Обнимая ветер

      Осознание запоздало накрыло Хэ Сюаня утром. Какой он, к гулям, радушный хозяин, и более того, капитан, если пары фраз нормально произнести не может, грубит и выпадает из реальности, стоит словам гостя нечаянно всколыхнуть память?! Да, он не мастер ведения светских бесед, но и не такой уж одичавший дебил, чтоб не обсудить спокойно будущую работу и не предложить, банально, хотя бы кофе! Да что на него вообще нашло?! Был зол из-за длительного ожидания? Утомлён вознёй с ремонтом? Сорванные планы на вечер вывели из себя? Или задержался с ужином и оголодал до зверского желания порвать всех на части?!       Как ни крути, получалось, что реальных поводов для вчерашнего представления в стиле мрачного морского демона не было. Он зря оттолкнул, возможно, обидел человека, искренне старавшегося вызвать симпатию и сблизиться. Вышло совсем нехорошо. И стало ещё хуже, когда Хэ Сюань понял, что никакими контактами они не обменялись.       Вариант нормально поговорить и как-то извиниться был лишь один. И он, к величайшему стыду капитана, включал звонок друзьям с посыпанием головы пеплом и просьбой поделиться номером Ши Циньсюаня.       - Он не дал тебе номер? - искреннее непонимание в голосе Се Ляня намекало на более подробные объяснения, но Хэ Сюань молчал, как партизан на допросе. - У вас что-то произошло?       - Мы просто... Говорили о другом... - уклончиво пробубнил Хэ Сюань.       - Я сейчас пришлю тебе номер, но а-Сюань, ты точно не хочешь ещё что-то спросить или рассказать о вчерашней встрече? - нельзя было утверждать, что Се Лянь беспокоился необоснованно - они были знакомы достаточно давно, чтобы своеобразный характер хмурого яхтсмена был ему хорошо известен. - Циньсюань успел что-то натворить?       - Нет, это я... - последнее предположение друга застало Хэ Сюаня врасплох, от неожиданности он сказал больше, чем хотел. Что такого мог "натворить" этот светлый мальчик?! - В общем, я повел себя не очень. Хочу спросить, не обиделся ли он. Как-то так.       - Не обиделся, - похоже, Се Лянь искренне развеселился от услышанного, - он точно не обиделся.       - Вы говорили обо мне?       - Нет, я не предупреждал его, о твоей... особенной манере общения, если ты об этом, - просто ответил старший из мужчин, и у Хэ Сюаня кровь прилила к щекам. - Но полагаю, это и не нужно. Циньсюань очень хорош во всём, что касается социальных контактов. Он прекрасно разбирается в людях - читает их с первого взгляда. А ещё, его невозможно обидеть. Только не его.       - Хмф... - в сошедших на землю бесстрастных и всепрощающих небожителей Хэ Сюань точно не верил, а любого обычного человека обидеть было возможно. Пусть, непросто, но среди простых смертных святых не было. Даже с Се Лянем при более близком общении, он был уверен, можно было разругаться. А уж сколько раз они вздорили с а-Чэном - он давно сбился бы со счёта, если б вздумал записывать. Несколько раз даже разукрасить друг другу морды доводилось. И никто бы не взялся однозначно утверждать, что причиной стал исключительно взрывоопасный характер господина Хуа. Хэ Сюань умел сознательно провоцировать — иногда тёмная сторона личности брала верх, намеренно ища драки. А в последние годы ему мастерски стало удаваться ляпнуть нечто болезненно-острое ненароком.       - Отправил, а-Сюань, лови, - мягко продолжил Се Лянь, - но на твоём месте, я бы не тревожился. Если хочешь, для собственного спокойствия, пригласи его на кофе. Заодно и рабочие вопросы сможете обсудить. Знаю одну кондитерскую, от похода в которую Циньсюань точно не откажется. Сейчас скину координаты.       