сквозь землю, то можно упасть хотя бы в плоть собственноручной ширмы. До того момента, пока Гуки не проводит рукой по внутренней стороне бедра, заставляя крупно вздрогнуть. Член омеги призывно дергается оценить его, а обильно вытекающая смазка наполняет воздух приторно-сладким вкусом. – Прошу… – голос Тэхена хрипит, – не делай так, иначе я сойду с ума. – Ты прекрасен… – как в бреду. – Ах! – видимо, омегу не услышали, и он чувствует, как головку его члена обволакивает влажностью чужих губ. Глаза расширяются он новизны ощущений. За свою жизнь омега сделал много минетов, но сам никогда не знал, как это ощущается. – Ты не обязан это делать? – все, что может выдавить из себя, приподнимаясь на руках и смотря, как его плоть теряется меж губ, что пару минут назад он целовал. – Разреши мне получить удовольствие от этого, – пошлый звук причмокивания и язык играющий с уретрой лишают омегу последнего разума. Хочется стонать во весь голос или хотя бы всхлипывать. Время разбивается вдребезги, пока Чонгук доводит до исступления омегу, нещадно насаживаясь на его член, руками крутя возбужденные соски, пока тот не вскрикивает готовый почти кончить. Чон пережимает ствол у основания, заставляя Тэ заскулить от неудовлетворенности. Но на задворках сознания альфы еще живет, что это может быть их последний раз и ему хочется продлить эти минуты до бесконечности. Не уезжай… Пульсацией в голове. Пальцы Чонгука уже все знают. Знают тот жар нутра его омеги. Знают, как выбивать самые горячие стоны. И вот уже, собрав смазку, что текла потоками, устремляются туда, где хорошо. На внутреннем бедре омеги Чонгук оставляет легкие поцелуи, словно пытается облегчить ту боль, что ждет того впереди. Хочет его расслабить, потому что чувствует, как тот наряжен, когда он осторожно растягивает вход, аккуратно оглаживая края и стенки. Но за болью обязательно настанет сладостная нега, он уверен в этом. Целуя глубоко, альфа старается увести Тэ от неприятных ощущений. И тот ведется, активно отвечая и самостоятельно пытаясь углубить поцелуй, проходясь по чужому языку, исследуя всю влажность чужого рта. Ноги сильнее раздвигаются, как будто это облегчит то ли ощущение, то ли доступ к себе, что он дает. Бери его всего. Сейчас он твой без остатка. И Чонгук берет. Проскальзывая крупной головкой с маленькой родинкой на кончике крайней плоти. Тэхен все помнит. И даже ее вкус. Он всхлипывает от чувства заполненности, упираясь ладонями в грудь альфы, который замер, следя за выражением лица Тэ. Он готов кончить только от этого. Если бы можно было пить эмоции с лица, то он стал бы алкоголиком. Поймав легкий кивок омеги, он начинает движение. От плавных покачиваний до ритмичного вколачивания, как только находит нужный угол. Альфа почти всей массой ложится на подрагивающее тело омеги, что немым криком теряет разум. Чонгук выцеловывает его шею, не стесняясь оставлять свои отметины, как Тэхен одаривает его царапинами на спине, вцепляясь при каждом ярком толчке. И, в конце концов, омега разрывается громкими стонами, что бездушная ткань палатки не готова сохранить только при себе. И каждый очередной полувсхлип, полукрик, становится достоянием всех обитателей этой дождливой поляны. Чонгук не может думать ни о чем, как только об этом парне под ним. В голове искрами вспыхивают все чувства к нему. И сказанные, и неозвученные. Он любит его. Любит все в нем. Упрямый характер, с которым невозможно бороться. Томный баритон, что вызывает в нем подростковую дрожь. Эту родинку на его носу, что хочется бесконечно целовать. И даже его мечту. Она действительно прекрасна: заниматься тем, что любишь, и быть востребованным в этом. Но так хочется кричать сейчас, пока он полностью его, пока с каждым толчком его дыхание останавливается: «Не уезжай! Решись на этот шаг!» Альфа ловит стоны в поцелуи, ощущая их вибрацию и видя, что теряет Тэхена где-то на грани оргазма, когда чувствует, что зажатый между их телами член разрождается вязкой жидкостью, а стенки судорожно сжимаются, давя на все еще входящий орган альфы. Дрожь проходит электрическим разрядом по всему телу омеги. Крики замирают, и остается лишь тяжелое дыхание из губ в губы, когда нет даже сил на поцелуй. А только прикосновение, дарящее горячий выдох. Наверное, это и называют одним на двоих дыханием. – Не уезжай… – на грани сознания шепотом в открытые губы, пока делает последние энергичные толчки и изливается семенем, проникая собой под кожу, под сознание омеги, что умирает под ним…

