Fallen Star

      Самаэль был одним из ангелов-демиургов. Частью троицы, сильнейших, красивейших и старейших существ, созданных Яхве. Но в сердце Самаэля поселилось сомнение. Будешь ли ты отважным и храбрым воином, смелым и могучим, если тебе просто об этом говорят? Можно ли быть сильным на словах? Как докопаться до столь желанной истины, узнать, чего ты стоишь на самом деле?       Испытать себя.       В воздухе, пожалуй, любой ангел чувствует себя увереннее. Парить среди облаков, когда ветер играет мягкими белыми перьями, словно прохладная вода обволакивает чешую рыбы, было невероятным чувством.       Самаэль с шелестом сложил за спиной огромные крылья. Ангел обернулся через плечо.       Серебряный град был прекрасен. Прекрасен холодными переливами башен, тёмными закоулками, шелестящими рощами у его границ. Ах, какое же великолепное небо было над домом ангелов! Оно всегда оставалось светлым, хоть и не освещалось солнцем. Возможно, это сверкал сам город. Небо подобно драгоценному камню сверкало и переливалось, на светло-свинцовом оттенке появлялись персиково-желтые разводы, позже наливались нежно-розовым, пронзительно-золотым или мягко-аметистовым.       Сияющий град был так далек, но будто бы и так близок. Настолько близок, что когда дрожащая рука Самаэля потянулась к манящему свету, его длинные пальцы вот-вот могли бы ухватить его, скользнуть подушечками пальцев по широким улицам, вцепиться в шпили серебряных башен.       Аметист. Серебряный град сверкал как драгоценный камень, переливаясь и вспыхивая гранями и оттенками. Аметист можно было сжать в кулаке, крепко-крепко, как спасительный якорь света во тьме.       Во всем его сверкающем многообразии, Серебряный град был поистине завораживающим зрелищем. Сияющий свет за спиной манил, тихо шептал, обхватывал теплыми пальцами запястье, уговаривал вернуться назад. И не идти в холодную Тьму.