Слова друга немного исправили пошатнувшееся от самоедства душевное состояние Хэ Сюаня. План созрел уже за завтраком: выпить кофе в обозначенном другом заведении, произведя благоприятное впечатление. Хотя бы второе, раз уж первое вышло так себе. Потом поехать на яхту. Тем более, вчера показать Циньсюаню его каюту не удалось - это было последнее помещение, до которого руки капитана, вооруженного пылесосом и тряпкой, пока не доходили.       Откладывая волнительный звонок на более благоприятное, с точки зрения этикета, время, Хэ Сюань решил взяться за уборку. Яхта была единственным, оставшимся у Хэ Сюаня после трагедии. Большая часть вывезенного из дома родителей хранилось в специально арендованном для этих целей контейнере, документы перекочевали в банковскую ячейку, и только разные мелочи, фотографии и личные вещи были тщательно упакованы Хуа Чэном и отправились вслед за Хэ Сюанем. Кладовок или балконов в его новом доме не было, и когда он сбежал из любовного гнёздышка друзей, то весь архив прежней счастливой жизни попросту сгрузили в гостевой каюте. Тем более, гостей у Хэ Сюаня не предвиделось в ближайшее никогда.       С тех самых пор, он лишь изредка смахивал с коробок пыль, не находя в себе сил даже расположить их компактнее, словно стоило только руке задержаться на потемневшем картоне, как его утянет в события восьмилетней давности с головой. Больше смерти и любых потерь, Хэ Сюань боялся снова окунуться в чёрную пучину воспоминаний, поминутно захлёбываясь болью и безысходностью. Один раз его уже вытащили друзья, полгода заставляя дышать и открывать глаза, следя за приёмом таблеток и рационом. Повторения он не желал.       Тот период помнился урывками - тёмными пятнами на тускло-сером фоне медикаментозного марева, в котором он колыхался большую часть времени. Первые несколько дней память и вовсе услужливо стёрла. А потом, Хэ Сюань точно знал, он куда-то ходил и что-то подписывал. Всегда не один, благодаря чему и не лишился всего до последнего юаня. Боль в душе, казалось, только росла, захватывая каждую клеточку тела. Мешала двигаться и дышать, заливала расплавленным чёрным воском глаза и уши. Его близкие были погребены, но Хэ Сюаню всё больше казалось, что та же плита давит его.       На похоронах и слушаниях по делу ему приносили соболезнования. Друзья родителей, дальние родственники, спасшиеся члены команды и просто знакомые - всё в один голос твердили, что надо отпустить. Погоревать и двигаться дальше, ведь жизнь продолжается. Но для Хэ Сюаня продолжалась только извращенная пытка: солнце регулярно всходило и садилось, вокруг сновали, светясь улыбками, занятые своими делами люди, рождались дети, пели птицы, строились города, спорили политики, над горизонтом шоу-бизнеса поднимались новые звезды. Бесчувственный мир плевал в лицо его трагедии, вполне удовлетворённый любым исходом каждой конкретной жизни. Даже равнодушное море всё так же выкатывало на берег волну за волной, шепча свою вечную песню.       Минуло три месяца или немногим больше — Хэ Сюань тогда совсем потерялся во времени. На город опустилось промозглое предзимье. Накануне температура и вовсе упала почти до нуля, с материка принесло мелкий, тающий прямо в воздухе, снежок. Утро Хэ Сюань, сдавшись уговорам друзей, вынужден был провести в гардеробной а-Чэна в поисках чего-то тёплого и чуть менее пафосного. И теперь они с Хуа Чэном приехали в порт: наведаться на яхту за зимней одеждой для Хэ Сюаня и оплатить стоянку на ближайшие полгода. Быстро справившись с первой задачей, парни теперь ждали возвращения человека, ответственного за аренду. В холле вовсю работало отопление, а Хэ Сюань в последнее время совершенно не выносил жары. Друзья вышли на улицу.       