Fallen Star

      Под Самаэлем расстилался сверкающий серебряный град. Его дом. Над Самаэлем, на фоне лососево-розового неба, переходящего в лиловый, парила огромная стая ангелов. Раскинув невероятных размеров крылья с идеальным оперением, они двигались в унисон, взмывали вверх, падали штопором вниз, парили, вертелись и кружились как волчки. У каждого ангела в руке был полыхающий огненный меч, оставляющий за собой длинный ослепительный хвост, лижущий воздух язычками пламени, от чего каждый ангел был похож на маленькую комету.       Самаэль парил под ними. Наблюдал, командовал, поправлял. Миллиарды лет спустя, он сравнит построения и пируэты Небесного воинства с танцами птиц в воздухе. Только лучше, совершеннее и грандиознее.       И вновь его окликнул уже знакомый голос.       — Самаэль?       — Да, Рагуэль?— не оглядываясь ответил Самаэль, стараясь не отрывать взгляда от бронзовой фаланги. Что-то не так у нее было с пикированием. Но в голосе звучал его искренний интерес. — Ты уже обнаружил виновного?       — Думаю да. Не согласишься ли ты полететь со мной в келью Зефкиэля? Там нас ждут другие ангелы, и я вам все объясню.       Самаэль обернулся. Его встретил тяжелый и задумчивый взгляд. Настолько тяжелый, что сердце Самаэля будто бы в этот же миг обернулось камнем, и рухнуло куда-то вниз, к подножию серебряных башен.       — Конечно.       Неужели Рагуэль его подозревает? Нет, не могло же все обернуться так? Невиновные будут умирать и страдать, а истинный убийца будет разгуливать безнаказанным?       Самаэль поднял прекрасное лицо ко ангелам, убирая длинные кудри, упавшие ему на лицо. Он крикнул, звонко и громко.       — Азазель!       Один из ангелов, с золотистыми крыльями и такими же локонами, отделился от стремительного вращающегося круга. Он стремительно спикировал вниз, его пылающий меч оставлял всполохи на розоватом небе. Будто бы с небосвода упала звезда.       — Да, господин, вы звали меня?       — Мне нужно отлучиться. Передаю командование тебе, Азазель. Пусть обучаются держать строй. До совершенства им пока что далеко.       С легкой улыбкой, Азазель кивнул.       — Да, господин.       Самаэль и Рагуэль полетели прочь. Светоносный ловил крыльями потоки воздуха и говорил, перекрикивая ветер.       — Мой заместитель. Очень талантлив и полон энтузиазма. Азазель последует за мной куда угодно.       Рагуэль сделал мощный взмах крыльями, догоняя Самаэля.       — Ради чего ты их тренируешь?       — Ради войны.       — С кем?       — Что ты имеешь ввиду? — отрезал Самаэль. Вопрос ему не понравился, но вины Рагуэля в этом не было. Его Отец не считал своим долгом объяснить, зачем это все. Он говорил, что рано или поздно Самаль все узнает, поймет с кем будет война. Но зачем нужна Вселенная, зачем ему воинство с оружием, которым можно нанести смертельные раны своим собратьям?       Его подозревают из-за этого?       — С кем они будут воевать? Кто еще, кроме нас, есть в этом граде? — спрашивал Рагуэль.       — Не знаю, — честно признал Самаэль. — Но Он назвал нас Своим воинством. И поэтому мы будем совершенны. Ради Него. Имя непогрешимо, все справедливо и всемудро, Рагуэль. Иначе быть не может… Не важно, чтобы ни…       Самаэль уже давно решил, что никто в этом мире не идеален. И быть может, даже Имя может ошибаться? Что, разумеется, не делает Его плохим или ущербным. Ошибки были свойственны всем, и не смотря на разногласия со своим Отцом, явных плохих вещей Он никогда не творил. И быть может, они найдут компромисс.       И сейчас, говоря заученную истину, Самаэль хотел посмотреть на реакцию Рагуэля, которого он уже начал уважать. Будет ли он спорить? Такие же ли у них взгляды?       — Продолжай, ты не договорил.       — Это не имеет значения.       Нет, не в этот раз.       Остаток полета был молчаливым и напряженным. Завершился он в келье Зефкиэля. Она отличалась от остальных, как и ее хозяин. В ней было много разных вещей, и по сравнению с другими кельями она будто бы дышала жизнью.       Самаэль вгляделся в Зефкиэля. Он знал его, но всякий раз не переставал ему поражаться. Он был одним из руководителей разработки Вселенной, но при этом, единственный из ангелов не имел крыльев. Конечно, по желанию крылья можно было скрыть, спрятать на физическом уровне, но никто не делал этого на постоянной основе. А у Зефкиэля крыльев не было, Самаэль чувствовал это на метафизическом уровне.       Зефкиэль прикрывал свое тело синей тканью, чего также не делал никто другой. Его волосы, чуть спутанные, каштановые, ложились на плечи, а глаза...       Его золотые глаза, от чего-то такие старые и мудрые, напоминали Люциферу его собственные.       Кроме самого Зефкиэля, восседающего на кресля прямо перрд окном, там их ждало двое. Фануэль, скрестив руки, гордо поднял подбородок. Всем своим видом он выражал недовольство, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены.       