Fallen Star

      Морфей ждал. Повелитель снов был терпелив, сосредоточен, вдумчив. Он не был существом мимолетных, ярко вспыхивающих и мнгновенно затухающих, прихотей и желаний, как его сиблинг Страсть. Но ждать это одно, а совершенно ничего не делать, ожидая Люцифера, это совершенно другое.       Чувство собственной беспомощности сомкнулось жестокой хваткой на шее Морфея, разлилось ужасным ядом по жилам. На сколько Сон выглядит жалким? Сможет ли он защитить себя? Этот вопрос зудел, как заноза от которой невозможно избавится.       Сон хотел бы доверять Люциферу. Он хотел бы, чтобы это все не было ловкой уловкой, хитросплетением паучьих сетей, после попадания в которые и остается только трепыхаться, ожидая хищника. А если это и так, в силах ли Морфей свернуть с этой проторенной дорожки? Всегда ли есть выбор, или же иногда стоит принять свою судьбу?       Морфей не хотел снова быть в плену. Люцифер которого он знал десять миллиардов лет был хитрецом, ловким лисом, плутом, жестоким, мстительным пламенем. Но вдруг это не ловушка?       Тонкие и длинные пальцы Морфея впились в мягкие простыни из чёрного шелка. Мысли Повелителя снов лихорадочно метались, как листья подхваченные осенним ветром, или поплавок, покачивающийся на волнах. Сначала, разобраться с самыми базовыми потребностями.       Сон нуждался в любом источнике энергии. Даже самом примитивном, таком, как человеческая еда. И еще Морфея мучила жажда. Даже в этой потаенной комнате, стоял душный, спертый воздух, пропитанный запахом паленой плоти, пепла и пота. Даже дыхание тут было своего рода пыткой. При каждом редком вдохе (дышать было больно и из-за саднящих ран) на языке оставался металлический привкус, словно от капель крови, капле по капле стекающих вниз, щекочущих горло, вместе с вонью от дыма. Сон закашлялся, и опрометчиво напряг живот: мышцы ответили ему тупой болью. Вечным вовсе необязательно дышать, но когда это стало привычкой Морфея?       Резким рывком Сон перешел из полу лежачего положение в сидячее. Простыня, аккуратно заштопанная в некоторых местах, упала хрупких плеч Вечного, задержавшись на бедрах.       Сон ожидал увидеть это. Однако, это не помешало ему слега по-наивному удивиться. Зачем Алекс Бёрджес изуродовал его руки и торс ужасными кровоточащими ранами? Зачем прошелся клинком по тонким запястьям Морфея, по какой причине вырвал кусок кожи у живота? Что двигало им? Или кто?       Сон прищурился, разглядывая собственные увечья, оголенную пульсирующую плоть, где-то не скрытую из-за сползших повязок. Надеялся ли Бёрджес младший таким образом ослабить Морфея и сделать побег невозможным? Возможно. Людской разум, бывал весьма загадочен. Но мог ли кто-то приложить к этому руку?       Между бровей Морфея залегла морщинка. Звезды в темной бездне глаз Короля кошмаров дрожали, переливались красным, бордовым, совсем как рубин, который совсем недавно… целую сотню лет назад венчал его шею.       У Повелителя снов всегда бывали недоброжелатели. Однако… могла ли во всем его злоключении, быть замешана собственная семья?       Сон прекрасно знал о цели Страсти: заставить его пролить кровь семьи. Но мог ли младший сиблинг просто ради своего удовольствия, оказать влияние на произошедшее? Нравилось ли Страсти наблюдать за запертым в стеклянной клетке Морфеем?       Сон нахмурился. Голова вновь отзывалась болью, а веки тяжелели, словно бы каждая мысль весила как небольшая звездная система.       Сумасшествие и Страдание почти всегда действовали заодно со Страстью. Игры младших часто бывали… жестокими. Болезненными для втянутых в них смертных. Но беспокоились ли младшие о чувствах игрушек? Сон так не думал. Однако, у него не создавалось впечатления, что Страдание и Сумасшествие желают причинить ему вред.       Нет.       Сон зарычал.       Его с такой легкостью смогли призвать в магический круг потому что он был истощен. Истощен, после спасения одного мира. Он спас его. Спас не один. Ему помог ребенок по имени Надежда. И кот. Но кот тоже был им. Спасение звезд от безумия. В этом и дело.       