Fallen Star

      Сон молча наблюдал за Падшим ангелом. Люцифер, сидя по-турецки, копошился в нагромождении металла на массивном деревянном столе. Морфей не видел что он делает в желтоватом свете настольной лампы, огромные черные крылья, венчавшие спину Люцифера. Но если исходить из регулярного металлического лязга и запаха гари, работа кипела во всю.       Вечный и ангел не говорили почти двое суток. С того самого момента, как Сон позволил Люциферу осмотреть его раны. Падший ангел сделал это с холодным расчетом, без каких либо неуместных намеков. Морфея передернуло. Люцифер выругался себе под нос. Металл противно заскрежетал.       Живот Морфея скрутило тугим узлом. От осознания своей беспомощности, беззащитности. Слабый.       Сон сжал кулаки.       Люцифер. Светоносный. Дитя зари. Он мог зажигать звезды и сердца одним лишь словом, побуждать своим именем вспыхивать ярчайшим пламенем. Тот, кто парил на белоснежных ангельских крыльях среди плазмы, огня и света, когда все только начиналось.       В полумраке комнаты, в Адской крепости, где душный пропахший кровью, пеплом и паленой плотью воздух, заполонял легкие как дёготь, в глубинах души Морфея затрепыхался огонь. Как мечущаяся в клетке птица.       Только вот даже огонь в Аду порочен.       Люцифер на пару с демоницей Мейзикин вытащил его из подвала в поместье Бёрджессов.       Отросшие ногти до боли впились в белую кожу на ладонях.       Чувства нахлынули на него, как цунами, смертельная и всепоглощающая толща воды. Смели, раскрошили и утянули в бездну. Во мрак. Холодный, мрачный липкий…       Знал ли Люцифер, какого было ему? Чувствовать себя пылью, которую можно небрежно смахнуть с дорогого брючного костюма, или же жуком, остатки которого презрительно оттирают с каблука? Раздавленная мерзость. Вязкая смола, прицепившаяся к пальцам.       Кончики пальцев покалывало. Раны жгло. Гул в голове. Сон сидел прижавшись к спинке кровати. Он не моргал. Не дышал.       В полной власти Дьявола. Ослабленный, истощенный, голодный. Почему он не справился в этот раз?       Люцифер… Смеется ли он сейчас над ним, развернувшись к Морфею спиной? Смакует каждый миг власти над одним из Вечных.       — Очень увлекательно, наверное, пытаться взглядом прожечь дыру в моем затылке.       Обычно голос Люцифера это космическая мелодия, идеально выверенное сочетание величия, властности, мелодичности, красоты. По-женски певучий и тягучий, как сладкий мёд, по-мужски твёрдый и раскатистый.       Люцифер хмурится, когда разворачивается лицом к Морфею. Его взгляд пытливый, живой, но при этом уставший и будто бы потухший. На самую малость. И голос ангела, звучал тихо, с хрипотцой.       Идеальное симметричное лицо Люцифера исказилось: уголок его губы дернулся вниз. Верный признак что ангел рассержен. Морфей поджал губы, но не произнёс ни слова.       — Я спиной чувствую, как ты осуждающе пялишься на меня. А теперь ты еще и отыгрываешь роль стены, делая вид что меня нет. Я так похож на пустое место?       — Я не осуждаю твоего времяпровождения с этой металлической конструкцией, — сухо процедил Сон. — Твои догадки похожи на паранойю.       Ноздри Падшего раздувались все сильнее. На виске пульсировала жилка. Обычно такое выражение лица у Светоносного предшествовало смертоносной вспышке сверхновой.       — Параноик тут только ты, Сон. Ты все еще думаешь что я вытащил тебя оттуда для каких-то своих целей, хотя я раз сто сказал тебе, что ты можешь проваливать к черту в любой момент!       Хрупкий на вид кулак Люцифера, с грохотом приземлился на столешницу. Звякнула ложка, ударившись о стеклянную стенку кружки, подпрыгнули карандаши, зашелестели бумаги.       — Наивно я дал себе обещание. «Поставлю его на ноги.» Но тебя здесь никто не держит.       — Так зачем тогда ты вообще все это устроил?       Голос Морфея — сухое, переходящее в далекий грохот грома шипение. Он не моргал. Тёмная бездна глаз Сна, с двумя сверкающими сверхновыми встретилась с полыхающей бурей в глазах Люцифера.       — Жалость. И я не хотел, чтобы Творение развалилось на куски без тебя. Неужели ты все еще злишься? Я-то думал ты будешь в полном восторге.       — Злюсь. Мой брат Сокрушение ушел триста лет назад. С миром ничего не произошло.       — Ты, как аспект всего сущего гораздо важнее Сокрушения. Разве без грез имеет смысл созидание и сокрушение? Но не зазнавайся, эгоистичный придурок, — ядовито выплюнул ангел. — Ты подумал каково мне, выслушивать это. Уже пятые сутки подряд.       — Не больший чем ты. А каково мне? Знать, что я обязан тебе?       — Ах, вот мы и заговорили на одном языке. Ты не отрицаешь того, что мы похожи.       В комнате повисла тишина невысказанного. Через несколько минут тишины, дверь, ведущая в потаенное логово Люцифера распахнулась. Тверды шагом, ангел направился к выходу из своего замка…