Второй ангел не был знаком Самаэлю, но он легко догадался, что это Саракуэль. Напарник погибшего. Золотистые волосы, глаза цвета хвои. Вид у него был подавленный, плечи опущены, пальцы обхватывают запястье, до побеления костяшек. Крылья его будто бы перестали быть символами благодати и славы, обратившись чужеродными безвольно свисающими придатками. Наверное, ему тяжело после смерти Каразеля.       — Спасибо всем, что пришли, — громогласно начал речь Рагуэль. — Вы уже знаете кто я. Знаете, каково мое предназначение. Я — возмездие Имени, длань Господа. Я Рагуэль. Ангел Каразель мертв. Мне было поручено узнать, почему он умер и кто его убил.       Рагуэль расхаживаживал по келье, сложив руки за спиной. За ним не моргая наблюдал Зефкиэль. От его холодного, изучающего взгляда Самаэлю стало неуютно. Будто бы весь огонь в его жилах застыл, отчего по спине пробежала крупная дрожь.       — Ангел Каразель был разработчиком в чертоге Бытия. Он был очень талантлив, как, по крайней мере мне говорили…       Самаэль оглядел келью. Помещение из серого камня, с невообразимой высоты потолками, грудой вещей, судя по всему находящимися в разработке. И подозреваемые. Начальник погибшего, его напарник, и Самаэль, который даже не был знаком с Каразелем.       Резко обернувшись, Рагуэль мягко спросил:       — Самаэль, скажи нам, что ты делал перед тем, как повстречал Фануэля и увидел тело.       Самаэль потирал предплечье ладонью. Обстановка нервировала, давила, стены будто бы съезжались, с хрустом ломали грудную клетку, выбивая кислород и пол из-под ног.       — Я уже говорил. Гулял, — резко бросил Самаэль, отводя взгляд.       — Где ты гулял? Отросшие ногти впивались в кожу ладоней, почти до крови. Самаэль сжимал кулаки. Его голос стал выше, он смотрел куда-то в сторону.       — Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.       — Скажи мне!       Светоносный поднял взгляд.       — Что ж, ладно. Я гулял во тьме. С недавнего времени я иногда этим занимаюсь. Так я могу видеть град со стороны. Как он прекрасен и совершенен. Нет ничего пленительней нашего дома. Нет ничего законченней. Нет другого места, где кто-то хотел бы находиться.       Ненадолго в келье повисла тишина. Ангелы считали Тьму дурным местом, остерегались и опасались. Саракуэль, пораженный, широко распахнул глаза. Даже Фануэль позволил себе удивиться. Лишь только Зефкиэль продолжал холодно, с расчетливым любопытством, смотреть в душу Самаэлю.       Рагуэль тоже позволил себе вскинуть брови, но его тон оставался таким же ровным как и прежде.       — Что ты делаешь во Тьме, Самаэль?       — Хожу. И… во Тьме живут голоса. Я слушаю их. Они обещают, спрашивают, шепчут и умоляют. Я стараюсь не обращать на них внимания. Чтобы набраться решимости, я гляжу на Град. Ведь единственный способ проверить свои силы — подвергнуть себя испытанию. Я — глава Воинства, первый среди ангелов, и я должен был в этом убедиться.       Самаэль выпалил эти слова, будто бы признавался в убийстве Каразеля. У него было беспричинное, неприятное чувство, будто бы скоро произойдет что-то дурное. Будто бы идеальные ряды белоснежных перьев испачкали в липкой холодной грязи.       — И почему ты не сказал этого раньше? — спросил Рагуэль. Чуть более мягче, чем прежде.       Ну конечно. Чтобы во Тьму хлынули потоки любопытных. Чтобы голоса свели их с ума.       — Потому что я единственный ангел, который ходит во Тьме. И я не хочу, чтобы другие пошли по моим стопам. Они не столь крепки. Кто-нибудь может оступиться и упасть.       — Благодарю, Самаэль, — кивнул ангел возмездия. — Пока это все.       Не успел Самаэль выдохнуть, как Рагуэль почти что буквально вцепился в Фануэля. Его голос не подозревал желания слышать ложь или полуправду. Рагуэль пристально смотрел в светло-голубые глаза Фануэля.       — Фануэль, как долго ты присваивал труды Каразеля?       На лице Фануэля промелькнуло изумление.       Наигранное, как отметил Самаэль.       — Чт…       — Ну?! — рявкнул Рагуэль.       — Я… Я никогда не присваивал чужих достижений.       — Даже любовь?       Рагуэль сделал шаг к ангелу, гораздо ниже его. Теперь уже Фануэль неловко потирал предплечье, отводя взгляд.       — Да.       — Объяснишь нам, что такое любовь?       Рагуэль сделал еще один стремительный шаг, рывок к загнанной жертве, старающейся отступить подальше от полыхающего огня в черных глазах Рагуэля. Фануэль неуверенно огляделся по сторонам.       — Это чувство глубокой приязни к другому существу, часто сочетающееся со страстью или плотским желанием… потребность быть рядом с кем-то. Любовь — одно из тех чувств, которые мы испытываем к нашему Творцу. Любовь станет побуждением, способным в равной степени вдохновлять и уничтожать. Мы очень… э-э-э… ею… гордимся…       Любовь. Светоносного заинтересовали эти слова. Он слышал о многих разработках, над которыми трудились в чертоге Бытия. И слова о любви, действия похожие на любовь в самом ее зачатке, нераскрытом бутоне прекрасного цветка, уже согревали, даровали тепло.       Это вызывало у Самаэля живой, искристый интерес, слова Фануэля разворошили в нем теплые огни любопытства.       Любовь. Но разве из-за нее могло произойти жестокое убийство?       