Морфей без сил прислонился к спинке резной спинке кровати. Из чего-то, напоминающего древесину, но явно не из человеческого мира. Взгляд Морфея уставший и потухший, бродил по комнате.  Он зацепился за стакан, стоящий  на тумбочке. Граненый стакан с железным подстаканником, на половину наполненный чем-то прозрачным. Сон дотянулся до невзрачного предмета. Не долго думая, он сделал несколько жадных глотков. Обычная, вода.       Некоторое время Сон разглядывал подстаканник. Железный, с немногочисленными узорами и буквами «Р» и «Д,» написанными через черту. На вид довольно новый, чего нельзя было сказать о  тумбе: высокие ножки, позолоченные узоры, изящные и округлые формы, как бегущие волны. Стиль рококо, начало восемнадцатого века.       Комната была будто сшита из лоскутов разных временных промежутков. Книги самых разных эпох, папирусовые свитки, манускрипты, с обитыми кожей и золотом корешками. Несколько картин на стенах, неровные, беспорядочные наброски углем, тигриная шкура перед камином, дверь с ручкой в форме головы горгульи, поворачивающаяся с легким щелчком…       Движения Люцифера были полными потаённой мощи и безграничной энергии. Дьявол вернулся в свое логово, мягко закрывая дверь, ведущую в остальной мир.       Люцифер быстро взглянул на Морфея, скорее всего, замечая стакан в его руках. Но взгляд ангела остался равнодушным, даже… потерянным. Двое древних существ молчали. Тишина давила на плечи. Морфей откашлялся. Звук вышел сухим и гулким.       — Я никогда не слышал чтобы ты когда-либо упоминал Первый круг, — сказал Морфей.       Уголок губы Люцифера дернулся вниз. Сон давно заметил эту привычку. Во взгляде загорелась жизнь, только вот жизнь эта сделала взгляд ангела твердым и жёстким. Люцифер закатил глаза и надменно фыркнул:       — Сборище зануд, если тебе интересно мое мнение.       — Они крайне могущественны.       Морфей нахмурился. Нет, Повелитель снов не боялся Первого круга, но говорить о нем… неуважительно и пренебрежительно, насмехаться над ним как делал Люцифер… это было для него… опрометчивым поступком.        Люцифер пригладил две пряди, торчавшие словно рожки. Он театрально приложил ладонь к сердцу:       — Прошу прощения. Сборище крайне могущественных зануд.       Губы Люцифера искривились в ухмылке. Рыжие пряди, вопреки гравитации, вновь торчали вверх.       — Ох, что у тебя с лицом, милый Морфей? Боишься что великий и могучий Слава Первого круга оскорбится и прикончит меня? Хотел бы сделать это сам? Понимаю.       — Я…       Сон сглотнул. В его горле встал ком, давящий, тяжелый. Морфей сжал стакан.       — Я не понимаю. Почему я должен хотеть убить тебя?       Люцифер скривился так, будто учуял самый отвратительный смрад во всех мирах. Черные крылья Люцифера дернулись, расправились, затрепетали. Ангел, который стоял рядом с кроватью, напоминал озлобленную грозовую тучу.       — Хм, дай подумать. Наверное, это укрепит твой статус. Ты сможешь отсечь мою голову и похвастаться перед… да перед ккм угодно. Содрать с меня кожу и сделать из нее сапоги. Отсечь крылья и повесить перед камином, как чертов трофей!       Голос Люцифера стал выше, задрожал, как разбитое стекло, задребезжал словно разбитый лёд. Сон инстинктивно подался спиной назад, уперевшись в спинку кровати. Морфей вцепился в стакан, словно он мог его защитить.       Люцифер был Утренней звездой. Невероятно красивой у пугающе могущественной. И от его гнева даже удушливый адский воздух гудел и потрескивал от напряжения.       — Ты не представляешь как много существ хотят моей смерти. Кто-то, например, Аменадиэль, считает что у нас есть личные счеты. Но многие…       Люцифер выдохнул. Крылья дрогнули и сложились за спиной ангела. Плечи опустились вниз.       — Но для многих это лишь забавная игра. Убей Дьявола, подлижись к Дьяволу, или спровоцируй его.       