***

      — Ты становишься на удивление сентиментальным, рассказывая это, — осторожно заметил Морфей.       Он знал, что делать какие либо замечания Люциферу — ходить, или даже прыгать, по тонкому, трескающемуся льду. Но Сон не осуждал Люцифера за вспышку эмоциональности. Им двигало лишь желание получить новое знание. И что ж…       Морфей смотрел на картину; несколько грубых мазков углем, изображавших небольшое деревце. Сон прищурился склонив голову, из-за саднящей раны.       Если он вынужден находиться здесь, нужно постараться сгладить острые углы в их общении. Острые углы, о которые так легко порезаться. Порезать себя и ненароком задеть собеседника.       Несколько секунд Люцифер молчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Равнодушная и выверенная маска хладнокровия.       Морфей не моргал, наблюдая. Маска дала трещину: губы ангела дернулись, как извивающийся змей. Он захохотал, хрипло и с надрывом.       — Ха! Прямо в точку. Сентиментальный старый дурак.       Он выдохнул белый дым. В сердце Морфея что-то зашевелилось, укололось. Это было что-то новое. Гордый Самаэль никогда бы не заговорил о себе в таком тоне. Что-то в мире никогда не меняется, например, гордость Светоносного, не так ли?       Люцифер, нахохлившись как воробей в зимнюю стужу, по-турецки сидел на противоположном конце кровати. Сон заметил, что вести беседу таким образом на расстоянии нескольких вытянутых рук друг от друга, было комфортнее, чем если бы Люцифер сидел на стуле напротив. Морфей имел возможность смотреть не только на измученную и истощенную фигуру Светоносного ангела, задаваясь вопросом почему же он выглядит так, не заглядывать в золотую бездну его злых, уставших и немного грустных глаз. Сон, зарывшись пальцами в прохладную черную ткань, блуждал взглядом по комнате.       — Знаешь, Сон, двадцать миллиардов лет это тоже срок. Не сравнится с твоим, конечно. Но все же, существо я очень древнее. Тогда, в свете и холоде Серебряного града меня волновало так много вещей, искренне и неподдельно. А теперь из-за боли вся моя прежняя сентиментальность, от которой, как мне казалось, я избавился, вернулась вновь.       — Боль? — переспросил Морфей, задумчиво перебирая пальцами.       — Страдания проклятых, которые после переработки принимают форму черного порошкообразного наркотика. Заражает тебя… человеческой горечью, либо же просто вызывает эйфорию. По-разному.       Сон нахмурился.       — Кто-то решил сыграть с тобой злую шутку, добавив боль в твою еду или напиток? Но разве могут подобные вещества оказывать на тебя влияние?       Люцифер усмехнулся.       — Нет Сон. Я принял ее сам. И сам же захотел, чтобы она возымела эффект. Без моего желания, я не могу быть отравлен.       На лице Морфея не отразилось ничего. Никакой случайно проскочившей эмоции, никакой мимолетной и молниеносной вспышки. Лишь беспокойный и неровный свет звезд в его глазах выдавал смятение.       — Сон, сладкий, все было куда менее прозаично. Я не был жертвой. Я принял боль по своей воле.       Морфей не сказал ничего. Его губы на краткий миг разомкнулись, а затем сжались в тонкую линию. Вопросы вспыхивали в его сознании, как блики на водной глади, но затухали на кончике языка. Несформированное в мысли смятение, удивление, недоверие, застряли комом в горле. Морфей с трудом сглотнул. Пересохшее горло жгло.       — Видишь ли, будучи Владыкой Ада, оказалось, мне пришлось соответствовать представлением десяти миллионов демонов о том, каким должен быть Дьявол. А он должен упиваться агониями и страданиями. Это часть системы, Морфей. Она стремиться поглотить тебя, переварить и сделать очередной деталью в механизме. Но система, которая сама обеспечивает свое существование, регулирует себя... может пережить потерю винтика. Да, если бы Дьявола не существовало, его... меня пришлось бы придумать. Но все-таки... Винтику можно найти замену если что-то пойдёт не так. Не безболезненно, но все же.