Самаэль мог бы посмеяться над абсурдностью этой мысли, если бы не обстановка, медленно доходящая до кипения.       — Кто проделал основную часть работы? Погоди, пока не отвечай. Позволь мне сперва опросить остальных.       Рагуэль сделал шаг в сторону кресла, на котором расположился Зефкиэль.       — Зефкиэль. Когда Фануэль принес тебе на одобрение разработки любви, он назвал тебе ее создателя?       Моргнув, Зефкиэль ответил.       — Он сказал, что это его проект.       Рагуэль кивнул.       — Благодарю, господин. Теперь ты, Саракуэль. Кому принадлежала любовь?       Саракуэль сжал губы. Он скрестил руки на груди, будто бы стараясь отгородиться от любопытных взглядов трех пар глаз.       — Мне. Мне и Каразелю. Но он вложил в нее больше чем я, хоть мы и работали над ней вместе.       — Ты знал что Фануэль присвоил все заслуги себе?       — Да, — выдавил Саракуэль.       — И ты это допустил? — с нажимом спрашивал Рагуэль.       — Он… он пообещал, что даст нам особый проект, — Саракуэль мечтательно улыбнулся. — Сказал, что если мы промолчим, то будем и дальше получать новые крупные проекты… и сдержал свое слово. Он дал нам смерть.       Рагуэль развернулся к Фануэлю. Самаэль был одновременно жив и будто бы мертв. Что он тут делает? Его решили публично отчитать за то, что он ходил во Тьму?       Как бы странно это не звучало, запретов на посещение Тьмы не было.       — Итак, Фануэль.       Ангел обреченно выдохнул.       — Верно, я утверждал что любовь принадлежит мне.       — Но ведь ее создали Каразель и Саракуэль.       — Да, — согласился Фануэль.       — Это был их последний перед смертью проект?       — Да.       — Это все, — холодно бросил Рагуэль.       Сделав несколько шагов к окну, Рагуэль остановился, задумчиво смотря на Серебряный град.       — Каразель был выдающимся разработчиком. Единственный его недостаток заключался в том, что Каразель слишком глубоко погружался в свою работу.       — Саракуэль? Ты дрожишь… Саракуэль…       Саракуэля трясло. Самаэль обеспокоенно посмотрел на ангела. Что с ним? В келье было прохладно, но назвать окружающую температуру стужей язык бы не повернулся.       — Разве? — пробормотал он.       — Саракуэль, кого любил Каразель? Кто был его возлюбленным? Ну?       — Как ты узнал?       Шок, появившийся на лице Саракуэля, не был поддельным. Такое не сыграешь, так не притворишься.       Самаэль выдохнул, понимая что к чему. Разработкой любви занималось двое. Значит эти двое…       — Просто ответь.       Саракуэль в панике озирался по сторонам. Он дрожал, закрывал лицо руками, прежде чем обреченно сказать:       — Я.       — Не хочешь рассказать? — спросил Рагуэль.       Саракуэль замотал головой из стороны в сторону.       — Нет. Но, наверное, придется. Что ж.       — Мы с Каразелем всегда работали вместе. И когда мы сотворили любовь… сами стали любовниками. Это была его идея. Мы постоянно наведывались в его келью, как только у нас появлялась свободная минутка. Там мы касались друг друга, обнимались, шептали нежные слова и клялись в вечной преданности. Его благополучие значило для меня больше моего собственного. Я жил ради него… ради него одного. Когда я оставался один я повторял его имя и думал только о нем. А когда вновь оказывался с ним, ничто другое не имело значения.       Саракуэль замолчал, опустив взгляд. Рагуэль схватил его за подбородок, дергая его голову вверх.       — Тогда почему ты убил его?       — Потому что он разлюбил меня! — задыхаясь закричал Саракуэль. — Едва мы приступили к работе над смертью, он… потерял ко мне интерес. Он мне больше не принадлежал. Он полностью посвятил себя смерти. Его новая возлюбленная полностью завладела его вниманием. Я не мог выносить его присутствия. Я не мог находиться рядом с ним и знать, что он ничего ко мне не испытывает. Это было больнее всего. Я думал что когда его не станет, любовь к нему тоже пройдет… И боль уймется. Поэтому я его и убил. Ударил острием в грудь… и выбросил тело из окна в чертоге бытия. Но боль так и не прошла!       Рагуэль отпустил Саракуэля. Светловолосый ангел тяжело дышал, с тревогой оглядываясь по сторонам.       — И что теперь?       А теперь, Самаэль видел, как напуган Саракуэль. Как он не смог справится с любовью, с таким новым чувством, нахлынувшим на него, как бурный поток обжигающего льда или сковывающего пламени. Саракуэль раскаивался, дрожал от вины. Непосильный груз убийства Каразеля лег ему на плечи.       Он сделал это не из-за злых помыслов. Он ошибся, не стоило убивать Каразеля. Но ошибаться могут все, даже Имя.       Самаэль улыбается и протягивает ему руки. Саракуэлю нужно помочь. Помочь справится с болью потери, а потом помочь осознать любовь, чтобы такого впредь не повторилось.       И Саракуэль робко улыбается в ответ. В его зеленых глазах полыхает надежда. Надежда на лучший исход.       Но предчувствие дурного поселилось в сердце Самаэля с самого начала этого собрания. Как паразит, оно питалось им, грызло изнутри.       И именно в этот момент, в момент сладостного и пьянящего облегчения, что-то на периферии зрения Самаэля начало преображаться.       