***

Над головой взлетают самолеты, кажется, так часто, что им просто не хватит места на небе. Опираясь на припаркованный у аэропорта мотоцикл, Тэ делает глубокую затяжку сигаретного дыма и выпускает в ночное небо, где через час он сам будет смотреть на мелкие человеческие песчинки на земле. Там, пока находишься средь облаков, как-то проще думается. Проще, чем тут на твердой земле, которая упорно уходит из-под ног. И Тэхен благодарен, что Юнги, стоящий рядом с ним сейчас, ничего не говорит, и даже молчанием не осуждает его. Ему хватает того, что он осуждает себя сам. Да, он находит сотни оправданий своему бегству, но самобичевание и самокопание никто не отменял. Ему нужно вернуться туда, в свое начало начал, чтобы освободить душевную полку приоритетов. Где-то внутри горит пламенем, что он совершает ошибку. Очередную ошибку, о которой будет жалеть. Пока той ночью дождь отбивал ритм его сердца по обивке палатки, он долго смотрел на спящего Чонгука. Как медленно поднималась и опускалась грудь, как шумно было его дыхание. Во всей своей силе он казался все равно мягким и уютным. Хотелось припасть к нему и утонуть в этом. Ближе, чем той ночью они никогда не были. У Тэхена сложилось впечатление, что альфа отдал все, что у него было, все эмоции, словно… …прощался? Это чувство не покидает, а накатывает с новой силой, потому что Чонгук не готов пойти за ним. Попытаться вырвать его из лап мегаполиса или побороть свои страхи. Он как будто говорит ему: «Иди, ты свободен. Я не держу тебя. Я смогу без тебя». Он сможет без него… И сейчас, прощаясь с этим островом, Тэхен тоже сможет. Он не позволит себе прорасти в него своими корнями. Он не даст это больше ни одному альфе. – Он ведь не придет? – Тэ украдкой вытирает уголки глаз. – Не отвечай. Оставь мне утешенье, что он просто не успел… – Зачем тебе такой самообман? – в голосе Юнги нет ни доли упрека. – Заполнить внутреннюю чашу чувством собственной значимости, – усмехается сам себе. – Побыть еще хоть пару минут кому-то нужным. – К этому быстро привыкается и опасно подсесть на зависимость, – Мин трет переносицу от тяжести мысли. – Он не захотел поехать со мной… – А ты его просил? – Нет. Он ненавидит столицу. – Зато любит тебя, – Юнги впервые, поворачивая голову вбок, смотрит укоризненно. – Все проблемы у людей из-за неумения говорить. – Ты тоже не говоришь. – А я и не оспариваю, что неидеален. Но у меняя свои причины. – Фигня это, твои причины, – окурок летит в район урны. – Посади уже его на этот байк и увези отсюда… – Иди уже, советчик, – старший обнимает омегу и улыбается так, что глаза вновь превращаются в полумесяцы. – И сделай так, чтобы не жалеть ни о чем, понял? Стеклянные двери аэропорта проглатывают Тэхена. Они как последняя граница между той старой реальностью, из которой он прилетел когда-то, и новым миром. Сейчас, сидя на жесткой скамье в зале ожидания, ему кажется, что это было все как в муторном сне. Будто и не с ним. Насколько плохо было ему тут, не сравниться ни с чем. Он бы назвал это самой черной своей полосой с жизненными уроками и наказаниями. Но это зародившееся чувство, что растаскивает по всему телу тепло, как кислородная маска в этой газовой камере. И это могло бы, наверное, разродиться в самое настоящее всепоглощающее чувство, когда не только кислородом в легкие, но и актовегином в вены. Слезы из глаз. Кажется, он упустил этот момент, и чувство все-таки дало опухоль в душу и метастазы в сердце. Руки трясутся и нервно крутят телефон с треснувшим экраном, что пытается еще показать время до остановки этого бьющегося органа. На улице светает, а Юнги докуривает уже четвертую по счету сигарету, как будто ждет, когда самолет точно поднимется в небо. – Спасибо, хён, – Чонгук медленно подходит, спрятав руки в карманы штанов, поеживаясь, – что позаботился о нем. – Почему вы не поговорили? – Я просил не уезжать… – альфе тяжело об этом думать. – Но у него мечта, понимаешь? Кто я, чтобы все разрушить. – А какая твоя мечта? – Чтобы он был счастлив… – Хм… И что ты для этого делаешь? – Люблю его, и потому даю свободу. Где-то наверху уходит в облака железная крылатая птица, отзываясь щемящим чувством в груди альфы. Раненый зверь внутри воет в споре с сердцем, что так будет лучше. Что этот омега чужой здесь и ему надо в свою реальность, как в машине времени, улететь в свою эпоху. Булькнувший звук на телефоне требует посмотреть на буквы, что горят в сообщении и тотчас же, расплываясь в намокших глазах, разбиваются о дерево резким движением альфы под стон беспомощности… – Не отпускай…