***

      Самаэль шел во Тьме. Ступни неприятно покалывало, будто бы Тьма впилась в нежную кожу длинными скрюченными ногтями. В противовес пламени, горевшем в сердце ангела, во всей его божественной сути, Тьма была очень холодной. Сухой на ощупь, как песок, но влажной и липкой смолой, когда ты делаешь судорожный глоток стоячего и мертвого воздуха.       Во Тьме жили голоса. Они шептали, ледяным шелестом, просили, умоляли, проклинали. Их дыхание обхватило сердце холодными и тяжелыми пальцами, из-за чего оно трепыхалось еще быстрее, накалило нервы, перехватывало дыхание.       Самаэль должен справиться. Его Отец назначил его главой воинства. Пастырем солнц, Несущим Свет. Сделав это не спросив, чего хочет сам Самаэль.       Но если он сильнейший, то стоит в этом убедиться.       Когда Самаэль вернулся в Серебряный град, он чувствовал легкое удовлетворение. Приятное тепло разлилось по его телу. Чувство выполненной цели.       Самаэль твердым шагом шел мимо одной из самых высоких башен Серебряного града. Пожалуй, он должен был признать самому себе, что замерз. В те времена ангелы не носили одежды (это было бессмысленно. Женское, мужское, все что между даже не существовало тогда.) Но свет, который излучал сам город, согревал каждый волосок на голове Самаэля, каждое перо в его крыльях. Можно было бы найти уединенное место в парке, растянуться на траве и понежиться в тепле.       У подножия башни стоял ангел. От внимательного взгляда Самаэля не укрылся тот факт, что руки и крылья ангела дрожали. Самаэль приблизился к нему, положив руку на плечо.       — Что случилось, Фануэль?       Он был знаком с Фануэлем. Одним из старших разработчиков в чертоге бытия.       — Каразель… он…       Когда Фануэль сделал шаг в сторону, Самаэль увидел мертвого ангела. Он сам сделал едва ощутимый шаг назад. В горле вновь образовался ком, знакомый ему от нахождения во Тьме.       На мостовой лежало раздавленное и изувеченное тело. Крылья были переломаны, а несколько вырванных перьев унесло в водосток. Вязкая бордовая кровь медленно сочилась из-под тела, окрашивая некогда белоснежные, а теперь испачканные в сероватой-коричневой пыли перья, в ярко-алый цвет.       Самаэль шумно выдохнул.       Это зрелище разбило бы сердце любому.       — Я приведу того, в чьи обязанности входит участие в подобном.       Светоносный взмыл вверх.       Самаэль знал, кто находится в келье Рагуэля. Черноволосый ангел со смуглой кожей. Он стоял, держа глаза закрытыми. Не двигался и будто даже не дышал. Сердце Самаэля замерло, хоть он и не сбавил темп полета. Неужели он ждет своего часа все это время?       Немного сложив крылья, Самаэль без труда проскользнул в высокое узкое окно. Ангел положил ладонь на плечо Рагуэля. Жив ли он, в этой пустой комнате?       Кожа Рагуэля была теплой и бархатистой. Пальцы Самаэля впились в нее подобно тискам. Воспоминания об окровавленном ангеле все еще заставляли его сердце биться чаще.       — Ты Рагуэль. Возмездие Господне.       Длинные ресницы ангела дрогнули. Он открыл глаза. Черные, как угли. Рагуэль кивнул.       — Случилось то… чего не должно было случиться. Впервые за все это время. И в тебе возникла нужда.       Самаэль не желал тратить время на пустую болтовню. Он с силой оттолкнулся от пола, расправив огромные белоснежные крылья. Ветер растрепал его длинные кудри, цвета раскаленной меди, когда он воспарил над Серебряным градом. Переливы белого, серовато-желтого, перламутрового, сияли невообразимо далеко внизу, будто бы Серебряный град мог уместиться в ладони.       Рагуэль нагнал Самаэля. Первый раз в жизни ангел возмездия видел свой дом.       — Это поразительно! Это чудесно! — захлебываясь словами восторгался он, едва перекрикивая ветер.       Губы Самаэля дрогнули. В его янтарно-желтых глазах блистали отблески города. Он мощно взмахнул крыльями, стремительно набирая скорость и высоту. Он чувствовал струящийся воздух каждым перышком.       — Серебряный град, да. Он поражает. Это все что у нас есть, знаешь ли.       Рагуэль, как огромный ястреб в миг охоты, прищурившись оглядывал окрестности. Его взгляд задержался на пустоте за пределами города.       — А что на счет пригорода? Что это такое?       — Это место называется Тьма. Это место не для ангелов. Мы туда не ходим.

***

      — А я думал ты никогда не врешь.       Морфей заметил, что губа Люцифера дернулась вниз. Возможно, было не очень разумно указывать на противоречие в его словах. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядом. Сон всегда был крайне дотошен, особенно когда нужно было докопаться до сути. Приятная прохлада простыней, касающихся белой как первый снег кожи резко контрастировала с наэлектролизованным воздухом.       Первым отвел взгляд Люцифер, когда пепел с сигареты оказался в опасном положении. Весьма благоприятном, чтобы упасть на простыни. Дьявол стряхнул пепел в череп. Явно не человека. Этот череп венчали длинные ветвистые рога, напоминающие оленьи.       — Можешь осуждать меня дальше, — со свистом прошипел Люцифер.       — Я не осуждаю. Я интересуюсь.       Сон по привычке скрестил руки на груди, несмотря на повязки и оставшуюся боль. Которая впрочем, стала заметно меньше.       — Удивительно. Обычно все этим и занимаются.       Сон поморщился, когда Люцифер выдохнул дым с характерным сладковатым запахом. Да, воздух в комнате и был пропахшим дымом и серой, как и в остальном Аду, Сон когда-то сам курил табак, да и Люцифер имел какое-никакое чувство такта, хоть он и сидел на своей кровати, облокотившись спиной о стену, прикрываясь лишь простынями. Хотя, Морфею не должно было быть никакого дела до того, есть ли на Люцифере одежда или нет. Раньше, когда никто из ангелов не прикрывал свои обнаженные тела, Сон не придавал этому никакого значения. Как и сейчас.       Люцифер курил. Он выдыхал дым не в лицо Морфею, намеренно или нет, выпуская колечки дыма в сторону от него. Но это и к лучшему. Морфей не любил запах марихуаны.       Сон нахмурился, понимая что это было бы в духе Люцифера. Нужно было удивляться тому, что он так не делал.       — Да, я считаю ложь низким и вульгарным поступком. Но я был тогда так молод, так молод… Да и ты, при всем твоем отношении к убийствам иногда обрываешь чью-либо жизнь ради защиты Царства Снов, не так ли?