Сон думал. Наблюдал. Всматривался в  сжатые кулаки, вновь дернувшуюся вниз губу, легкую дрожь в крыльях. Морфей понимал, что происходит. Люцифер страдал. Он пробыл в Аду десять миллиардов лет. Долгий срок, даже для бессмертных. Слишком много негативных эмоций. Да и к тому же даже Самаэль бывал… эмоционален. Импульсивен. Не сдержан.       Морфею пришлось постараться, чтобы дотянуться до запястья Люцифера. Движения все еще приносили боль, жгучую и сковывающую.       Возможно, прикосновение было слишком вульгарным. Может быть Сон слишком много себе позволял (он бы никогда не позволил себе прикоснуться к другому без разрешения.) Но он просто прикоснулся к его запястью. Не схватил. А положил ладонь. Однако, Падший рывком отдернул руку, как обожжённый холодом. Он зарычал:       — Не надо меня трогать.       — Люцифер, ты можешь сесть. Если хочешь, — сипло сказал Сон.       Ангел не стал сопротивляться. Он тяжело опустился на стул, стоявший рядом с кроватью. Стул тихо скрипнул.       Морфей вглядывался в лицо Люцифера. Он выпрямился. Сон сидел на кровати, а Светоносный на стуле напротив. Их лица были почти на одном уровне. Напряженные, недоверчивые, встревоженные. Сон помнил, что раньше у Люцифера на щеках, переносице и плечах были веснушки. Но теперь они исчезли.       — Я приношу свои извинения, Сон. Это было… грубо. Непростительно для хозяина, ставить гостя в такое неловкое положение. Можешь считать это прихотью. Можешь предположить что я нетрезв и вовсе не понимаю о чем говорю.       Люцифер то-ли ухмыльнулся, то-ли оскалился.       Морфей сморщил нос. Люцифер пришел в себя, успокоился, его лицо вновь не выражало ровным счетом ничего.  Только вот…       На первый взгляд глаза Падшего были очень злыми, но если присмотреться  они оказывались грустными-грустными, а глубоко — затравленными, но одновременно с этим гордыми.«Мне плохо, но я никогда не сдамся. И мой огонь не престанет гореть.»       — Я не хочу тебя убивать. Я бы не хотел лишать небосвод такой звезды, как ты.       Сон говорил правду. Он действительно не желал смерти Люциферу.       — Утренняя звезда упала. Ад это темное и извращенное отражение Небес, где самые прекрасные светила превращаются в их уродливые подобия.       Люцифер сжал губы. Повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком: ангел стучал пальцем по стулу.       Сон прикусил губу. И заговорил новь.        — Гладь озера ночью это тоже темное отражение небосвода. По нему может идти рябь, но звезды все так же будет видно. Ничуть не хуже.       Губы Люцифера дрогнули, а глаза, обрамленные густыми ресницами распахнулись шире. Свет блеснул в глубине его янтарных глаз, а Сон всмотрелся в сверкающее золото в ответ. Однако, Люцифер отвел взгляд, и на миг его щеки приобрели розоватый оттенок. Сон прищурился, удивленный столь эмоциональной реакцией.       — Странный ты, Морфей, — пробормотал Люцифер, вновь впиваясь взглядом в Морфея. — И льстец. Впрочем, я отвлекся. Ты что-нибудь решил с морфином? Я хочу заменить твои бинты, а морфин облегчит твою боль.       Люцифер скрестил руки на груди, неприкрыто изучая, Морфея сидящего на кровати, закутавшись по талию в чёрный шёлк.       — Но я должен предупредить тебя, милый мой Сон. Морфин это сильнодействующее вещество. После его применения, спустя тридцать минут ты уже будешь не в состоянии мыслить здраво. Если судить по моему опыту. И еще…       Люцифер откашлялся.       — На тебе нет одежды.       — Я знаю, — сухо ответил Сон.       — Знай, что я не хочу тебя принуждать. Ни к использованию морфина, ни к сексу, если у тебя промелькнула подобная мысль.       Сон кивнул. Он знал, что Люцифер никогда не сделал бы подобного. Наверное, глупо было доверять Дьяволу. Глупо и легкомысленно. Что же, Сон бывал и таким.       