Здесь дышалось легче, а прямо с крыльца административного здания открывался прекрасный, даже в такую погоду, вид на залив. Совсем рядом, в нескольких шагах от них, пахнущие солёной горечью гребни лихо разбивались о бетон. Воздух вдалеке резали, тая в снежной пелене, серебристые чайки. Сырой колкий ветер, становясь настойчивее, трепал выбившиеся из хвоста пряди и пробирался за шиворот, но Хэ Сюань не ощущал холода. Напротив, он чувствовал странное единение с этой набирающей силу бурей. И одновременно с тем — отстраненность.       Будто всё это происходило немного не с ним, уплывало из фокуса. И Хуа Чэн, нервно сверлящий взглядом экран телефона, и Се Лянь, ждущий их в тепле и уюте к ужину, и бумаги, требующие оформления, и яхта, которой нужен будет новый хозяин. Сегодня Хэ Сюань едва пересилил себя, чтобы просто взойти на борт. Всё это было не про него - про того, другого Хэ Сюаня, у которого была семья и любовь, и мечты.       Откуда-то с периферии сознания долетел голос Хуа Чэна: "Посмотрит... Скоро вернётся... Не замерзать..."       Хэ Сюаню же нестерпимо хотелось шагнуть под мокрый, налипающий на всё вокруг, снег. Ощутить, как вода стекает по лицу за ворот толстовки, а возможно, и проникает под кожу.       Он не заметил, как сделал шаг и ещё один. На парковке перед зданием одиноко алел новенький ауди друга, погода разогнала случайных прохожих, даже курилка слева от входа пустовала. Мнимая тишина бури, оглушала и баюкала, море распахивало тёмные объятья увенчанных белёсыми клочьями волн.       Ещё пара шагов. Налетевший сзади порыв накинул на голову капюшон, посыпая затылок и шею острой крошкой налипшего снега.       Мяо-эр тоже всегда накидывала ему на голову капюшон, куталась и его старалась одеть потеплее. Она не любила зиму. И ветер. Вечно думала, что её продует. Он смеялся, говоря, что в свои двадцать три она ведёт себя как бабуля. А она поднимала ворот его куртки повыше, и повязывала шарф. Шутила, что через пятьдесят лет он обязательно скажет ей спасибо за отсутствие проблем со здоровьем. И они будут самой красивой и свежей парой среди ровесников, и детям не придется водить их по врачам.       Они очень хотели детей, но откладывали, как и свадьбу. Нужно было доучиться, встать на ноги, обзавестись домом. Хорошо, что они не поспешили. Теперь хорошо.       Море клокотало и пенилось уже у самых его ног. До высокого края набережной, смешиваясь со снегом, долетали солёные брызги. Капли оседали на одежде, сливались с другими и скатывались обратно вниз. Он весь промок.       Его любимой девочке бы это не понравилось. Она бы точно ругалась, если бы увидела его таким.       Вот только она ушла, оставила его одного. У неё нет права теперь ругать его. Если он сейчас сделает ещё шаг, то встретит её там, за чертой? Или море просто поглотит его, как свою законную жертву, укрыв непроглядной тьмой? Так или иначе, там не будет мучительной боли и этой тошнотворной, гнетущей безысходности...       Волны приняли его быстро. Бросились на встречу, обняли, леденящей тяжестью навалились со всех сторон. Несколько тягучих пустых секунд, и кровь вскипятил адреналин. Руки успели взметнуться сами собой, сделав несколько инстинктивных гребков к поверхности. Он едва совладал с предательски стремящимся выжить телом, усилием воли расслабляя конечности, позволяя воде утягивать дальше и глубже. Пульс оглушительно бился в висках, тяжело и часто, как сомкнувшиеся над головой волны. Паника заполняла ускользающее в небытие сознание. Лёгкие жгло выгоревшим подчистую кислородом, и ребра немели от вынужденной, контролируемой неподвижности. Наконец, в зыбкой, рассыпающейся перед глазами реальности он сделал свой последний вдох, становясь одним целым с холодной и беспощадной стихией. Горло сдавило болезненным спазмом, перед глазами окончательно потемнело.       