***

      Самаэль и Рагуэль приземлились у подножия одной из самых высоких серебряных башен, вздымая крыльями клубы пыли. Изувеченное тело все еще лежало на мостовой. Золотые кудри разметались по безжизненному лицу. По холодной фарфоровой маске. Одно веко было приподнято, обнажая спокойный серый глаз. Его взгляд можно было бы назвать умиротворенным. Самаэль смотрел в остекленевший глаз, будто бы в призрачной, едва различимой надежде, что ангел моргнет.       Но он не шевелился. И не дышал, лишь кровь стекала по его груди, как россыпь рубинов. Порывы теплого ветерка играли с его кудрями.       Самаэль тяжело вдохнул и выдохнул, сделав шаг вперед.       — Ты должен узнать, чьих рук это дело, и обрушить возмездие Имени на его голову, кем бы ни оказался убийца .       — Я знаю. Охота и возмездие: вот что есть моя суть. Кем он был?       — Ангел Каразель. Он работал в зале Бытия.       — Впечатляет, — заметил Рагуэль.       — Возможно. Он выполнял свою функцию. Ты уже знаешь, кто это сделал?       — Нет, пока нет.       Самаэль наблюдал, как Рагуэль наклонился, чтобы осмотреть тело. Глаз Каразеля приоткрылся сильнее. По всему телу Светносного пробежала крупная дрожь, будто бы его не согревало сияние Серебряного града. Несправедливо. Почему же невиновные должны страдать и прекращать существовать?       — Помоги мне перевернуть его, — попросил Рагуэль.       Когда Самаэль и Рагуэль с хрустом и шелестом переворачивали тело, руки ангелов испачкались в тёплой крови. Пальцы Самаэля стали липкими и влажными. Он заставил кровь испариться одним усилием воли. Но под ногтями у него, будто бы осталась бордовая грязь.       — Что с ним случилось?       Самаэль таращился на разорванную кожу спины, обнажающую торчащие кости, гребни позвоночника.       Рагуэль задумчиво покачал головой.       — Это полная неразбериха. Посмотри, крылья Каразеля сломаны и искривлены; задняя часть головы вмята; думаю, позвоночник тоже сломан. В нескольких местах. Вся спина в крови. Хорошо, давай вернем его в прежнее положение.       После того как с шлепком, будто бы от упавшего на пол куска плоти, Каразель снова оказался на спине, Рагуэль продолжил рассуждать.       — Спереди он довольно чистый. Кровь только в области груди, хм. Какая-то дыра спереди.       Самаэль только успел размокнуть пухлые губы, как Рагуэль с хлюпаньем погрузил указательный палец в рану.       — Смотри — если я прощупаю ее указательным пальцем, он беспрепятственно войдет туда.       — И какие выводы ты из этого сделал? — скривился Самаэль. Его внутренности скрутило тугим узлом. Не только от нелицеприятности зрелища, но и от осознания того, как жестоко погиб его сородич.       — Он упал, — подытожил Рагуэль. — Но перед тем как упасть, получил смертельное ранение.       На светло-коричневой коже Рагуэля расползлись бордовые пятна.       Самаэль оглядел улицу. Яркая, светлая мостовая, стала местом для такой жестокой и кровавой драмы. Кто же мог сотворить такое? Мысли в его голове метались, гудели, как потревоженный осиный улей. Если бы голова могла расколоться как арбуз, от количества мыслей и догадок, она непременно бы сделала это. Ненависть? Зависть? Что же стало причиной?       — Кто-то несет за это ответственность. Кто-то сделал это... Я найду тебя, кем бы ты ни был. И я обрушу на тебя возмездие Господа, — шептал Рагуэль.       — Ты очень уверен в себе.       Уверенность Рагуэля действительно, приободряла. Он был создан для осуществления правосудия и факт того, что виновного найдут, не мог не заставить Самаэля надеяться на лучший исход.       — Да.       — У меня есть дела, требующие моего внимания, — коротко бросил Самаэль, сгибая колени, готовясь оттолкнуться от земли. Его голова начинала не на шутку болеть.       — Прежде чем ты уйдешь! — окликнул его Рагуэль. — Кто обнаружил тело? Это был ты?       — Фануэль. Старший разработчик в зале Бытия. Ты можешь найти его там.       — Да, могу. Спасибо, Самаэль.       — Всегда пожалуйста. А теперь, если ты меня извинишь…       Собрав всю силу в мышцы, которые были подобны стальным пружинам, он оттолкнулся от земли. За долю секунды ангел взмыл в лазурную высь. Ударная волна от мощного взмаха крыльями разметала перья Каразеля по всей улице.