***

      В Аду большую часть времени дул страшный ветер. Даже страшнее, чем ветер задувающий между мирами. Меньшую часть времени в Аду образовывались разрушительные торнадо, извергались вулканы, да освещали бордовое подобие небо вспышки молний.       Люцифер быстро установил, почему так происходит. Где-то Ад представлял собой огромные по протяженности лавовые озера, где-то это были ледяные пустоши, продуваемые всеми ветрами, засыпанные смесью снега и пепла. Из-за перемешивания разных по температуре воздушных масс, и возникали подобные метеорологические прелести.       Люцифер с раздражением убрал с лица прядь рыжих кудрей. Длинным волосам не место в Аду. В них забивается грязь, они становятся всклокоченным и спутанным гнездом. Даже будучи Самаэлем, Люцифер не любил сравнения с птицами. А Гавриил никогда не упускал возможности поиздеваться над ним.       «Надо их состричь,» — рассеяно думал Люцифер, взмахивая могучими крыльями. Порывы ветра в этот… Нет, в Аду не существовало смены времени суток. В Аду один час был неотличим от другого. Одинаковые сотни, тысячи, миллиарды лет. Как две капли воды.       Но в этот момент, буря была невероятно сильна даже для Ада. Физическая оболочка ангелов довольно прочна, но в этот момент Люцифер засомневался, прочно ли сидит кость крыла в суставе. Встречный ветер врезался в черную перепонку на крыльях, восходящие потоки раскаленного воздуха, с весьма отчетливым удушающим запахом сероводорода поднимали Люцифера все выше, он парил, словно пушинка с огромными кожаными крыльями. Прямо под ним низвергали столпы дыма вулканы.       В этом районе Ада было очень пустынно. Отвесные склоны километровых вулканов были устланы лишь пеплом и обглоданными белыми костями. Между массивными валунами неторопливо стекали потоки лавы. Раскаленные красно-оранжевые потоки застывали причудливыми узорами.       Люцифера отнесло еще выше, прямиком в облако пепла. Воздуха тут почти не было: лишь сероводород, отдающий тухлыми яйцами или диоксид серы: настырный запах жжёных спичек. Люцифер закашлялся, по ошибке вдохнул пепел. Его горло обожгло.       Падший ангел собрал всю свою волю не в абстрактный кулак, а в крылья. (А воля Люцифера бесконечна) Он рухнул вниз, против ветра. Горячий ветер растрепал его рыжие кудри. На секунду он позволил себе насладиться полётом. Люцифер пикировал вниз под прямым углом, потрепанная тога хлопала, ветер свистел в ушах, будто подпевая ей. Прекрасная симфония. Полет пах адреналином, сбивающим с ног, серой, ведь ангел вдыхал вулканический дым полной грудью.       Когда от скорости и восторга сердце уходит в пятки, появляется еще запах Свободы. Свобода пахла чистым воздухом, озоном, свежескошенной травой и бризом, принесенным с моря. И на крошечную, почти неразличимую долю секунды, обветренные и треснувшие губы Люцифера сложились в ангельскую улыбку. Он летел по своей прежней траектории. Ветер нещадно врезался в его крылья. Лететь было тяжело. Невероятно тяжело. Пожалуй, даже смертному человеку было бы не так сложно сдвинуть с места горный массив. Голыми руками. Возможно, из-за порывов ветра он не мог дышать. Возможно, у него будут болеть мышцы. Возможно полет по воздушному течению всегда давался легко и играючи. Но приведет ли поток туда, куда нужно? Нет. Только свой путь.       Через некоторое время изящные ступни Люцифера коснулись тёплой земли. Могучие жилистые крылья всколыхнули душный воздух в последний раз. Подняв столпы вулканической пыли, Люцифер с шелестом сложил крылья за спиной.       Эффрул был богатым районом Ада. Располагающийся довольно близко к извергающим столпы пепла и лавы вулканам, но при этом лежащий меж полей боли. Выгодное расположение. Не удивительно, что туда стекалась вся адская аристократия. Поближе к деньгам и наживе. Как мухи на… меда в Аду никогда не было.       