Хэ Сюань увидел свет. Поначалу далекий и тусклый, едва маячивший впереди, он постепенно становился заметнее, словно приближался или кто-то невидимый подкручивал настройки яркости. Этот свет, пульсируя, расширялся, делаясь плотнее, обретал всё более ясные формы и очертания. И вдруг со всех сторон нахлынули ощущения и звуки: прилетавшие издалека голоса, противная резь в горле, боль под ребрами, тупо отдающаяся при каждом вдохе, холод в стопах и пальцах рук. Удушающий комок подкатывал к глотке при любой попытке пошевелить чем-то, кроме ватных мозгов, даже глазами. В голове глухо заныло осознание собственной неудачи.       Он точно был жив. Возможно, болен, но точно не мертв - в том желанном небытии никак не могло быть так плохо снаружи и гадко на душе.       - Спрашивать, как ты, не буду. По лицу вижу, что мерзко. - над самым ухом знакомо саркастично зазвучал друг. - Сочувствовать тоже не буду. Заслужил.       - Мгм. - Хэ Сюань поморщился от боли.       - Я сказал полиции и врачам, что ты подошел слишком близко и оступился. Благо, особых заграждений там нет. - отвечая на незаданный вопрос продолжил Хуа Чэн. - Я соврал гэгэ. Надеюсь, ты понимаешь, что должен мне.       - Как он... - выдавил Хэ Сюань, не понимая, что душит больше - саднящее горло или стыд.       - Сделал вид, что поверил.       - А ты?       - А я, как ты и сам догадываешься, считаю, что человеку нечего делать на краю. Если только он не хочет "оступиться", - Хуа Чэн намеренно подчеркнул последнее слово и остановил взгляд, смотря Хэ Сюаню в глаза. - Что бы там ни было. Теперь ты мне должен. Как минимум, одну жизнь и одну ложь. Будь добр, не покидать этот бренный мир, пока не расплатишься сполна.       Палата погрузилась в гнетущую тишину, такую концентрированную и неприятную, что стук собственного сердца казался Хэ Сюаню оглушительным, пока не постучали в дверь.       - К вам можно, мальчики? - на пороге, мягко улыбаясь, стоял Се Лянь.       - Конечно, гэгэ, я уже ухожу, - Хуа Чэн поднялся на встречу мужчине и ласково притянул его к себе за талию, проходя мимо, - оставляю этого засранца на тебя. Не смотри, на его полудохлый вид, документы для выписки уже готовят.       - Сань Лан, - укор в голосе старшего мужчины скрылся за нежностью, - ну, как ты можешь так о больном друге.       - Больном - это ты верно подметил. На всю голову, - усмехнулся Хуа Чэн. - Ладно, до вечера, гэгэ.       Как ни странно, с уходом Хуа Чэн легче не стало - его неоспоримая правота, провокационные реплики и остроты позволяли ненавязчиво уводить разговор от действительно важного.       - Как ты себя чувствуешь? - с искренним беспокойством поинтересовался Се Лянь.       - Горло болит, - прохрипел в ответ Хэ Сюань. Даже такой простой вопрос заводил сейчас в тупик. - Всё остальное тоже.              - Горло, да... Это от трубки, наверное. Врачам пришлось интубировать, чтобы подключить тебя к ИВЛ. - обычно спокойному и уверенному Се Ляню разговор давался с трудом. - Когда Сань Лан тебя вытащил, ты... Ты не дышал. И потом, ещё несколько дней на ИВЛ.       - Мгм...       - А-Сюань, ты... Не обижайся на него. Он ужасно перепугался. Он звонил мне из больницы и заикался. Почти как в приюте, когда только... - Се Лянь замолчал, не желая ворошить старые воспоминания. - Он очень переживает. Грубость и вот это всё - он просто не хочет, чтобы ты и кто-то видел, его таким. Я его из больницы уволок, практически, силой. Привёз домой. Представляешь, он даже за руль меня пустил. - мужчина невесело усмехнулся, - не знал, стоит ли спрашивать, но у него на лице было написано, как он винит себя...       - Он здесь не при чём.       - Я понимаю. Он думал, что зря отошёл, что ты с утра казался ему каким-то не таким... - разговор, явно, свернул в опасное русло, и теперь они ступали по хрупкому льду обоюдной лжи, которую так же вдвоем сейчас негласно решили игнорировать. - Когда Сань Лан вышел, тебя нигде не было. К нему бросилась какая-то старушка, похожая на нищенку, кричала, что человек упал. Сань Лан сразу понял, он вообще очень быстро ориентируется в таких ситуациях, ты же знаешь. Скинул пальто и в воду. Нырял. Там темно, ничего толком не видно, он заметил что-то красное в глубине. Эта куртка, которую ты так не хотел надевать все решила, представляешь.       - Ну, да, куртка...       - Там рядом есть лестница, спуск к воде - это же набережная. Он тебя вытащил, а ты не дышишь. Сердце ещё билось. Он пытался помочь. Хорошо, кто-то увидел и вызвал скорую. Повезло, что медики быстро приехали, потому что у Сань Лана не получалось. Когда скорая была на месте, ты всё ещё не дышал, пульса почти не было... Ты едва не умер... У него на руках. - Се Лянь, судорожно вдыхавший после каждой пары слов, снова умолк. Чувства затопили его с головой. - Ты его семья, а-Сюань. Он бы этого не вынес.       - Это ты... его... семья, - Хэ Сюань, казалось, сейчас захлебнется стыдом. Болезненно бледное лицо медленно заливала краска.       - Мы оба для него родные. Просто по-разному. - примирительно подытожил Се Лянь, - Я понимаю тебя, а-Сюань. Понимаю, как тебе тяжело. Но также понимаю, что в любой ситуации можно найти повод жить. И ты его найдёшь, если дашь себе и людям вокруг время.       Хэ Сюань стоически отмалчивался. Противопоставить словам друга было решительно нечего - потерявший всю семью в один день, Се Лянь, действительно, знал, о чём говорит. Его понимание и сочувствие было самыми реальными и искренними из возможных.       В тот раз они ещё долго проговорили, пусть звучавшая речь принадлежала почти исключительно Се Ляню. И после возвращались к теме ни раз пока Хэ Сюань долечивался у друзей дома и жил, пытаясь не сдаться депрессии. Пока старался отыскать поводы просто открывать глаза, есть и умываться. Пока мучительно медленно учился заново находить в собственном существовании хоть что-то стоящее.       Например, еду. Удивительно, но в какой-то момент вкусная пища обрела прежнее, такое свойственное для родительского дома, значение. Еда и готовка вновь стали инструментом проявления любви, заботы, благодарности и даже средством успокоения. После этого маленького открытия от превращения в живую фигурку Хотэя Хэ Сюаня спасла только хорошая генетика... Вот и сейчас, он планомерно подтачивал запасы, делая вид, что настраивается на разговор и собирается с мыслями. Телефон бесчувственным куском пластика лежал между пустеющих тарелок, физически отражая лишь потолок камбуза и свисающую с края блюда куриную ножку, а на практике олицетворяя весь гнетущий мрак, воцарившийся в душе его хозяина. Лежал и молчал, не высвечивая ни единого уведомления.       Хэ Сюань, абсолютно беспочвенно и столь же безнадежно гипнотизировал тусклую черноту экрана, ожидая неизвестно чего. Беззвучное противостояние неловкости, стыда и необходимости звонить с извинениями практически незнакомому человеку длилось второй час. Наверняка, продолжилось бы и далее, если бы тишину не разорвал звук входящего.       Над нетерпеливо дрожащей кнопкой принятия вызова ярко светилось свежевписанное в контакты "Циньсюань".