***

      — Тебя это задело, да? — спросил Морфей. В его голосе читалось меньше сухой и трещащей жесткости и больше интереса.       Ему было известно что Каразель и Саракуэль были мертвы. Однако, подробности, детали которые могли бы дополнить суть истории, ему не были известны.       Однако, на сколько исчерпывающей была картина с точки зрения самого Люцифера? Точки зрения могут подменять факты, выдавая желаемое за действительное, путать события…       Сон наблюдал за Люцифером. Рыжая прядь упала ему на лицо, рискуя быть подожженной кончиком сигареты. Быстрым и плавным движением, которому бы позавидовал самый грациозный леопард на охоте, он заправил ее за ухо.       — Сон из рода Вечных считается таким мудрым. И этот мудрец не может догадаться сам? — язвительно заметил Люцифер.       Он выдохнул облачко дыма, терпкий и душный запах сладости и пережженной травы витал в воздухе.       Морфея уже не задевали ехидные замечания Люцифера, которые могли бы впиться в душу как острые иголки. Падший Самаэль был известен не только уязвленной гордостью, но и злым языком.       — Полагаю что да.       Сон не отводил взгляд. Люцифер пожал плечами, все также смотря на стену напротив.       — Умница.       Люцифер откашлялся, прежде чем продолжить рассказ.       — Потом Рагуэль отправился к Фануэлю, начальнику Каразеля, нашедшего его тело. Он считал, что Каразель покончил с собой, чтобы лучше понять смерть. И через Фануэля он вышел на Саракуэля, напарника Каразеля. Саракуэль поведал, что Каразель был склонен погружаться в работу с головой, поэтому он тоже считал, что Каразель сам оборвал свою жизнь. И еще Саракуэль намекнул, что Фануэль присваивает себе труды подчиненных. Саракуэль и Каразель вместе работали сначала над любовью, а потом над смертью…       Уголки губ Морфея поднялись в легкой улыбке. Люцифер фыркнул и закатил глаза.       — Я понимаю, как это звучит для тебя, о великий и могучий Вечный. Но для нас, с нашей точки зрения, именно мы были творцами, создателями Вселенной. Ты ведь понимаешь, о чем я?       Люцифер впервые повернулся,чтобы заглянуть в глаза Морфею. Быстро и стремительно, он уже не сидел, прислонившись к спинке кровати, а развернулся, опираясь на одну руку, согнув колени.       Его глаза были не прищурены, в надменном, так хорошо знакомом взгляде, а широко распахнуты. Может быть это игра света и тени, тусклой лампы на столе Светоносного, но Морфею казалось, что ресницы Люцифера дрожат.       Сон склонил голову на бок, прищурившись.       — Понимаю. Но вы и были творцами. В одном из контекстов, в некоторых деталях.       Люцифер тихо хмыкнул, проводя пальцами по кудрям, приглаживая торчащие пряди.       — А только детали и имеют значение, не так ли?       — Да, — сипло прошелестел голос Морфея. В нем смешались хруст снега, перешептывание травинок и далекий шум водопада.       Обветренные губы Люцифера изогнулись в легкую улыбку. В невесомую как эфир, но яркую как сердце звезды. Которая, впрочем, тут же испарилась, когда Светоносный вернулся к рассказу.       Сон не видел этой улыбки десять миллиардов лет. Такая знакомая. И такая забытая.