Прежде чем первые капли дождя разбились о пустынную землю, Люцифер захлопнул за собой дверь одного из самых влиятельных лордов Ада. Его мозолистая ладонь на миг коснулась ручки из древесины. Холодная. И шероховатая. В это же мгновение, стекла задребезжали от резкого и высокого звука. В голове Люцифера что-то щёлкнуло: ручка была сделана из древесины леса самоубийц.       Его рука инстинктивно дернулась, будто бы дерево в миг раскалилась до температуры красного гиганта. Маленький шажок назад, отозвался эхом в пустом и мрачном коридоре. Люцифер поджал губы, из-за режущих уши криков и отчаянных молитв.       — Замолчи, создание, — хрипло прорычал Люцифер. Уголок его губы дернулся вниз. — Кому это в голову пришло, черт его подери?       Люцифер огляделся. Прятался ли кто-нибудь за шторой, скрывался ли в тенях? Здесь, в полупустых коридорах поместья было много мест для засады. Не пристало Дьяволу шугаться любого шороха. Он здесь для официального визита. И не хватало еще пошатнуть свою репутацию в Аду. Она уже две тысячи лет была подобна накренившемуся кораблю, который черпал носом воду.       Его крылья все еще дрожали, а живот скрутило тугим узлом. Скорее от возмущения, чем от испуга. Люцифер скривился. Чертов Сон из рода чертовых Вечных. Неужели ему было говорить те слова? После которых вновь пошли разговоры, что Владыка Ада не может дать отпор Сну из Вечных. Морфей, в ответ на угрозы Люцифера делает собственные выпады.       Кроме ковра, длинный ворс которого при каждом шаге ангела щекотал его ступни, в коридоре было почти пусто. Несколько мраморных колонн, попирающих высокие потолки, невзрачные и безвкусные картины, изображавшие разнообразные пытки и страдания проклятых. Люцифер равнодушно скользил по ним взглядом, даже не особо задумываясь над их содержанием. В полутьме могло показаться, что пальцы страдальцев дергаются в агонии. Он бы прошел мимо очередного изображения, но его взгляд зацепил размер полотна. Почти во всю стену.       Люцифер прищурился. В этом не было необходимости, полыхающие под гобеленом чаши с адским пламенем прекрасно освещали его. Фигура на картине попирала ногой груду окровавленных конечностей и костей. Черные крылья раскинуты в триумфе, в руках полыхал ярко-алый огонь. Бордовый хвост, с наконечником в форме стрелы, как нельзя кстати смотрелся между языков пламени. Изображенное на картине существо надменно и кровожадно скалилось. Уголки губ изогнуты в насмешке жестокой и беспощадной. Янтарные глаза прищурены, а зрачки горели, быть может из-за всполохов огня, как раскаленные в печи черные угли. От одного такого взгляда вся плазма в жилах сотканного из тепла и света феникса, в миг бы обратилась льдом.       Люцифер снизу вверх смотрел на собственный портрет. Может быть из-за игры света и тени изображение искажалось, но Люциферу казалось что его грудь на картине медленно поднимается и опускается.       — Безвкусица, — фыркнул ангел, прерывая зрительный контакт с собственным портретом.       Он опустил взгляд ниже. И снова увидел себя. Не объятого пламенем и кровью врагов, и даже без хвоста.       Во весь его рост висело серебряное зеркало, в резной оправе из красного дерева. Фигура в отражении была отнюдь не так мускулиста, великолепна и могущественна. Когда это его волосы цвета осенней листвы превратились в бурое растрепанное гнездо, клочьями свисавшее до плеч? С каких это пор, его ребра так сильно выделяются? Почему на его лице, вместо победоносного торжества, написано лишь презрение? По какой причине огонь в глазах уступил место хмурому взгляду, раздутым ноздрям и опущенным бровям?       Люцифер поправил заштопанную тогу. Несоответствие с собственным портретом зудело как заноза под ногтем. Но он мог исправить одну небольшую деталь. Не прошло и секунды, как бордовый хвост обвил изящную лодыжку.       После Падения, Люцифер не особо изменился. Разумеется, если говорить исключительно про внешность. Белые мягкие перья вспыхнули, когда он падал вниз, в темную бездну. Появились две пряди, вопреки гравитации всегда торчащие вверх. Ничего больше. Однако время шло, неумолимо бежало вперед, люди стали все чаще пытаться изобразить его. Воплощение зла, греха и разврата. И к его образу некоторые смертные с особо буйным воображением добавили чешуйчатый хвост. А что, как не воображение, определяет действительность? Так работает все сущее. Стоит только какому-либо образу появиться в Царстве снов, укрепиться в людском сознании, как это что-то перекочевывало в Неспящий мир. Быть может, раньше никакого хвоста у него и не было. Но в один из дней, он стал его частью.       