Менялся Рагуэль. Он становился тем, чем являлся на самом деле. Возмездием Господа.       — Саракуэль, подойди ко мне близко. Совсем близко.       Его голос исказился, сломался Неслыханная властность и мощь, будто бы целым океаном могущества и величия пытались наполнить крошечное ведро.       Метаморфозы происходили стремительно, неотвратимо. Рагуэль будто бы стал выше, его раскинутые, дрожащие от невиданной силы крылья заполняли собой все пространство. Воздух дрожал, гудел от напряжения.       Взгляд Саракуэля заметался по келье. Немой, беспомощный крик о помощи читался во взгляде его широко распахнутых глаз. Самаэль хотел шагнуть навстречу, остановить что бы это не было, но он не мог сделать ни одного шага. Ноги его не слушались. Может потому, что его собственные колени дрожали в такт бешено бьющемуся сердцу, до боли в груди.       — Н-нет, прошу, нет! — закричал Саракуэль. Его голос звенел, дребезжал как стекло.       — У меня есть для тебя подарок.       “Не верь ему!” — внутренне кричал Самаэль. Предчувствие подвоха захлестнуло его с головой, но вместо крика предупреждения, Светоносный лишь с хрипом выдохнул воздух. Рядом отчаянно молился Фануэль, упав на колени.       — Нет, нет…       Саракуэль сделал этот шаг. Маленький, робкий, на согнутых коленях.       Рагуэль обнял Саракуэля. Сердце Самаэля пропустило удар. Прощение? Открытость, готовность помочь? Саракуэль ответил на объятие, крепко прижавшись в Рагуэлю.       Рагуэль прикоснулся своими губами к губам Саракуэля. А Рагуэль начинал сиять. Все ангелы светятся изнутри, но свет, набирающий силы с каждой секундой, был слишком жгучим слишком ярким.       Рагуэль источал жар, порывы раскаленного воздуха разметали рыжие кудри Самаэля по его лицу, его плечам и спине. Огонь будто выжег весь кислород из кельи, из-за чего каждый вдох обращался в пытку. Самаэль задыхался, от ужаса и безмолвного крика.       А Саракуэль кричал по-настоящему. Белое пламя, которое вырывалось наружу из глаз Рагуэля, его груди, с его пальцев и губ, охватывало тело ангела.       Саракуэль закрыл глаза, его тело лихорадочно дергалось в предсмертной агонии, скорченные пальцы хватали воздух. Как хотел Самаэль тоже закрыть глаза и не видеть, как обугливается кожа Саракуэля, медленно отстает, обнажая мышцы и кости. Но Самаэль застыл, наблюдая будто бы со стороны. Он больше не чувствовал своего тела, не слышал душераздирающих криков. Будто бы белое пламя Рагуэля выжгло все чувства и мысли из головы Светоносного, оставив лишь белую звенящую пустоту.       Вскоре от Саракуэля осталась лишь горстка дымящегося пепла. В воздухе пахло паленой плотью и перьями. Рагуэль снова обернулся собой. Он слегка дрожал, но голос его был тверд как скала.       — Вы увидели Возмездие Господне. Пусть это послужит уроком для вас обоих. Фануэль, Самаэль.       Фануэль что-то сбивчиво бормотал. Заикался, дрожал. Рагуэль отозвал его прочь.       Самаэль больше не наблюдал со стороны, не глядел себе в спину, подобно бесплодному духу. Его чувства, ощущения медленно возвращались.       Самаэль понял, что стоит на коленях на холодном полу. На жестком, каменном полу. Его пальцы дрожат, когда он в судорожных попытках, перебирает пальцами пепел, оставшийся от Саракуэля. Все еще горячий, как раскаленный песок, немного пахнущий железом и сгоревшими волосами. Его трясло, когда пальцы нащупывали лишь пепел. Ничего. Совсем ничего, ни кусочка кости, ни обугленного пера. Будто бы Саракуэля никогда не существовало.       Живот Самаэля скрутило, все внутри него закрутилось, зашевелилось. Он, на холодном полу ищет останки своего убитого брата, пока внутри него начинается гроза, целый чертов шторм. Его щеки стали влажными и горячими, но Самаэля это не волновало.       Его разум был белым чистым холстом. Белое очищающее пламя стерло все мысли, все чувства Самаэля. Но теперь на белом холсте, проступали ярко-алые слова.       Саракуэля больше нет. И будто бы никогда не было.       Буквы кровоточили и пульсировали. Горло Самаэля жгло.       Он оторвал взгляд от пепла. Снизу вверх, дрожа и всхлипывая, он смотрел на Рагуэля. Золотые глаза встретились с черными.       — Все это неправильно. Так несправедливо.       — Такова природа возмездия. Он убил — и отплатил за это своей смертью. Ты призвал меня исполнить свое предназначение, и я его исполнил.       Самаэля била крупная дрожь. Дрожали крылья, дрожали руки, дрожал его голос, когда он всхлипывая, пытался подобрать слова. Слезы застилали ему глаза, мир кружился, становился размытым.       — Но он… он же любил. Его следовало простить. Ему следовало помочь. Его не нужно было так уничтожать. Это ошибка.       Впервые Рагуэль отвел взгляд, опустил голову. Впервые его голос зазвучал тяжело и мрачно.       — Такова Его воля.       Его воля. Самаэль вновь вглядывался в горстку пепла. Это была Его воля. Он не просто допустил это. Он желал этой смерти. “Любовь это то чувство, которые мы испытываем к нашему Творцу.” А испытывает ли Творец любовь к собственным творениям?       — Тогда, может, Его воля вовсе не всеблагая, — прошипел он. — Может, голоса во Тьме все-таки говорили мне правду.       Светоносный развел руки, задавая один и тот же вопрос. Он поднялся с колен, выпрямляясь во весь рост. Ноги налились свинцом. Самаэль шмыгнул носом. Идиотский звук. Идиотская влага в глазах.       Самаэль видел, как лелеют ангелы-разработчики свои творения. Как трепетно относятся к каждому проекту, к каждой идее. Творец называл ангелов своими детьми, но что Он сотворил с жизнью Саракуэля? Выбросил, как ненужный хлам.       — Как такое может быть правильно?       — Это правильно, — упрямо ответил Рагуэль. — Это его воля. Я всего лишь исполнил свое предназначение.       — Нет, — выдавил из себя ангел, вытирая слезы кулаком.       Он пятился назад. Развернулся спиной к Зефкиэлю, который все еще молча наблюдал за ним, расположившись в кресле. Уходил прочь от кучки остывшего пепла.       — Я должен над этим подумать. А сейчас… я ухожу.       Самаэль сделал шаг в пустоту. Несколько секунд он падал (как наверняка падал мертвый груз тела Каразеля, прежде чем с хрустом удариться о мостовую.) Он расправил крылья перед самой землей, вновь стремительно поднимаясь в пурпурную высь. Несколько ангелов проводили его восторженными криками, аплодисментами. Это была фигура высшего пилотажа.       Но Самаэль не хотел демонстрировать мастерство полета. В последнюю секунду он расправил крылья, понимая что он жив в отличии от Каразеля. Прохладный ветер бил ему в лицо, высушивая слезы на щеках.       Он умер, ты — жив.       Так живи.       Так живи…       Зачем Творец хотел чтобы это случилось? Чего Он добивался этими смертями?       Улететь бы подальше. Подумать в одиночестве, далеко-далеко от собственного Отца и его махинаций. Чего же Он хотел?       Но Самаэль понимал, что кроме города и Тьмы за его пределами, у ангелов не было ничего. Ни одного места где ты мог бы находиться.       Самаэль летел над шпилями Серебряного града, размеренно взмахивая могучими крыльями. Сверкающие голубоватыми и золотистыми отблесками, переливами розового и белого, башни и монументы сменяли друг друга.       Его дом был похож на большую сияющую серебряную клетку.       Более десяти миллиардов лет спустя, Люцифер сидел на адском троне. Очень жестком и неудобном. Но Вельзевул считал, что высеченный из камня и костей трон устрашит любого потенциального врага. Изувеченные трупы и отрубленные головы, насаженные на копья, тоже служили этой же цели. Смердели они ужасно. Запах мертвечины тяжело повис в комнате.       Люцифера не слишком интересовал и пленник. Уперевшись локтем в колено, водрузив подбородок на сжатый кулак, он смотрел скорее куда-то вдаль, чем на знакомое лицо. Многие сувались в Ад по своей глупости, и видимо он не стал исключением. Выражение его лица — непривлекательная смесь скуки и легкой брезгливости.       Перед троном на коленях стояла фигура в грязных лохмотьях. Серовато-коричневые тряпки, что явно были одеждой, видимо пострадали из-за когтей демонов.       Над шеей пленника был занесен изогнутый меч. Зазубренный и острый. Блестящий железный коготь.       Снизу вверх Люцифера сверлили знакомые угольно-черные глаза. Люцифер лениво посмотрел на демонов, одаривая каждого отдельно, да и всех вместе взятых презрительным взглядом.       — И зачем вы выловили его и привели сюда? — протянул он, опустив вниз уголки губ.       Первым ответил Азазель. Сгусток тьмы, с скалящийся тысячами голодных ртов.       — Это ангел. Мы могли бы публично казнить его.       Люцифер равнодушно уставился на Азазеля. Его больше интересовало состояние собственных ногтей, чем очередные разборки и интриги.       — Зачем?       — Чтобы уз-з-зтрашить Небез-за.       В тоне Вельзевула читался весьма явственный подтекст. Как будто он объяснял Люциферу очевидную всем истину. Люцифер не любил когда с ним говорят таким тоном. Он не идиот.       — Ты слеп даже со своими фасеточными глазами, Вельзевул. Это падший ангел. Небесам нет дела до его жизни.       Демоны визжали и улюлюкали, тыкая в ангела тупыми концами копий. Их забавляло ранить живую податливую плоть. Однако, пленник не морщился, пытаясь выдержать боль, не издавал ни звука.       Азазель понизил голос. Хрипло прошептал с невиданным нажимом.       — Это нужно для вашей же репутации. Мы думаем, вы должны это сделать. Вы сидите на адском троне, но не делаете ничего. Никого не казните, не пытаете.       Миллиарды лет спустя, Люцифер услышит такое сочетание слов, как “просиживать штаны.” Если поддаться откровениям, то это и было то, чем он занимался в Аду.       Ничем. По большей части.       Для его репутации. С каких это пор ему есть дело до того, что думают они?       Одна жизнь ради репутации.       Сверху вниз, прищурившись, он посмотрел на ангела.       — Рагуэль, тебе есть что сказать?       Одна демоница ткнула в падшего ангела копьем. На этот раз острой стороной.       — Говори, — прорычала она.       Рагуэль ответил ровным тоном. Спокойным, как море в штиль.       — У меня есть информация.       — А. Ясно.       — Про смерть Саракуэля и Каразеля. Но думаю, это частный разговор.