***

      В центре Серебряного града находился большой парк. Место отдыха, где можно было найти уединение под пологом раскидистых деревьев. Где играл ветер шелестящими листьями, журчала речка, бурный серебристый поток.       Самаэль стоял на коленях перед речкой, вглядываясь в свое отражение на бурлящей поверхности. С каждой секундой оно становилось все менее четким.       Светоносный почувствовал присутствие Рагуэля раньше, чем тот его окликнул.       — Самаэль?       — Рагуэль. Есть какие-то успехи? — искренне и звонко, как играют колокольчики, спросил Самаэль.       — Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Ты не против? — спросил Рагуэль, складывая руки за спину.       Самаэль легко ответил ему, оглядываясь через плечо.       — Отнюдь.       — Как ты обнаружил тело?       — Никак, — ответил Самаэль, прикладывая ладонь к сердцу. — Его нашел не я.       Рагуэль вопросительно приподнял бровь. В его черных угольных глазах полыхало пламя.       — Я увидел, что на улице стоит Фануэль. Вид у него был расстроенный. Я спросил, в чем дело, и он показал мне мертвого ангела. Тогда я полетел за тобой.       Рагуэль кивнул, смахивая с коротких черных волос несколько соринок от высохших листьев. Самаэль провел рукой по своим ниспадающими до плеч кудрям.       — Понятно.       Светоносный опустил ладонь в воду. Его пальцы обжег бурлящий, будто бы кипящий холод. Там, где раньше было подобие его отражения, искаженный образ, осталось несколько рыжих и медового цвета разводов. Самаэль пропустил воду через пальцы. Падение капель потонул в шуме воды.       — Вода такая холодная… Это все?       — Не совсем. Что ты делал в этой части града?       — Я не понимаю, какое тебе до этого дело.       Крылья Самаэля пришли в движение и теперь укрывали его спину и голову, подобно мягкому белому божественному щиту. Иногда их было сложно контролировать.       Спиной Светоносный чувствовал, что взгляд Рагуэля, взгляд охотника, взгляд правосудия, такой спокойный, но целеустремленный и полный огня, вполне мог обратить в пепел не только мягкие белые перья Самаэля, но и всего Несущего свет, с головы до пят.       — Мне до всего есть дело, Самаэль. Что ты там делал?       В переносном и прямом смысле. Светоносный обратится в пепел, начиная рыжими кудрями, заканчивая длинными маховыми перьями. Было в этом что-то противоестественное.       Голос Рагуэля — грохот грома, надвигающийся шторм, сконцентрированная сила возмездия. Голос Самаэля — космическая симфония, мелодичная и завораживающая. Рагуэль несет возмездие. Самаэль зажигает звезды.       Самаэль ответил. Немного сбивчиво, волнуясь. Но он не делал ничего противоправного. И если это приблизит Рагуэля к разгадке то что ж…       — Я… я просто гулял. Иногда я так поступаю. Просто брожу и размышляю. Пытаюсь понять.       Светоносный не смотрел на черноволосого ангела. Его взгляд блуждал далеко-далеко, в тени деревьев, под раскидистыми ветвями которых можно было       — Ты гуляешь по окраинам града? — пытливо спрашивал Рагуэль.       Тишина повисла над поляной. Мирная и светлая, нарушаемая лишь шелестящими переговорами листьев, бормотанием воды, тихой болтовней травинок. Самаэль молчал.       — Да, — рассек воздух сухой ответ гораздо лучше любого кнута. Травинки щекотали колени Самаэля. Он вновь зачерпнул ледяную воду. Раньше она казалась ему теплее.       — Это все, что я хотел узнать, — удовлетворенно сказал Рагуэль. — Пока что.       Тяжело ступая, Рагуэль хотел было покинуть, Самаэля. Светоносный обернулся через плечо, окликнув собеседника. У него были вопросы, да и сам Самаэль не был равнодушен к такой трагической гибели Каразеля.       — С кем ты еще говорил?       — С начальником Каразеля и его помощником. Оба они полагают, что Каразель убил себя сам. Положил конец собственной жизни.       — С кем еще ты собираешься говорить?       — Возможно, со всеми.       Самаэль и Рагуэль одновременно взглянули вверх. Невообразимо высоко, так неописуемо далеко, у самых вершин попирающих персикового цвета небо, серебряных башен, парили другие ангелы.       — Со всеми ангелами? Нас тысячи. Миллионы.       — Если придется. Таково мое предназначение. Я не успокоюсь, пока не пойму что произошло, и пока возмездие Имени не падет на того, кто за это в ответе. А пока могу сказать одно — что уже знаю наверняка.       Идти к цели, не смотря на порывы встречного ветра, сбивающего с пути, не смотря на все трудности и испытания. Самаэль прекрасно понимал Рагуэля. Светоносный оглядел ангела возмездия с ног до головы. Как хорошо дополняли черно-угольные волосы и такого же оттенка глаза его гордый и целеустремленный вид. В сердце Самаэля шевельнулось уважение.       — И что же ты узнал? — спросил Самаэль, поднимаясь с мягкой молодой травы. Он был выше Рагуэля, но нельзя было сказать, что Светоносный смотрел на него свысока.       — Каразель себя не убивал.       — Откуда это тебе известно?       Рагуэль рассказывал это, активно жестикулируя, показывая. Холодные капли воды, как слезы или алмазы, падали с изящных пальцев Самаэля.       — Аз есмь возмездие. Умри Каразель по собственной воле, надобность во мне вряд ли возникла. Ведь так?