Кончик хвоста дернулся. Его существование зависело от желания Люцифера. Если бы такое можно было бы провернуть с крыльями, он бы мог сойти за своего в мире смертных.       — Люцифер Утренняя звезда, вы все-таки решили почтить нас визитом?       Неоново-зеленые губы демоницы изогнулись в ухмылке. Одна из герцогинь ада.       — Именно, Алесда, — отчеканил Люцифер.       Демоница бросила взгляд на картину.       — Вижу вы обратили внимание на мою задумку. Всякий кто идет этому коридору увидит вас во всем вашем величии. А потом посмотрит на себя в зеркале, чтобы понять как же нам всем далеко до вашей славы.       Ангел прищурился. В золотых глазах, обрамленных густыми ресницами, полыхнула искра.       — Это прозвучало будто бы нам самим далеко до собственной славы.       — Я не хотела оскорбить вас, мой господин, — пробормотала Алесда, делая шаг назад. Она указала на коридор, из которого вышла. — Бал проходит в соседней зале. Я могла бы…       Люцифер быстрым шагом прошел мимо Алесды. Ему не нужно было разрешение или указ, чтобы пойти куда либо. Демоница посеменила следом за ним. Копыта звонко цокали по паркету.       — А эта ручка? Мы полагаем, тоже твоя идея?       — Ах, она? Да, моя. Забавная причуда.       За резными дверями слышались голоса. Простым жестом Люцифер заставил их широко распахнуться. Ангел шагнул в залу по стилю напоминающую Великобританию восемнадцатого века. Его встретил шум, звонкий смех, запах крови и приторный аромат духов.       В самых богатых поместьях Ада регулярно проводились роскошные банкеты, куда стекалась вся адская аристократия. Все те же демоны и бесы, только облаченные в роскошную одежду и украшения, собирались на застольях и мнили себя теми, кто может вершить судьбы тех, у кого меньше влияния и везения. Люцифер был на них постоянным гостем. Не то что бы он получал от этих встреч большое удовольствие. Ему просто надо было быть здесь.       Азазель звучно говорил, скалясь во все тридцать два зуба. Его хриплый голос громом раскатывался по роскошному залу, высокие потолки которого поддерживали колонны. Адское пламя дёргалось, дрожало, лизало дрова и угли. Одна из многочисленных чаш с огнем стояла совсем рядом с местами Люцифера, Азазеля и Вельзевула, расположившихся во главе стола.       — Страдания проклятых продолжают подпитывать нашу славу…       Азазель не прекращал говорить. Изначально ангел, а после Падения сгусток тьмы и отчаяния, сейчас Азазель был в человеческом облике. В последние несколько сотен лет, демоны Ада придерживались этой моды. Люцифер не слушал демона, который когда-то был его братом. Сейчас его внимание куда больше занимало то, что находилось на столе. Рядом с канделябром, на котором расположили тринадцать свечей, стояло то, что следовало употреблять в пищу. Люцифер прищурился и всмотрелся в еду на серебряных блюдах. Размокшее и разбухшее месиво, розовато-коричневого, грязно-желтого и бледно оранжевого света. Ангел сморщил нос. Если это когда-то и было фруктами, то судя по всему, они провели лучшие свои годы на дне болота, поэтому по своему виду напоминали не первой свежести мясо. И неужели это кому-то нравилось? Люцифер наблюдал за демонами, по локтям которых стекал вязкий и липкий сок, когда они с неподдельным удовольствием поглощали пищу.       Люцифер поерзал на жестком троне, обвивая хвостом одну из ножек. Зачем нужно было делать трон из камня? Ноготь указательного пальца вонзился в кожу рядом с большим пальцем. Голос Азазеля был полон сил, эмоционален, демон захлебывался словами от неподдельного восторга.       —…Миллионы разнообразных пыток, страдания и агония…       Ангел провел зазубренным краем ногтя по коже. Несколько монотонных и однотипных движений: ранка окрасилась бордовым. Люцифер не моргая наблюдал за ярко-алой каплей. На лакированной столешнице отчетливо виднелся отпечаток копыта и бордовые пятна от вина.       Через несколько минут, быть может и часов, за столом повисла удушающая тишина. Такая же удушающая, как пропахший дымом воздух. Дьявол поднял взгляд.       — Лорд Люцифер, что же вы молчите?       