Когда он позволил Люциферу осмотреть свои раны, сменить повязки, Дьявол сел за его спиной. Сон не видел его, только чувствовал грубые подушечки пальцев Люцифера, соприкоснувшиеся с его чувствительной кожей. Ангел рывком сорвал пропитанную кровью повязку и швырнул её на пол. Бинты с хлюпаньем упали  на пол, будто это кусок мяса. Несколько холодных капель крови брызнули на лицо Морфея. Он поморщился.       Была ли осторожность в действиях Люцифера? Безусловно. Если он и брался за что-то, то делал это на совесть. Он с тихим шелестом, не мелочась, со спины заматывал израненный торс Повелителя снов.  Послышался треск разрываемых волокон: Люцифер разорвал бинты. Морфей все еще смотрел вперед, уставившись на статую, времен античной Греции. И на ворох цветных волокон среди груды металла, возвышавшейся на массивном столе из красного дерева.       Но была ли нежность в жестах Падшего? Нет, Сон так не считал. Он впился ногтями в шёлковые простыни. Ему было больно, когда ангел снимал повязки и скидывал их на пол. Все больше бинтов шмякались в груду окровавленных лохмотьев, напоминающей вырванный пищеварительный тракт. Люцифер действовал ловко и аккуратно, но в его жестах не было ничего неуместного. Никаких лишних прикосновений, которые могли бы возникнуть в такой ситуации.       Сон сглотнул. Спину и живот со свежими повязками ужасно жгло.       — Дай мне руку, Сон, — ровным тоном скомандовал Люцифер.       Морфей вытянул руку. Люцифер уже сидел перед Повелителем снов. Они смотрели друг другу в глаза. Прежде чем Люцифер опустил взгляд, фокусируясь на разбитых костяшках пальцев. Сон не видел никакого азарта, когда ангел сосредоточенно обрабатывал разведенным спиртом ссадины и порезы. Морфей закусил губу, смотря за спину падшего, сосредоточенно читая названия на корешках книг. Их хорошо было видно даже в полумраке комнаты, где единственным источником света была настольная лампа на столе ангела. «Хребты смерти,» Больно «Капитал,» Очень больно «Фауст,» «Идиот…»       Идиот. Наверное, так он сейчас и выглядел. Люцифер закончил с его руками, и теперь сдернул одеяло с бедер Морфея.       — Могу тебя порадовать, твои раны заживают быстрее, чем у смертного человека. Скоро затянутся.       Сон не стеснялся своей наготы. Во многом ему было на это все равно. В глазах Люцифера — сухой и холодный расчет. Он смотрит только на длинный порез на бедре, когда заматывает его бинтами, аккуратно приподняв ступню Морфея.       Идиот. Сон ненавидел свою беспомощность и беззащитность.  Даже сейчас, он для Светоносного как обуза. Они оба мечтали, чтобы это все закончилось. Морфей представлял, как кричит на него Смерть  уперев руки в бока: «Сон, ты идиот? Почему ты допустил такое?»       — Идиот, — прошипел Морфей.       — Ты что-то сказал, Сон? — переспросил Люцифер. Он закончил заматывать последний бинт.       — Это себе.       Люцифер хмыкнул. Он по пояс накрыл Морфея одеялом. Как предусмотрительно с его стороны.       — Любишь поговорить с умными людьми?       Сон прищурился.       — Я не понимаю, как это относится к теме нашего разговора.       Люцифер фыркнул приглаживая рыжие кудри. Он быстрым шагом приблизился к своему столу. Открыл тумбу, достал очередной сколотый стеклянный стакан. Из стеклянного графина в стакан полилась вода.       — Ты говорил сам с собой. Я спросил, любишь ли ты разговаривать с умными людьми, — Падший насыпал в стакан несколько ложек белых кристаллов. —  Но ты в тот момент говорил только с собой. Значит, ты считаешь умным себя.       — А-а-а, — протянул Сон.       Ангел добавил в стакан несколько капель сока, выжатых из половинки фрукта. Он взял стакан и приблизился к Морфею.       — Пей. Это вода с сахаром и немного фруктового сока. Без него это на вкус было бы просто отвратительным. Не морщи нос, ты не обратишься в фейри от пары глотков. Глюкоза поможет тебе восстановить силы.       Морфей взял стакан. Руки его дрожали. Он сделал осторожный глоток.       — Ты никогда не думал о том, чтобы стать барменом?       — Очень смешно, Морфей. Очень смешно.