***

      — Потом Рагуэль покинул меня. Он направился в келью Зефкиэля, разработчика, который стоял даже выше Фануэля… — быстро рассказывал Люцифер.       Его глаза странно блестели. Раньше Сон мог назвать такой взгляд неприятным.       Сон и Люцифер уже не избегали взглядов друг друга. Сон был заинтересованным слушателем, а Люцифер — страстным рассказчиком.       — Люцифер… а откуда ты знаешь, чем занимался Рагуэль, если ты был не с ним?       Люцифер нахмурился. После продолжительной затяжки сигарой, (на этот раз просто с табаком) он ответил, чуть хрипло:       — Он сам мне поведал. Сон кивнул.       — Зефкиэль был… ладно, сохраню интригу. Но мне с самого начала он казался странным. Это был единственный ангел без крыльев. Он оправдывал это тем, что для выполнение его функции не требуется способность летать. Его задача — сидеть в центре Серебряного града в своей келье и думать. Он руководил всем, даже Фануэлем. Его золотые глаза… совсем как у меня, были такими мудрыми, будто бы он повидал гораздо больше чем все ангелы вместе взятые. Его длинные русые волосы, уставший вид…Он никогда не покидал свою келью, чтобы отдохнуть, пообщаться, хотя даже Михаил с его дотошностью и преданностью, посвящал время простому отдыху.       Ангел многозначительно замолчал и приподнял бровь.       В сознании Морфея вспыхнула догадка. Очевидная, учитывая столько фактов.       Ну конечно…       Но Вечный никак не выдал своего осознания. Легким кивком он пригласил Люцифера рассказывать дальше.       — Зефкиэль намекнул, что я ходил во Тьму. И еще он рассказал Рагуэлю суть любви, над которой работали Саракуэль и Каразель. И тогда Рагуэль все понял. Как и ты, не так ли?