В его душу смотрели несколько десятков глаз. Кто-то с любопытством, кто-то с благоговением, а некоторые с хищным презрением. Люцифер медленно обвел присутствующих немигающим змеиным взглядом. Смотреть всем разом в глаза Люцифер возможности не имел: косоглазием он не страдал. Люцифер со свистом втянул в воздух, а потом прошипел:       — Это просто чудесно, Азазель. Но все же в чем смыл всего этого? Мы даже не развиваемся, а миллиарды лет упиваемся агонией.       Он медленно развернулся к Азазелю, который вальяжно расположился на стуле по левую руку от Люцифера. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядом. Азазель хмурил густые черные брови.       — Мой господин, я уже говорил что это подчеркивает вашу славу и репутацию.       — Наша репутация не основывается на страданиях других. Мы никогда не приказывали тебе пытать кого-либо. Ты делаешь это ради собственного удовольствия. А потом твои деяния, деяния всего Ада, оказываются на наших руках, будто бы вы испачкали нас своими действиями.       — Мой гозззподин, уззззпокойтесь, прошу, — низко попросил Вельзевул. Вокруг одного из повелителей Ада витало черное облако мух, от которых так и тянулись руки отмахнутся, ведь жужжали и метались они совсем рядом с лицом Люцифера.       — Не смей говорить с нами таким тоном, Вельзевул. И не смей нам приказывать, — ровным тоном ответил Люцифер       Его крылья дрогнули. Над столом будто нависла черная туча. Губа Люцифера предательски поползла вниз. Те кто сидел поблизости, отшатнулись от своего господина, как от огня. Демоны поодаль с любопытством наблюдали за разворачивающимся конфликтом. Толпа жаждала зрелищ.       — Но все демоны наслаждаются пытками, не так ли? — спросил Азазель.       За столом поднялся одобрительный шум, восторженный гвалт и грохот. Дети Ада любили хорошее кровопролитие, заканчивающееся вырванными кишками, алым месивом, или вытекающими глазами.       Люцифер не ответил. Он встал и ушел. Более мелкие по статусу демоны, не заслужившие сидеть за столом с тремя адскими владыками, неприкрыто и с любопытством пялились ему вслед. Люцифер не обращал внимания на эту мошкару. В его разуме крутилась лишь раскаленная до белого каления, пронзительная и ослепительно-яркая мысль.       Я ничего им не должен. Не должен любить что либо, отчитываться в своих действиях. Я не должен даже сидеть рядом с ними.       Может быть, он так бы и ходил кругами по залу, между столиков поменьше, статуй и чаш с адским пламенем, как акула, запертая в слишком маленьком аквариуме. Он бы прокручивал в голове одно и то же событие, с теми же эмоциями, с которыми человек сковыривает корку с только что зажившей болячки.       Но перед Люцифером возник… человек. Вернее, человеческая душа. Один из проклятых. На вид — мужчина лет тридцати пяти. Вооружен, шпагой, которая пока что покоилась в ножнах на поясе. Длинные черные волосы собраны в низкий хвост, карие глаза широко распахнуты. Белая накрахмаленная рубашка, брюки и высокие кожаные сапоги выдавали наличие какого-никакого положения в Аду.       — Утренняя звезда! — воскликнул мужчина.       Люцифер интересовался Адом. Не слишком сильно, разумеется, но достаточно чтобы обеспечить собственную безопасность. И до него дошли слухи о проклятом, о человеке, что стал герцогом одной территории Ада, под названием Глай.       — Герцог Глайский, — медленно протянул Люцифер. — Не страшно ли вам подслушивать беседы самых влиятельных личностей Ада, мастер Радд? Хотя, учитывая ваше положение, вы могли бы сидеть с ними за одним столом.       Человек гордо поднял подбородок. Люцифер скрестил руки на груди и прислонился к стене, внимательно слушая.       — Я не хочу сидеть рядом со стервятниками, — пробормотал Кристофер. Взволнованный, он продолжил говорить. Четко и ясно. — Вы выглядите не так как вас рисуют. Вы выглядите иначе.       — О. И в чем же выражается эта инаковость, позвольте поинтересоваться?       — Если говорить прямо, откровенно и, возможно, бестактно, вы больше похожи на женщину, чем не мужчину. И у вас есть веснушки.       Люцифер хмыкнул, лениво передернув плечами.       — Ангелы по умолчанию бесполы. Мы не мужчины и не женщины. Конечно, можно выбрать опцию. Или две сразу. Не забивайте себе этим голову, Радд.       Люцифер говорил правду. Ниже пояса — гладкость и пустота, бесполый пах, не более.       — И еще, Люцифер Денница. Вы только что бросили вызов всем адским устоям.       