***

      После того, как Самаэль в слезах покинул келью, Рагуэль остался там наедине с Зефкиэлем.       — Ты заметил жидкость, которая вытекала из глаз Самаэля? — первым заговорил Зефкиэль.       — Да, — тяжело кивнул Рагуэль.       — Это называется слезами. Как странно. Каразель был первым, кто полюбил, но Самаэль был первым, кто заплакал.       Повисла пауза. Рагуэль вглядывался в Зефкиэля. Он думал, рвано и быстро, стремительно сопоставляя факты. Что-то не то было в Зефкиэле. Слишком спокойно он реагировал. Слишком расчетливо смотрел. Будто бы видел когда-то подобное. Бескрылый ангел, прикрывший тело тканью, удовлетворенно говоривший:       — Ты хорошо исполнил свое предназначение, Рагуэль. А теперь, полагаю, тебе следует вернуться в свою келью и ждать, когда ты понадобишься снова.       Но Рагуэль не могу уйти, даже если бы хотел. Его аспект еще не покинул его. Силы, дарованные Творцом для совершения возмездия, все еще бежали по жилам, очищающее пламя от которого покалывало кончики пальцев. Он все еще слабо дрожал.       Ну конечно.       Рагуэль упал на колени, коснувшись лбом холодного пола.       — Нет, Господи… еще рано.       В голосе Зефкиэля зазвучали неслыханные нотки. Властность. Твердость. Команда, требующая подчинения.       — Встань. Не пристало одному ангелу преклонять колена перед другим. Так не пойдет. Вставай!       Рагуэль упрямо замотал головой, не поднимая взгляда.       — Ты не ангел, Отец. Мне поручили разузнать, кто виноват в смерти Каразеля, Отец. И теперь я знаю ответ.       — Ты совершил свое возмездие, Рагуэль, — отчеканил Зефкиэль.       — Это было Твое возмездие, Господи.       Господь тихо засмеялся.       — Эх, маленький мой Рагуэль. Бывает, созданная тобой вещь работает намного лучше, чем ты планировал. В этом-то и проблема. Могу я спросить, как ты узнал меня?       Рагуэль замер. Такие очевидные мысли никак не могли обрести форму в словах. Но ведь часть его предназначения — знать кто кем является.       — Я… не уверен, Господи, но… у Тебя нет крыльев. Ты живешь в центре града и напрямую руководишь Сотворением. Когда я уничтожал Саракуэля, Ты не отвел глаз. Ты слишком многое знаешь. Ты… Нет, я не знаю, как я это понял. Ты сам сказал что сотворил меня слишком прилежным. Но кто Ты и в чем смысл драмы, которую мы тут для Тебя разыграли, я понял лишь, увидев, как уходит Самаэль.       На полу было жестко и неудобно. Рагуэль теперь не касался лбом холодного пола. Он сидел на коленях, закутавшись в перламутровые крылья с идеальным оперением.       — И что же ты понял, дитя?       — Кто убил Каразеля. Или, по крайней мере, дергал за ниточки. Кто, зная склонность Каразеля уходить в работу с головой, устроил так, чтобы он и Саракуэль занимались разработкой любви вместе? — спрашивал Рагуэль с нажимом.       Он говорил мягко, чуть дразнящим голосом, точно взрослый, который при разговоре с ребенком делает вид, что слушает того совершенно серьезно.       — А зачем кому-то понадобилось “дергать за ниточки,” Рагуэль?       Рагуэль понимал, что шагает по тонкому льду. Что обвиняет собственного Творца в жестоком убийстве. Но его суть — возмездие. А какое может быть возмездие, опутанное, как липкой паутиной, недоказанными фактами и лживыми словами?       — Потому что ничто не происходит без причины, а все причины — в Тебе. Ты подставил Саракуэля. Да, он убил Каразеля. Но он убил для того, чтобы я мог его уничтожить.       — И уничтожив его, ты поступил неправильно?       Рагуэль взглянул в Его старые-старые глаза.       — Таково мое предназначение, — ответил ангел, хватаясь за голову. Слишком многое свалилось на него в один миг, слишком многое он пытался осмыслить, понять. Он вновь опирался на локти, сцепив пальцы в замок. Будто ноша этого знания, этой правды, давила на плечи. — Сам я считаю сделанное несправедливым. Думаю, мне нужно было уничтожить Саракуэля, чтобы продемонстрировать Самаэлю неправоту Господа.       — И какая же у меня могла быть на то причина?       Нет, Рагуэль не знал. В идеально сложенном пазле не хватало одной детали, маленькой, на первый взгляд, но не дающей полностью понять суть всего происходящего.       Зачем? Зачем Ему это нужно?       Крылья Рагуэля дрожали. Ногти до боли врезались в кожу на ладонях. Он вдохнул и выдохнул, поднимая взгляд на Господа.       — Я… Я не знаю… Не могу понять… Как не понимаю, зачем ты создал Тьму и голоса в ней. Но их создал Ты. Ты ответственен за все случившееся.       Несколько секунд Творец молчал, обдумывая, взвешивая, решая. Потом Он заговорил.       — Да, так и есть. Самаэль должен терзаться, понимая, что Саракуэля уничтожили несправедливо. А это, впоследствии подтолкнет его на определенный поступок, — говорил Господь странным тоном. Мягким, почти нежным. — Бедный, милый Самаэль. Изо всех моих детей его путь будет самым тяжелым, ибо есть роль, которую ему надлежит сыграть в предстоящей трагедии, и это будет великая роль.       Рагуэль смотрел в пол. Господь хочет подстегнуть Самаэля к чему-то. Именно поэтому он показал Самаэлю, эмоциональному, чувствующему Светоносцу, который не просто жил, а горел своими эмоциями, такое безжалостное убийство.       И это что-то наверняка не менее жестоко и аморально. Иначе Господь бы просто попросил Самаэля сделать это. Но Он не захотел быть причастным к будущему поступку Самаэля. Не захотел марать руки.       — Что ты сделаешь теперь, Рагуэль?       Ангел поднялся с колен. Рядом с ним тлела горстка пепла. Он скрестил руки на груди, точно пытаясь отгородиться от Творца.       — Я должен вернуться к себе в келью. Теперь мое предназначение исполнено. Я разоблачил виновного и обрушил на него Возмездие Господне. Это все. Но… Господи?       — Да, дитя мое?       На его руках будто остался прах Саракуэля. Из-под ногтей, казалось, сочилась горячая кровь Каразеля.       И он тоже, неся возмездие, оказался пешкой в этой игре. Маленькая снежинка наверняка скоро обрастет событиями, эмоциями, конфликтами и станет неостанавливаемым снежным комом.       Случится что-то страшное. Что-то непоправимое.       — Я чувствую себя нечистым… Запятнанным. Оскверненным. Возможно, свершившееся было праведно, раз оно было по воле твоей. Но иногда Ты оставляешь кровь на своих орудиях.       И Он это допустит. И Он этого хочет.       — Если пожелаешь, Рагуэль, я могу заставить тебя обо всем забыть. Обо всем, что случилось в сей день. Но что бы ты ни решил, тебе не дозволено говорить об этом ни с одним другим ангелом.       — Я предпочитаю помнить, — гулко ответил Рагуэль.       В чем смысл возмездия без правосудия? В чем смысл правосудия без правды? В чем смысл правды без знаний?       Он это запомнит.       — Это твой выбор. Но иногда память становится тяжким бременем. А умение забывать дарует свободу. А теперь, если ты не против… меня ждут кое-какие дела.       Рагуэль отошел к окну, надеясь, что Он позовет его. Объяснит все детали Его плана и каким-то образом все исправит. Но Он не сказал ничего. И тогда Рагуэль, не оглянувшись, оставил Его.

***

      Рагуэль закончил свой рассказ. Печально, сдержанно. В комнате, откуда Люцифер отослал всех демонов, стояла удушающая тишина, прерываемая лишь размеренным треском адского пламени.       А Люцифер прожигал взглядом дыру в полу. Его грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась. Он со свистом вдыхал и выдыхал воздух. К его тлеющему огоньку ненависти и гнева только что добавили целый ворох свежего топлива.       О, этим взглядом можно было бы стереть тысячи Содомов и Гоморр с лица земли. Или, на крайний случай, вылечить от икоты всю демонскую рать.       — И это ты хотел мне рассказать в обмен на свободу? — прорычал Люцифер.       — Мне показалось, что это могло бы тебя заинтересовать.       Светоносный молчал, наблюдая за Рагуэлем. Будто бы он был змеем, который решал, сначала вонзить в жертву клыки, пустив по кровотоку обжигающий яд, или же сразу начать душить. Голыми руками.       — Убирайся, Рагуэль, — отрезал Люцифер.       Его лицо было очень безжизненно, пугающе не выражало ничего. Только опущенный вниз уголок губы выдавал потаенную ярость, которая стремительно начинала бурлить и доходить до точки кипения. На кончиках пальцев Падшего ангела плясали языки пламени.       Рагуэль замялся. На доли секунды. Люцифер ожидал, что Рагуэль кинется на него в попытках перерезать горло, но Рагуэль лишь, откинув прядь черных волос, протянул ему руку,       — Ты изменился со времен Падения. Но я мог бы…       Люцифер зарычал. Его идеальное симметричное лицо исказилось в злобной уродливой гримасе.       — Вон!       Рагуэль отдернул руку, будто бы злой тон Люцифера, ненависть в его глазах оставили на ней ожоги. Он не стал проклинать Люцифера, угрожать или атаковать в ответ. Он печально взглянул на Люцифера, прежде чем подойти к двери.       — Мне жаль, Люцифер. Правда, жаль, — говорил Рагуэль, когда со крипом тянул на себя ручку массивной украшенной черепами двери.       Дверь с грохотом захлопнулась.       Через некоторое время в зал хлынул бурный поток демонов, визжащих, возбужденных, ругающихся.       — Мой господин, почему вы позволили ему уйти? — в недоумении спрашивал Азазель. Тысячи глаз в пустоте смотрели почти что осуждающе.       — Выметайтесь вон отсюда, — тихо прошипел Люцифер, прежде чем повысить голос. — Вы все!       — Мой господин…       Черные крылья Люцифера нависали над Азазелем как тучи. В золотых глазах Падшего полыхала чистая сублимированная ярость, концентрированная злость.       Азазель пытался повлиять на него.       — Вы не слышали! Вон, вон, вон! — несколько ударов кулака Люцифера об трон откололи от него кусок. — Убирайтесь!       Демонов сдуло как ветром. Люцифер тяжело дышал. Хладнокровие и уравновешенность которые он так ценил, покинули его. Утекли, как песок сквозь пальцы.       Люцифер сидел на жестком и неудобном троне, поджав колени к груди, закутавшись в крылья как в черный плащ.       Он предполагал возможность убийства Рагуэля ради статуса, произведенного впечатления.       Он готов был поступить так.       И Он поступал так.       Прислонившись затылком к холодному камню, Люцифер посмотрел вверх. Прямо над ним нависали сталактиты, похожие на клыки в разверзнутой пасти Он до впился ногтем в кожу большого пальца.       — Великая роль?       Тут было холодно. Пусто. Пыльно. Грязно. Липкая, вишневого цвета кровь капала на трон с его длинных изящных пальцев. Ужасно. Хуже быть не могло.       Предопределено. Все это было предопределено.       Люцифер закрыл глаза. Вся злость, которая переполняла его, хлестала через края, вдруг исчезла, оставляя после себя неприятную пустоту.       Через несколько секунд Светоносный с надрывом захохотал.       

***

      — Вот и история, которую я тебе хотел поведать, — закончил Люцифер, потушив третью сигарету. — Стоит она тебя, Князь историй?       Люцифер пытливо приподнял бровь. Сон смотрел будто-бы куда-то вдаль, как если бы вместо полок с книгами на стене было окно, открывающее вид на горный пейзаж. Он думал.       Морфей понимал, как ощущал себя Рагуэль в тот момент, когда он понял кем на самом деле является Зефкиэль. Будто бы ты вмиг начинаешь видеть картину в целом, появляется новая точка зрения, новые факты.       Но ему тоже не хватало одной детали.       — Зачем ты это рассказал? — сипло спросил Морфей.       — Потому что ты поинтересовался. Вот и все, — пожал плечами Люцифер. В его голосе читались нотки едва различимой меланхолии.       Тишина. Морфей перевел взгляд на свои пальцы, которые, почему-то, слегка дрожали. Ссадины на них уже затянулись белой как первый снег кожей.       — Мне… жаль, — наконец нашел что сказать Морфей.       Он чувствовал куда больше, но едва ли он мог это сказать. Вид того, как Светоносный задумчиво размазывает пепел по пепельнице, сделанной из рогатого черепа, заставляло Морфея хмурится. Нет, конечно же он все еще злился на Люцифера, поэтому рядом с ним было некомфортно находиться, неуютно даже думать о нем.       Но Самаэль был холодным льдом, раскаленный как сердце звезды. Он был склонен чувствовать. Много думать, пытаться понять, что было знакомо Морфею.       Люцифер равнодушно хмыкнул.       — Кого?       — Тех, кто пострадал в этой истории, — ответил Сон, стараясь сделать голос мягче. — Мне жаль, что ты стал свидетелем…       Страшно представить, как тяжело пережил юный Самаэль жестокую расправу над несчастным Саракуэлем. Ведь Светоносный когда-то и правда был светлым существом.       Морфею довольно часто было тяжело говорить. Но почти всегда было легко сочувствовать. Подтексты которые он видел в словах, полутона, оттенки, все это не было скрыто от глаз Вечного.       — Ты жалеешь тех, кто пострадал, но при чем тут я? Я-то не пострадал. И я рассказал это не чтобы ты меня жалел и относился ко мне как к принцессе на горошине. Чтобы ты понял, каков на самом деле Яхве.       — Это было… жестоко.       Почему-то Морфею стало холодно. Он прикусил губу и склонил голову. Вместо конкретных мыслей в его голове — расплывчатые, нечеткие эмоции, будто отражение на глади озера, по которому прошла рябь.       А Люцифер оскалился. Холодная и неприятная улыбка исказила его лицо.       — Сочувствие Дьяволу чувство неблагодарное, Морфей. Думай о себе, как раньше. А я буду идти по своему пути один. Как делал и всегда.       Но Сон теперь видел больше. Будто бы слепец, который в миг прозрел. Он понимал. Понимал Дьявола.       Дьявол чувствовал себя преданным. Предали не только его, но и жизнь его сородичей. Братьев, которых он когда-то любил. Возможно, он чувствовал себя одиноким. В Аду, который являлся клеткой.       В холодной тесной клетке в подвале. И никто не выручил Морфея.       Морфей не нахмурился. Не скривился, не обозлился. Просто продолжил смотреть Люциферу в глаза.       Бедный милый Самаэль…       И, наверное что-то во взгляде Морфея заставило ухмылку Люцифера медленно сползти с его лица.