Движения Кристофера были ловкими и быстрыми. Шпага уже не мирно покоилась в ножнах. Люцифер чувствовал холодный металл у горла. Его губы изогнулись в ухмылке. Нет, человек не смог бы его убить. Люциферу было достаточно захотеть и Радда бы охватили языки пламени. Человеческая душа бессмертна, но и ее можно разорвать на миллиарды частей и уничтожить. Кончики пальцев Люцифера покалывало из-за статического электричества. В них собиралась сила. О, он мог бы уничтожить наглого человека прямо сейчас. Но любопытство взяло верх.       — Приятный сюрприз, Радд. И с чего вы решили, что эта булавка, которой вы размахиваете перед нашим лицом, может нанести нам вред?       — Ваш палец кровоточит.       Люцифер бросил взгляд вниз, на руку. Он уже и забыл о липкой и горячей крови на ладони. Небольшое усилие воли: кожа шевельнулась, разорванные края раны затянулись. Кровь с шипением испарилась.       — Какая наблюдательность. Нашелся очередной храбрец, который хочет убить Дьявола?       Янтарные глаза Люцифера вновь встретились с карими глазами Кристофера. В обоих полыхал пожар, которого было бы достаточно чтобы сжечь друг друга до тла. Люцифер бросил взгляд в сторону. Этот человек все равно ему не навредит. За столом, где он сидел несколько минут назад, шутили, играли в карты. Никому не было дела до их господина, которого хотели убить. Интересно. А говорят, Дьявола не заменит никто.       — Я жажду ответов, Утренняя звезда. Зачем вы бросили вызов Аду, если как гласит Библия, вы создали это чудовищное место?       — Боимся, вы стали жертвой заблуждений. Мы не создавали Ад. Он сам сформировался вокруг нас, а мы этому никак не мешали. Все что вы можете видеть в Аду, создали не мы. Мы не приложили руку ни к чему.       Шпага в руках Кристофера дрогнула. Он нахмурился.       — Неужели?       Дрожали у Кристофера не только руки.       — Мы скажем вам большее, Радд. Это далеко не секрет и не тайна, которую скрывает Адская элита от низов. Однако, память бывает податлива. Как глина.       Рука Кристофера тяжело упала вниз. Кончик шпаги со скрипом чиркнул по паркету, а не по коже Люцифера. Ноздри ангела раздувались из-за нахлынувшего, захлестнувшего его с головой гнева. Он попытался улыбнуться, но его губа опять дернулась вниз.       — Что же, это было…       Человек замолчал, уловив взгляд Люцифера, которым можно было прожечь не только Кристофера, но и стену за ним.       — Кристофер, — то ли промурлыкал, то ли прошипел Люцифер. — Вы угрожали Дьяволу оружием. Вы угрожали оружием нам.       — Вы, наверное, хотите расскзаать мне о том, что у всех действий есть последствия. Но соблазн узнать правду слишком велик. Смысл жить в заблуждениях? И идти по тропе в полной темноте. Вам ли не знать, Несущий свет?       Люцифер фыркнул, приглаживая две рыжие пряди, похожие на рожки.       — Вам повезло, Кристофер. Ибо мы тоже хотим знать правду. Как проклятый обрел положение в Аду?       Не успел Кристофер заговорить, как его перебил маленький бес с синей кожей, в одно мгновение выросший будто бы из-под земли.       — Мастер Радд, у вас просят аудиенции. Я боюсь дело срочное.       Кристофер сжал губы. Однако, внешне остался беспристрастным. Он кивнул. Прядь цвета воронова крыла, упала на его лоб.       — Прошу прощения, Люцифер. Я вынужден прервать нашу беседу.       — Ничего страшного, — Люцифер небрежно махнул рукой. — Быть может мы встретимся вновь.       Герцог Глайский уходил твердым шагом с гордо поднятой головой. Ему в след презрительно смотрели члены высшего круга Ада. Хихикали, тыкали пальцем. Кристофер Радд не оборачивался. У массивных деревянных дверей, он остановился. Оглянувшись через плечо, он сказал что-то, одними губами. «Всего хорошего» — прочитал Люцифер. Двери с грохотом захлопнулись.       Бес расхохотался, скрипучий звук резал по ушам будто гвоздём царапали стекло. Люцифер позволил себе поморщиться.       — Понимаю, мой господин. Проклятый в рядах герцогов.       — Они хуже животных, — добавила Алесда, обмахиваясь веером.       — Вот как, — равнодушно сказал Люцифер. Его могучие крылья шевельнулись, не смотря на боль в мышцах. Они окутывали его как огромный черный плащ.       Когда это вокруг него успела образоваться толпа? Он становился опрометчиво невнимательным.       — Мой лорд, — пробормотал бес. — У нас новая поставка боли. Для вас.

***

             Люцифер полагал, что если Алесду и Арукса столкнуть лбами, то тогда они будут так заняты разборками друг с другом, что не доберутся на него. Но какие у них слабости? Жажда наживы, деньги...       Люцифер моргнул. Скорчившись, он сидел за столом. Сердце защемило. Что черт возьми, подмешали в эту боль? В размытом мире, окружавшем его, канделябр на столе больше походил на скрюченные пальцы. Люцифер попытался сфокусироваться на остатках черного порошка на собственных дрожащих пальцах.       Это просто боль. Это не паранойя, не необъяснимое чувство вины. Не боль в животе, не бешено колотящееся сердце. Это не лавина или торнадо, сметающее все на своем пути. Это не пустота, как в самых отдаленных закоулках космоса, не оглушающая тишина на дне океана.       Это просто боль. Страдания. Отчаяние.       Под мозолистыми пальцами чувствовался мелкий порошок. Воздух пах прокисшим вином, потом, дымом и горечью. По свечам медленно прокладывал дорожку горячий воск. На фитиле плясал огонек. Еще плясали демоны, обняв своих партнеров. И огоньки перед глазами. Белые прыгающие мухи. Или снежинки. А еще весь мир падал, падал у Люцифера на глазах, оставляя после себя темноту и пустоту. Липкую, вязкую и холодную. Дрожащую, как слизь. Поддерживать кулаком голову становилось все сложнее. Веки наливались свинцом, а в голове гудел рой пчел.       Может быть он провел в полубреду пару часов. Быть может несколько лет… Десять миллиардов лет.       — Тебе нельзя лететь обратно в таком состоянии, — сказала Мейзикин.       Люцифер зарычал, даже не смотря на демоницу с обожженной половиной лица. Ногти скрипнули по столешнице.       — Это приказ?       Мейзикин положила ему руку на плечо, крепко сжимая.       — Просто это опасно. Будь осторожен.       — Я справлюсь.       Просто я подумал, Мейзикин, что я тут делаю если мне это не нравится? Чтобы соответствовать представлению других о том, каким должен быть Дьявол? Но разве это свобода, Мейзикин? Называть себя титулами, потому что демоны желают этого? Делать те или иные вещи, потому что ты Князь Тьмы, но Князь Тьмы делает то, что он хочет разве не так?       Мейзикин, как думаешь, неужели Он хотел даже этого? Хотел чтобы Светоносный ангел едва мог думать, сраженный наркотиком?       Я никогда не желал такого царства. Но оно как болото. И оно делает тебя своей частью, лишь цепочкой, винтиком в механизме, частью системы.       Мейзикин, я устал. Так устал…       Говорят, что вода камень точит. Огромная волна, с грохотом и солеными брызгами ударяется о камни, двигая их, сталкивая между собой. Потом вода ненадолго отступает, пытаясь утянуть за собой в морскую пучину. А потом новая волна вновь и вновь накатывается на камни. Острые углы гранита стачиваются, осколки становятся округлыми, а потом и вовсе обращаются в пыль. Или же падая на одно и то же место, капля воды может образовать в камне отверстие. Сон не хотел слишком много думать об этом. Несколкьо дней назад, капли холодной воды в не менее холодном подвале Берджесса, капали на его лоб. Морфей сжал губы.       Если пытаться, долго и упорно, превозмогая боль и неудобства, то достигнуть цели всегда получится. Довольно жизнеутверждающая и немного по-детски наивная позиция. Морфей никогда не думал о себе как о оптимисте. Сон даже никогда не думал о возможности применения подобного понятия к себе. Но спустя несколько десятков минут попыток, которые тянулись как смола, ощущаясь как часы, спустя содранную кожу на подушечках пальцев, разбитую кружку, осколки и грани которой мерцали в свете гирлянды, выключатель которой Сон случайно задел, судорожно цепляясь за стены, у него получилось.       Сон позволил уголкам губ немного дрогнуть, слабо устремиться вверх. Надежда, радость, ошеломление — оглушающая смесь, сбивающая с ног волна чувств. Ложкой дегтя в бочке меда был лишь тот факт, что боль, хоть и стала гораздо слабее, не отступила полностью. Но даже жгучий жар, охвативший его исхудавшее тело, не мог исказить реальность, стереть очевидный факт:       Морфей стоял.       Стоял нетвердо, хватаясь за стену, стиснув зубы, из-за ожога на ступне, морщась, пытаясь защитить глаза от мерцающих лампочек, переливающихся зеленым, желтым, красным, синим…       Морфей на секунду позволил себе задуматься. Он запрокинул голову вверх. В черных глазах переливались далекие отблески ярко-желтых одуванчиков, изумрудно-зеленого малахита, алогозакатаО, голубоватой чешуи рыб. Фантастический калейдоскоп красок. Но откуда в Аду электричество? Люцифер обеспечил им весь Ад, начиная Эффрулом, покоящимя на бескрайних равнинах, и заканчивая Диксом, теснившемся среди отвесных красных скал и лавовых потоков?       Не важно. Это не его забота. Он уже достаточно восстановился, чтобы стоять. Значит можно вернутся в Царство Снов не опасаясь того, что могло бы его там ждать.       Морфей стоял. Его сердце ныло, его защемило то ли от нахлынувшего круговорота чувств, то ли от боли и зудящей, как заноза, тревоги. Комната в которой он оказался была просторной, с высокими потолками, но сейчас стены медленно и верно уменьшали пространство, давили на него тяжело дышали…       А если… сделать шаг? Маленький, робкий и аккуратный.       Морфей смотрел в сторону двери. Массивной и древней. Пятнадцать шагов. Пятнадцать усилий. Пройти по черно-бордовому ковру с длинным ворсом и дотянутся до ручки в форме горгульи, у письменного стола и шкафа с книгами. Он — Сон. Он способен справиться.       Первый шаг дался довольно легко. Босая ступня Морфея коснулась пола, вымощенного из дикого камня. Неровности и выпуклости приятно массировали кожу. Морфей подался вперед, все еще не отпуская стену.       Во время второго шага, что-то пошло не так. Первые секунды ощущения были, будто его колено протаранила пуля со скоростью звука. Морфей с хрипом выдохнул. Ощущения были схожи с ударом тяжелым кулаком в живот. Или с падением нескольких тонн камня на грудь. Колени Морфея предательски подкосились.       Он упал. Как ослабший смертный, изголодавшееся животное. Ковер смягчил удар его физической оболочки, но вот с со стремительным падением гордости он ничего поделать не смог.       В ушах звенело. Высокий и монотонный звук напоминал оркестр расстроенных скрипок, играющих не музыку, а спутанную и рваную какофонию. Раны, на которые Сон неудачно упал, горели огнем.       — Милый Морфей, что это упало с таким грохотом? Твоя самооценка после такой досадной неудачи?       Сон перевернулся на бок. Снизу вверх он сверлил взглядом знакомые прищуренные золотые глаза. Он искал на прекрасном лице признаки знакомой ухмылки, изогнутые в насмешке губы, черти в глазах, или может быть морщинки в уголках глаз. Но вид у Люцифера был довольно уставшим. Он больше напоминал селедку, которую проглотил и выплюнул кит, обломав плавники.       — Или ты думаешь, что ползком быстрее?       Сколько бы Морфей не говорил себе не придавать большого значения острому языку Люцифера, гнев медленно, но верно прожигал дыру в барьере между тем, что он чувствовал и тем, что он говорил. Лежать на полу, скорчившись и истекая кровью, во время насмешек Светоносного ангела было просто унизительно.       — Тебя поднять или ты сам встанешь, мистер Самостоятельный?       — Я не потерплю такого обращения с собой, Люцифер, — низко прошипел Морфей.       Ангел закатил глаза, быстрым движением приглаживая волосы.       — Иначе ты расплачешься?       Люцифер сел на корточки. Он прищурился, бросая взгляд на травмы, которые все еще болезненно напоминали Морфею о недавнем заключении. Одну руку он просунул под спину Морфея, а другую под согнутое колено. Сон не успел возмутиться, как оказался на кровати, среди черных простыней. Люцифер прикоснулся к нему даже не спросив.       Морфей открыл рот. А потом закрыл, ощущая себя как рыба, выброшенная на берег. Или сразу на сковородку, и перед этим у него содрали чешую. Сон проводил взглядом ангела. Люцифер рывком сорвал с себя хирон. Белая ткань упала к его ступням. Он на ощупь пошарил в тумбе и достал самокрутку. Ангел рухнул на противоположный конец кровати. Сон оценил расстояние как четыре метра. Люцифер с явным наслаждением вытянул руки вверх, до хруста в позвоночнике. С шелестом он распахнул огромные черные крылья, случайно чиркнув Морфея по щеке. Сон нахмурил брови и сморщил нос из-за чего на его переносице появилась морщинка.       — Я бы попросил прощения за мои манеры, но это моя комната и тут правила устанавливаю я, — сказал Люцифер. На кончике его пальца горел маленький огонек, о который он зажег самокрутку. — И не смотри на меня так. У меня был трудный день. Плясать под дудку Яхве — сомнительное удовольствие.       Люцифер выдохнул белый дым. Горьковатый запах пережженной травы наполнил помещение и без того пропахшее дымом, кровью и пеплом. Морфей наблюдал за ангелом, сидя прислонившись к спинке кровати. В глубине души Морфея шевельнулось удивление, когда он заметил бордовый хвост, с наконечником в форме стрелы, обвивающий лодыжку Люцифера.       — Как давно он у тебя? — не сдержался Морфей.       Люцифер перехватил взгляд Морфея, быстро взглянув на хвост.       — С тех пор как люди стали изображать меня с ним. Тебе ли об этом не знать.       Через миг хвост пропал. Морфей прекрасно понимал, о чем говорил Люцифер. Коллективное бессознательное, сны и грезы влияли на структуру неспящего мира. Лепили из него то, что создают разумы смертных.       — Из-за планов Великого и Могучего, я оказался ответственен за все дурные дела совершаемые и людьми и адскими герцогами. Но нет, они сами отвечают за свою жизнь.       — Но то, что ты сейчас говоришь, звучит как перекладывание ответственности. С себя на твоего Отца.       По лицу Люцифера пробежала тень. Оно исказилось, темное и уродливое отражение лика ангела. Люцифер сжал кулаки и оскалился, вспыхивая как сверхновая.       — Ты не знаешь Яхве. Ты не существовал рядом с ним десять миллиардов лет. Я могу много чего рассказать. Например, историю о Саракуэле и Каразеле. Слышал ли ты этот рассказ, Князь Историй?       Морфей сжал губы в тонкую линию. Эти имена были ему знакомы. Каразель и Саракуэль, поставленный над духами, были очень талантливыми ангелами.       Были.       — Они мертвы, — сухо и сипло сказал Морфей.       — Да, Сон. Мертвы.